На лезвие ножа

Как только Райли вошла в ванную, внутри уже чувствовалась тёплая влага – потолок чуть запотел, пахло мылом и чем-то, что стало роскошью – чистотой. Лори с детьми и Кэрол уже вышли, на полу остались влажные следы. Райли сняла одежду быстро, почти машинально. Взгляд скользнул вниз. На внутренней стороне бедра – тёмный, неровный шрам в форме треугольника. Обожжённая кожа, старая боль. Она фыркнула, отвернувшись, будто хотела посмеяться над самой собой, но звук получился резким, горьким. — Красота, — пробормотала тихо, и шагнула под струи воды. Тепло окутало тело, и она едва не застонала от облегчения. Не от боли – от её отсутствия. С каждым каплями казалось, что сходит не только грязь и пыль, но и усталость, и ночь, и страх, и холод. Глаза прикрылись. Редкий момент покоя. Райли словно заново родилась. Вода смыла с неё не только грязь и усталость, но и слой напряжения, осевшего на плечах за месяцы выживания. Она поднялась наверх налегке, волосы ещё влажные, тело приятно ломило от тепла. В их комнате Джоэл поднялся с кровати, едва она вошла. Он хотел подойти, коснуться, просто быть рядом, но Райли вскинула ладонь, смеясь хрипловато: — Даже не думай, парень... Не прикасайся, пока сам не по мылся, — её голос был лёгким, но глаза блестели, будто знали, что он не сможет устоять. — Я иду почти последним, — пробормотал Джоэл с усталой досадой. Голос хрипел, и в нём сквозила тоска по прикосновению, по ней. Райли лишь пожала плечами, не оборачиваясь. Сняла футболку – не для того, чтобы дразнить, просто... она была мокрой, холодной. Она наклонилась к комоду, перебирая сложенные вещи. На её спине шёл шрам – не тот, что уродовал, а тот, что рассказывал историю. Джоэл невольно задержал взгляд, сжав пальцы в кулак. — Райли... — тихо позвал он. Она не обернулась. Только чуть повернула голову через плечо и улыбнулась. Улыбнулась мягко, искренне. Так, как улыбаются тем, кого не боятся впустить внутрь. — Поторапливайся, ковбой, — сказала она негромко. — Не хочу спать одна этой ночью.

***

Он вернулся чуть позже, волосы ещё влажные, рубашка чистая, лицо… свежее. Он немного побрился, как будто смахнул не только щетину, но и часть накопившейся за зиму усталости. Когда он вошёл, Райли обернулась и улыбнулась без колкости, без защиты. — Ты побрился. Немного. Уже не похож на бомжа, — сказала она, склонив голову набок, с теплом в глазах. Джоэл приподнял брови, подходя ближе. — Я когда-нибудь дождусь от тебя настоящего комплимента? — усмехнулся он. — То дед, то бомж… Но Райли не ответила. Не фыркнула, не уколола в ответ. Просто шагнула к нему, мягко, будто внутри неё что-то растаяло. Встала на носочки, её ладони легли ему на грудь и она поцеловала его. Медленно. Спокойно. .Джоэл замер на миг, а потом обнял её крепко, надёжно, будто хотел укрыть собой от всего, что может снова разрушить это хрупкое мгновение. — Вот это… — тихо сказал он, касаясь её лба своим. — Это уже похоже на комплимент. Он не сразу отпустил её после поцелуя. Просто стоял, вдыхая её запах –смешанный с паром, свежестью и чем-то, что было только её. Пальцы скользнули по линии её спины, обрисовали подушечки лопаток. Он чувствовал, как под кожей дрожит жизнь, как сердце бьётся не под его ритм, но для него. — Райли… Она не ответила. Он осторожно взял её на руки. Она не сопротивлялась, только чуть втянула воздух, когда его ладони коснулись её бёдер. Лёгкая, как тень, и теплая, как дыхание. Он прижал её к себе крепче. Когда он опустил её на кровать. Он склонился к ней ближе, и их дыхание сплелось в одно. Его пальцы осторожно потянулись к краю её рубашки не как к преграде, а как к тайне, которую ему доверили. Он поднимал ткань медленно, пальцы скользили по её животу, ощущая под кожей её дыхание – напряжённое, неровное. Райли не отводила взгляда. Она позволяла. Когда ткань сползла с плеч, он увидел первый шрам. Потом второй. Длинный, неровный, пересекающий лопатку. Тонкий, как след плети под грудью. Старый ожог на боку. Каждый из них он касался взглядом, а потом губами, будто хотел отдать частичку тепла в то место, где когда-то было больно. Райли замирала, но не пряталась. Только наблюдала, как он смотрит на неё не как на изломанное тело, а как на чудо, которое дожило. И тогда она потянулась к нему. Её пальцы легли на пуговицы его рубашки решительно, но бережно. Она расстёгивала их одну за другой, словно открывая страницы книги. Под тканью, его грудь, плотная, иссечённая. Шрам через плечо – рваный, от ножа. След ожога у ключицы. Зажившие ссадины на боках, будто он был костью мира, по которому прошлись войны. Она провела пальцами по этим следам –не спрашивая, не осуждая. Только запоминая. — Ты тоже живой, — прошептала она. — И настоящий. Не меньше, чем я. Он чувствовал, как её кожа согревает ладони – гладкая, живая, подрагивающая под его пальцами. Он скользнул вниз – медленно, как в первый раз, как в последний. Его губы касались её шеи, затем груди – он не спешил, пил её вкус, как голодал годами. Райли выгнулась под ним, грудь напряглась, дыхание стало резким, хриплым, а пальцы вцепились в его плечи. Он чуть прикусил её кожу под ключицей