Второй номер

Звуки города стихали, погрузившись в спокойствие ночи. Огни фонарей и встречных машин освещали ночную дорогу. Холодный ночной воздух прорывался сквозь приоткрытое окно. В салоне царило напряжение. — Ты же знаешь, я ненавижу пресс-конференции, — процедил Инхо, бросив на экран телефона испепеляющий взгляд, будто и правда верил, что он может повлиять на собеседника на другом конце провода. На мгновение в трубке повисла тишина. Инхо даже успел насторожиться, быстро проверив, не прервалась ли связь. Но это минутное затишье было всего лишь отвлекающим маневром. — Ну, не скули… — Я скулю?! — Инхо хотел бы разбить что-нибудь, так была ему противна эта тема. — Я не скулю! Когда я последний раз скулил? Не нужно было произносить "всегда". Инхо итак все понял по внезапной паузе в этом неприятном разговоре. Он сжал руль крепче, готовый выдать новую порцию колких пропитанных ненавистью слов, сказать Гон Ю все, что он о нем думает. Но… Следующие слова были произнесены Гон Ю со всей слащавостью, на которую он только был способен. — Там будет твой любимый мальчик, Сон Кихун, — почти пропел назойливый голос из трубки. Протест застрял на языке. Во рту стало приторно сладко, оттого еще более противно. Гадко. Унизительно было то, что Гон Ю мог так легко манипулировать его слабостью, да еще и говорить таким тоном, методично растягивая слова и имя, которое и так ранило его обливающееся кровью сердце. Машина резко дернулась, вырываясь из потока. Инхо с силой нажал на тормоз, отчего телефон соскользнул с панели и упал на коврик. Голос весело бубнивший что-то про "не надо так нервничать", умолк. Гон Ю не ждал ответа, он был очевиден. Они оба знали, что это сработает. В тишине салона остался только тяжелый, прерывистый стук его собственного сердца. Он сжал руль так, что костяшки побелели, пытаясь выдавить из памяти образ Кихуна, смущенного, прячущего сигарету, благодарного. Того, кто был так близок и так недостижим. "Не знаю, что бы я без тебя делал". Эти слова жгли сильнее, чем любая насмешка. Они были милостыней, брошенной тому, кто готов был продать душу за один лишь взгляд. "Я буду гонщиком, твоим гонщиком". Кихун должен был быть его все это время, а на деле он мог только смотреть издалека на их привычное, спокойное, процветающее счастье. Как тогда в академии, когда между ними остались только грубые, оскорбительные слова, горечь на языке и щемящая боль в груди. Гон Ю был его полярной противоположностью — шумный, беззаботный, живущий на полной скорости. Инхо же чувствовал себя выжатым, как та самая тряпка, которой вытирают пыль с гоночных болидов. Мысль о конференции, куда его почти насильно тащил Гон Ю, вызывала тошноту. Это был обязательный светский раут для всех крупных команд, место для заключения контрактов, поиска спонсоров и ядовитых улыбок. Инхо ненавидел эти мероприятия. И ненавидел себя за то, что все равно поедет. Потому что там будет Кихун. Он выкрутил руль и снова ударил по педали газа, бросил телефон на пассажирское сиденье и запустил двигатель. Рев мотора заглушил тихий, яростный шепот, вырывавшийся из его губ: — Самый последний раз. Самый последний... Он рванул с места, сливаясь с потоком машин. Ему нужна была скорость, риск, адреналин – что-то, что перебьет эту сладкую, разъедающую изнутри тоску. В последнее время собраться с мыслями Инхо помогала только скорость. На случай, когда даже на скорости 250 км/ч он не мог уехать от самого себя, у него была одна своя маленькая радость. Рвение было неимоверным. Инхо всегда мог довести себя до состояния эйфории всего лишь с помощью стрелки тахометра, заходящей в красную зону. С каждым новым идеально выверенным на запредельной скорости поворотом он ощущал прилив сил и бодрости. Адреналин покалывал на кончиках пальцев. Рой назойливых мыслей больше не жужжал в голове так отчетливо, напряжение не давило на виски в момент, когда разум отдавался скорости. Поворот за поворотом постепенно поглощал последние остатки смешанных чувств, сдавливающих грудь. Под рев двигателя дышать становилось легче, ведь черепная коробка больше не трещала по швам. Поворотник мигал, предвещая неожиданный вираж. Фары осветили последние метры трассы, приводящие Инхо к месту назначения. Предвкушение начало трепетать сильнее где-то глубоко внутри. Зрачки расширились, улучшая восприятие. Стоило достигнуть цели, неоновый светоотражающий жилет и сине-красные огни сразу бросились в глаза. Инхо тут же подметил скучающее выражение лица одного конкретного полицейского. Полицейский пост стоял на обочине, как мертвая точка на постоянно оживленной трассе, тонул в чёрной асфальтовой влаге, оставшейся после дождя. Он был островом, маяком, но для Инхо — мишенью. Для него это был ритуал, медитация на скорости и трении. Первый круг был разведкой. Плавно, почти лениво, он описал эллипс, задевая взглядом машину. Изнутри на него смотрело бледное, удивленное лицо в форменной фуражке. Инхо уловил этот взгляд и почувствовал, как загорается крошечная искра. Второй круг — провокация. Он добавил газу, и задние колеса дрогнули, описав дерзкую дугу. Воздух наполнился едкой гарью паленой резины и визгом покрышек. Из машины вышли двое. Один, еще незнакомый Инхо, опёрся рукой на дверь, другой, тот самый, чье лицо сначала исказилось удивлением, плавно перешедшим в узнавание и раздражение, достал телефон. Они были зрителями в первом ряду. Их власть заканчивалась на краю асфальта, а его царство начиналось как раз там, где асфальт заканчивал своё прямое существование. На очередном, особенно резком повороте, шины завизжали, а терпение полицейского, казалось, лопнуло. Телефон завибрировал. Инхо хмыкнул, проводя рукой по экрану и принимая звонок. — Хватит, хён, этот цирк уже приелся. — Тогда арестуйте меня, господин полицейский. Теперь он не ехал, он резал пространство, нарочито провоцируя Джунхо. Рулевые довороты стали резче, газ — импульснее. Машина ходила вокруг поста, поднимая клубы дыма, её фары выхватывали отражающие вспышки на форме. Он думал о том, "что" они видят. Джунхо не видел главного пилота, который в центре этого карусельного ада обрёл невероятную, хрустальную ясность. Он видел очередную прихоть, выходку, граничащую с безумием, чтобы пощекотать его нервы и вывести из себя. Но для Инхо мир сузился до пятачка скользкого асфальта, запаха гари и ярко-желтого цвета жилетов. Всё остальное сгорало в огне трения, превращалось в дым и уносилось ветром. Он заложил самый дерзкий вираж, подойдя так близко, что брызги из-под колёс зашлёпали совсем рядом. И тогда Инхо увидел в глазах Джунхо ответный огонек азарта, тот что-то быстро бросил напарнику, садясь в машину. Миссия выполнена. Инхо выровнял машину, поймал сцепление с асфальтом и одним плавным движением ушел в ночь, оставив за собой зарождающуюся погоню. Джунхо следовал за ним, почти смирившись с взбалмошным характером и ночной активностью старшего брата, тот мог быть закрытым и отстраненным, но когда ему нужна была разгрузка, он всегда знал, как его достать. И вот сейчас скопившаяся дерзость, которая бурлила у Инхо в крови, диктовала свои правила. Прямой побег это слишком буквально, слишком просто для опытного гонщика. Чемпиона, пилота высшего класса. Бегство вперёд всё ещё признание правил. Инхо включил заднюю передачу. Рычаг коробки туго ушёл вправо и вверх. Руки на руле лежали спокойно. Потом, коротким, резким движением, он дёрнул ручник, не отпуская кнопки. Задние колёса сорвало в букс, и зад машины понёсло в бок, тут же он бросил ручник и ударил по газу. Двигатель взревел. Машина теперь летела задом наперёд, но уже под углом, почти боком. Это было странное и необычное зрелище. Она мчалась назад, а свет фар был направлен прямо на патрульную машину. Он работал рулём, постоянно подруливая, чтобы удержать этот неестественный занос интуитивно, чувствуя, как срывается задняя ось. Педаль газа была нажата сильно и ровно — без этого мощностного потока, крутящего колёса, ничего бы не вышло. Асфальт под задними шинами стонал и дымился. В узкое зеркало заднего вида, которое сейчас стало главным, мелькали огни далёких фонарей и столбы. Всё плыло в хаотичном танце. Инхо уже знал, что заслужил цоканье языком в полицейской машине, как будто их с Джунхо ничего не разделяло. Когда-то ему нравилось приходить на трек, чтобы прокатиться со своим хёном. Держать такой занос было в разы сложнее. Машина норовила развернуться и уйти в неконтролируемое вращение. Но он ловил её, каждую секунду, каждым движением руля и ноги. Это придавало незабываемые ощущения, как будто вспышки эндорфинов взрывались во всем теле. Наконец, увидев в зеркале, что выходит на нужную траекторию, он резко вывернул руль до упора и на мгновение сбросил газ. Машина послушно развернулась на задних колёсах и, как по маслу, встала на прямую. Теперь она смотрела носом ровно в ту сторону, откуда только что мчалась задом. В зеркале заднего вида все еще маячила патрульная машина. Она, видимо, не собиралась отставать. Напротив, набирала скорость и вписывалась в повороты насколько это было возможно, пытаясь подражать машине Инхо. Это был расчёт. Джунхо знал каждый стык асфальтовых плит, каждый люк, каждый поворот в этом районе. Бросал машину в повороты, заставляя скрипеть резиной, теряя сантиметры зазора между крылом и бордюром. Она не входила в повороты, она их обтекала. Её водитель не суетился. Он просто был там, всегда там, в двух корпусах сзади, неотступно, как тень. Резкий поворот налево, почти под девяносто, за ним — сразу же выезд на пустынную прямую. Инхо сбросил газ, дёрнул ручник, начал занос. Машина пошла боком. Этого было достаточно, чтобы сбросить напряжение и проверить младшего брата. Машина начала сдавать. Стрелка на приборной панели перестала биться в конвульсиях от скачков скорости. Игра окончена. В зеркале заднего вида вдруг возникли две яркие точки. Они быстро приближались. Он не стал ускоряться и пытаться уйти. Позволив себе шалость, его самолюбие было удовлетворено. Весь этот цирк был устроен исключительно ради забавы, чтобы сейчас постукивать пальцами по рулю, ожидая завершения погони. Джунхо не заставил себя долго ждать. Полицейская машина уже без труда поравнялась с ним на прямой. Затем плавно ушла вперёд, прижав его к обочине своим манёвром. Сигнала "прекратить движение" не было — он просто ехал перед Инхо, показывая своим положением на дороге: "Всё, поездка окончена. Сворачивай". Инхо вздохнул, послушно сбросив скорость, и начал плавно прижиматься к краю асфальта. Он заглушил двигатель. Наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием остывающего металла и шипением горячих покрышек о холодный асфальт. Пахло горелой резиной и бензином. Сирена умолкла, мигалки продолжали отсчитывать ритм, заливая всё вокруг безмолвными вспышками. Машина остановилась метров на пять впереди. Инхо сидел, положив руки на руль, и смотрел в лобовое стекло. Легкая улыбка сама появилась на его губах, вызвав тихий смешок. Он был совершенно доволен своей маленькой шалостью. Всё. Дверь полицейской машины открылась. Из неё медленно вышел силуэт. В этот раз шаги были тяжелее. Сотрудник поправил форму, его рука лежала на кобуре. Стук костяшками пальцев по стеклу. Инхо ожидал стандартной процедуры: хмурый взгляд, тяжелый вздох, возможно, проверка документов для вида, а потом с Джунхо слетела бы эта напускная маска профессиональности, и он был бы свободен. Но всё пошло не по плану. Инхо опустил стекло. В салон потянуло прохладным ночным воздухом. — Выйди из машины. Руки на виду, — голос был ровным, но не терпящим возражений. — Серьезно? — Инхо, совсем не впечатленный, приподнял одну бровь, разглядывая сосредоточенное лицо брата. Рука скользнула быстро вниз. В следующий момент пистолет оказался перед лицом. Дуло было направлено прямо на Инхо, находилось в состоянии готовности, жестко контролируя всё пространство вокруг. — Ладно, не сопротивляюсь, если ты хочешь поиграть в плохого полицейского. Он медленно вышел, подняв руки в знак капитуляции. Кажется, его цирк не сравнится с ролевыми играми Джунхо. — Руки на капот. Ноги шире. — Еще лапать меня будешь? — За эту насмешливую фразу Инхо получил толчок пистолетом в бок. Его быстро и профессионально обыскали, удостоверившись, что при себе нет оружия. Только тогда пистолет был убран обратно в кобуру, но напряжение не спало. — Пил? — отрывисто спросил младший. — Нет, — коротко ответил Инхо. Джунхо достал из кармана алкотестер, новый, с цифровым дисплеем. — Дуй. Инхо скривился при виде прибора. В голову закралась мысль: "Какого он вообще обо мне мнения?" Но всё ещё чувствуя на себе строгий взгляд, он сделал глубокий выдох в трубку. Прибор тихо пискнул, показав на экране "0,00". Джунхо фыркнул от облегчения, глядя на показания. Он отложил алкотестер в сторону и теперь уже в упор разглядывал Инхо. — Права. — Ты мне не рад, что ли? — Теперь Инхо смотрел на Джунхо в ответ. Должна же быть причина такого теплого приема. — И свидетельство о регистрации, — было добавлено будничным тоном, совершенно игнорируя то, что перед ним стоял не обычный ночной гонщик, а его хён. Инхо молча достал документы из кармана куртки. Джунхо взял их, не отводя взгляда, и начал медленно, листок за листком, изучать при свете фонарика. Он сверял фотографию с лицом Инхо, водительскую категорию, даты, проверял следы подделки так дотошно, будто впервые видел. Казалось, эта проверка длилась вечность. — На основании статьи 132 Закона о дорожном движении, — его голос был монотонным, он открыл бланк, — за агрессивное и опасное вождение, выраженное в преднамеренном дрифтинге в непосредственной близости от служебного автомобиля, на вас налагается штраф. Штраф составляет 150 000 вон. Оплатить необходимо в течение 60 дней. Не успел Джунхо занести ручку над бланком, как желтые купюры уже оказались у него в руках. — Считай, тебе на карманные расходы, купи себе газировки. Конечно, там было вдвое больше назначенной суммы, а сам Инхо уже потянулся за правами, но Джунхо тут же отбил его руку. Изо рта вырвался смешок стоило посмотреть на повелителя дорог, который был создан для гоночной трассы. Удовлетворившись секундным замешательством, он поднял права вверх над головой. — Отдам, если возьмешь меня на конференцию, — деловито произнес Джунхо, и победная улыбка уже пробивалась через серьезный профессиональный тон. Взгляд Инхо стал нечитаемым, растеряв всю свою веселость. И, если изначально вечер был положительным, то сейчас он был готов поставить в их встрече жирную точку. Они оба знали причину. Точнее, знали того, кто был этой причиной, но Инхо все еще отказывался возвращаться к этому разговору. Он сузил глаза, давая Джунхо ощутить всю легкомысленность своих слов. Тот сам должен был понять, что вызвал жуткое желание дистанцироваться. Вся эта закрытая поза, смена настроения и внезапно появившееся напряжение в воздухе значили четкое, молчаливое "Нет". И Джунхо ничего не оставалось делать, кроме как положить документы обратно в протянутую руку. Хлопок двери оставил его тяжело вздыхать и смотреть вслед, поправляя форменную кепку. Инхо уже ехал по прямой, тишина в салоне была громче любого визга шин. Он прекрасно знал, что не собирается делить ни с кем то хрупкое, что постепенно образовывалось между ними с Кихуном, ничего не мог с этим поделать, впрочем, и не хотел. Сезон закончился так же внезапно, как и начался. Огни трибун погасли, треки опустели, а в гаражах воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь эхом уходящих шагов. Для гонщиков, чья жизнь была измерена ритмом стартов и финишей, наступало время странной, непривычной пустоты. Именно в этой атмосфере подвешенного состояния и проходила итоговая пресс-конференция лидеров чемпионата. Это мероприятие было тем самым событием, которого все ждали и которого все одновременно боялись. Ежегодный сбор команд-производителей, спонсоров, гонщиков и инженеров. Гигантский выставочный зал, залитый светом софитов, блеск новейших концепт-каров, гул голосов, смешавшийся с музыкой. Здесь заключались контракты, рушились альянсы и рождались новые соперничества. Команда Инхо базировалась у западной стены. Их стенд был выдержан в агрессивных черно-красных тонах, новый болид замер в центре, притягивая восхищенные и завистливые взгляды. Сам Инхо, в идеально сидящем костюме, был воплощением холодной уверенности. Он обменивался рукопожатиями, отвечал на вопросы журналистов, его улыбка была ослепительной и абсолютно фальшивой, она никогда не доходила до глаз. Он играл роль, за которой скрывалась пустота. — Инхо! Тут один тип от "Hyundai" хочет с тобой поговорить! — громкий голос пробивающегося к нему штурмана прозвучал совсем близко, но, вопреки ожиданиям, был встречен совершенно незаинтересованным выражением лица. — Пусть говорит с моим менеджером, — Инхо произнес это совершенно ровно, не снимая своей холодной маски профессионализма. Гон Ю остался стоять рядом, всего в двух шагах, и начал также безупречно улыбаться журналистам, однако все его движения были резкими и рваными, выдавая то, что ему так и не терпелось что-то сказать. Растягивая губы в заискивающей улыбке перед вспышками камер, он ждал момента, когда толпа рассеется и их беседа обретет хотя бы какое-то подобие приватности. Наконец это свершилось, когда новая команда открыла свой стенд, и интервьюеры бросились туда. Чужие взгляды не изучали их с цепким и пристальным вниманием, как прежде. — Тебе нужно развеяться, — произнес он негромко, но так, что Инхо отчетливо слышал каждое слово. — Найти какого-нибудь юного кудрявого мальчика и забыть о своем... — Заткнись, — прервал его Инхо, поправляя несуществующую выбившуюся прядь из идеальной прически, не отрывая взгляда от толпы. — Я серьезно! У тебя столько фанатов, а ты до сих пор сохнешь по нему. Он тебя снова в эту яму затягивает. Добровольно. — Я сказал, заткнись. — Последовал мгновенный, чересчур резкий ответ. Инхо бросил на него осуждающий взгляд, не поворачивая головы, но даже в таком положении он был достаточно красноречивым, чтобы заставить любого достаточно воспитанного человека замолчать. Но это был Гон Ю. Он повернулся и подошел ближе. Почти вплотную. — Вы же говорили тогда около больницы. Почему ты просто не сказал ему всё? Всю правду? Почему не закричал, не прижал к стенке, не заставил выслушать? Инхо медленно поднял на него взгляд. В его глазах было раздражение и бесконечная усталость. Почему все лезут куда не просят? Хотят залезть к нему под кожу, а лучше — прямо в душу. Внезапно толпа расступилась, и тогда он увидел их. Команда "Dragon motors" занимала центральный стенд. Санву, все еще бледный, но с непроницаемым лицом и сверкающими стеклами очков, стоял, скрестив руки на груди, и что-то объяснял группе инвесторов. Он быстро пошел на поправку, его расчетливый ум и железная воля не позволили телу долго оставаться в слабости. Его голос был ровным, аналитическим, взгляд – острым. А рядом... Кихун. В темно-синем пиджаке, с взъерошенными волосами, в которых играл падающий с прозрачного купола солнечный свет. Он сидел на борту своего болида, откручивая крышку бутылки с водой, и смеялся, что-то рассказывая одному из механиков. Кихун был живым воплощением той самой энергии, которой так не хватало Инхо. И в тот момент, когда Инхо смотрел на него, а Гон Ю рядом с ним с преувеличенным раздражением шумно выдохнул, Кихун поднял голову. Их взгляды встретились через весь зал. На лице Кихуна на мгновение мелькнула неловкость, затем – что-то похожее на вину. Он виновато потупился, смущённо улыбнулся и неуверенно кивнул. Инхо ответил тем же. Также быстро Кихун отвел глаза, сжав бутылку чуть сильнее, когда пальцы дрогнули, затем повернулся к Санву и что-то ему шепнул. Санву склонил голову, не прерывая своей речи, но его взгляд на секунду скользнул в сторону Инхо, холодный и оценивающий. Даже издалека Инхо почувствовал то, что всегда чувствовал в академии. Взгляд свысока, за которым всегда следовало резкое, утверждающее движение руки, поправляющей очки. — Он должен выбрать сам. Без давления и чувства вины. — А если он не выберет? — Гон Ю тоже смотрел и прекрасно видел, как Кихун снова спрятался за Санву. — Или выберет этого очкарика? — Тогда, видимо, так тому и быть. — Он произнес это легко, но глаза, полные тоски, снова очертили профиль Кихуна. Вечер начался с презентаций и выступлений спонсоров. Кихун почти не слушал, затянутый в разговор с группой инвесторов, где он был просто красивой картинкой команды рядом с профессиональными терминами, которые вылетали изо рта Санву. Краем глаза он видел Инхо, тот безучастно кивал, соблюдая все формальности, но в остальном все внимание Кихуна сегодня было поглощено его прямыми обязанностями ведущего пилота. Постепенно все переместились в большой зал с несколькими профессиональными объективами камер, горящими взглядами журналистов, и тысячами глаз, устремленных прямо на гонщиков. Темно-серый цвет стен не отвлекал внимания от выступающих, матовые поверхности не давали бликов, а звукопоглощающие панели на стенах обеспечивали идеальную акустику. Главная стена заднего плана представляла собой большую световую панель, усыпанную множеством всевозможных логотипов, начиная с титульных спонсоров гонок и заканчивая официальными партнерами. Длинный прямой глянцевый стол темного цвета был предназначен для трех человек. Перед каждым креслом стояла стильная табличка с именем гонщика и названием команды. Персональный петличный микрофон уже был прикреплен к пиджаку Кихуна. Несколько софитов были направлены на стол с участниками, идеально освещая их лица. Кихун сел на место слева, указанное табличкой, излучая непринужденность и естественную легкую улыбку. Посередине, выделяясь ярким фиолетовым пятном на фоне сдержанных темных костюмов, расположился Танос. Справа от него сидел Инхо. Его незримое присутствие было единственным, что нарочито выбивало Кихуна из профессионального образа. Он старался не поддаваться низкому, обволакивающему голосу, уверенно отвечающему на вопросы о телеметрии и тактике. Поза Инхо была спокойной, но Кихун видел легкое напряжение в его скулах. Они сидели за длинным столом, окруженные логотипами спонсоров: вице-чемпион и сенсация сезона, занявшая третье место в общем зачете, и чемпион. Журналисты, как стервятники, выискивали хоть каплю драмы. — Вопрос Хван Инхо! Ваше возвращение в этом сезоне стало главным потрясением. После стольких лет отсутствия вы сразу бросили вызов лидерам. Что стало для вас самым сложным? Инхо взял микрофон. Его голос был ровным, профессиональным. — Спасибо. Самым сложным было не вернуться за руль, а вернуться в ритм. Мир гонок не стоит на месте. — Профессиональная дистанция, и ни словом больше. Кихун вздохнул, собираясь с мыслями, хотел бы он также легко парировать провокационные вопросы. — Вопрос Сон Кихуну! — почти сразу перебил другой репортер. — В середине сезона вы позволили себе несколько эмоциональных решений на трассе, которые критиковали эксперты. Считаете ли вы, что именно это стоило вам чемпионского титула? Кихун замер. Он чувствовал, как взгляд Инхо скользнул по нему и уже не отрывался. — Ни в коем случае. Я считаю, что гонка — это не только скорость, но и решения. Иногда они правильные, иногда нет. Я работаю над этим. Санву закатил глаза на этих словах, делая пометку в блокноте. Он все время что-то записывал, выражая крайнюю степень недовольства всем происходящим и в особенности Кихуном. Наверное, потом придется отвечать за каждый пункт, выведенный аккуратным почерком, но сейчас лучше не думать об этом, все-таки Кихун надеялся на чудо. Журналистка с высоким хвостом, с микрофоном одного из ведущих спортивных каналов, подняла руку и, получив слово, устремила взгляд на Таноса. — Ваш болид в этом сезоне был мощным, но, если честно, довольно неустойчивым в некоторых моментах. Многие эксперты связывают ваши аварии, в том числе и ту, которую только что упомянули, не столько с ошибками пилотирования, сколько с агрессивной, почти "сырой" настройкой машины. Не считаете ли вы, что ваша команда пошла на неоправданный риск, предоставив вам такого "жесткого зверя"? — My beauty flower? — Он хлопнул себя по груди. — Она не сырая, она с характером! Да, иногда она хочет кусаться, требует твердой руки, как my boy Намгю. But when you find common ground, she's like Lightning McQueen! Sometimes она бьет немного по своим, да, — он бросил быстрый взгляд на поджавшего губы Кихуна, а Инхо, напротив, повернул голову в его сторону с горящими холодным огнем глазами, — но это цена за скорость! No risk, no reward. Мы обещаем fix it now. My friends, the champion will be here! — он указал на себя большим пальцем и рассмеялся, явно довольный своей речью. Кихун почувствовал, как атмосфера за столом поменялась с другого конца начало фонить порицанием. Слова Субона звучали дико легкомысленно и неприятно отзывались в нем самом. После очередного вопроса о тактике в зале на секунду повисла неловкая пауза. И тут из второго ряда поднялся седовласый журналист из солидного автомобильного издания. — Вопрос к Сон Кихуну и Хвану Инхо. Многие знают, что ваши пути пересекались еще в автоспортивной академии. Для нового поколения гонщиков это легендарное место. Что для вас значат те годы? Жалеете, что ваши пути разошлись? Кихун застыл в свете софитов, желая провалиться сквозь землю. Отшутиться он уже не мог, это был не просто вопрос, выхваченный из толпы, который легко было проигнорировать. Это была трансляция в прямом эфире, к тому же все присутствующие смотрели прямо на него, ожидая ответа. И Инхо тоже был здесь. Взгляд, полный тревоги, быстро метнулся к Санву, ища спасения. Но тот не мог ничем помочь, даже если бы хотел. Это был их вопрос, и Кихуну нужно было отвечать после стольких лет бегства. Подступающая паника мешалась со жгучим стыдом в головокружительный коктейль, выбивающий слова. Он вспомнил их старый гараж в академии. Запах масла и бензина. Инхо, склонившегося над двигателем, его сосредоточенное лицо, озарённое светом. И тот тёплый комок в груди, которого он тогда так испугался и назвал мерзостью. Кихун уже не мог видеть Фронтмена там, где отчетливо видел образ Инхо, в глазах которого догорал тот огонь, который он когда-то любил, даже не осознавая этого. Он видел не врага, не соперника, не призрак прошлого, а того самого человека, который когда-то заставил его сердце биться чаще, и сейчас оно сжалось от чего-то острого и сладкого. От осознания, какую красоту он чуть не уничтожил в своем слепом страхе. Он старался не смотреть на Инхо, отвечая журналисту, спрятав свои чувства под вежливой улыбкой и непринужденной снисходительностью. Старался говорить легко, чтобы не ворошить прошлое. Оно и так уже долгое время ворошилось в его кудрявой голове. — Нет, мы сделали свой выбор. Мы могли бы сделать и лучше, но я ни о чём не жалею, — голос Кихуна прозвучал тише обычного, но улыбка на его губах не дрогнула. — Это был чудесный опыт для меня. Инхо поймал его взгляд через стол глазами, полными чего-то сложного, безнадежного, выстраданного, накопившегося в нем за все эти годы. Он потер запястье левой руки в том самом месте, где обычно был спрятан потерянный браслет, и расчетливый, сдержанный Хван Инхо исчез всего на пару секунд. — Это было всем, — признание легко сорвалось с губ вместе с печальной усмешкой. Следующие вопросы проходили мимо ушей. Варианты аэродинамики, новые антикрылья, баланс осей и сброс мощности обрушились на Кихуна со всех сторон. Ответы о стратегических решениях и слаженности команды были самыми очевидными. Он кивал как болванчик, отвечая что-то поверхностное, не вдаваясь в подробности. Конкретные инженерные решения он вообще не имел права критиковать публично — это делалось только внутри команды. На последующие провокационные вопросы Кихун отвечал коротким: "Я сосредоточен только на своей работе". В небольших перерывах, когда интервьюеры переставали терзать его вопросами, было время налить себе воды, улавливая ровный гул голоса Инхо. Нельзя было полностью уйти в себя, дать своим чувствам поглотить свои мысли в такой ответственный момент, однако отголоски растерянности доходили до его сознания. В конце концов, эмоциональные речи Таноса полностью завладели вниманием зрителей, а Кихун мог выдохнуть и спокойно досидеть до конца. После пресс-конференции зал гудел, превратившись в бурлящий поток людей. Официальная часть наконец-то закончилась, и пилотам больше не нужно было стоять в свете софитов, представляя свою команду. Кихун, улыбаясь и кивая, пытался пройти к выходу, пробиваясь через шумную толпу и вглядываясь, чтобы найти кого-нибудь из знакомых. Долгожданное облегчение ощущалось как глоток свежего воздуха, но небольшой осадок усталости от такого насыщенного дня все еще остался. Приятная слабость смягчила его черты, когда чьи-то пальцы осторожно коснулись локтя. Кихун обернулся и встретился взглядом с Инхо, тот тут же убрал руку, словно обжегшись. Его лицо было спокойным, но в глазах таилась привычная глубокая усталость. — Инхо? — Вежливая улыбка выдавала волнение. Он сглотнул, пытаясь найти слова. Инхо улыбнулся в ответ, и в первый раз за весь вечер его уверенность рассеялась, уступая место сложным чувствам. Кихун почувствовал, как в груди что-то сжимается — не от страха, а от чего-то тянущего и щемящего одновременно. — Поздравляю с удачным выступлением сегодня. Твои спонсоры выглядели довольными. — Спасибо… — Собственное лицо было застывшей маской, кончики ушей ярко алели. От холода? Вряд ли. — Приятно было послушать, как ты разбираешь технические моменты, — быстро протараторил Кихун, опуская взгляд в пол, и чуть тише добавил: — Видно, что ты глубоко в теме. — Он отчетливо ощутил, как лицо заливается краской. Совершенно неловко, зато честно. Инхо бегло, незаметно окинул его взглядом, проверяя, не дрожат ли руки после напряженного дня. — Приятно слышать, — его голос, обычно ровный, почти утонул в шуме толпы. — Рад, что это ценится. Глубокая, ноющая, необъяснимая боль, смешанная с тоской и грустью, которая возникла из-за воспоминаний, окутала Кихуна. Он всегда ценил его вовлеченность, с детским восхищением разглядывая чертежи с новыми разработками. Учащенное сердцебиение, начавшее свою гонку, и блеск в глазах выдавали его с головой. — Ладно, — Кихун сделал неуверенный шаг назад, — я пойду, наверное. Он больше не мог оставаться здесь и смотреть в эти глаза, зная, что все это упустил он сам. Инхо лишь кивнул, его взгляд был тёплым и немного грустным. — Удачно отметить, — сказал он так же тихо. Они постояли так секунду, не зная, что добавить, находясь в самом центре суеты, но словно в собственном коконе. Больше им нечего было сказать. Или слишком много, но не здесь и не сейчас. Потом Инхо коротко кивнул и, сделав шаг назад, растворился в толпе. Кихун на секунду задержался, глядя ему вслед, глубоко вздохнул, унося с собой тихую, неловкую, но необходимую убежденность в том, что на сегодня хватит, и пошёл навстречу шуму празднующих людей.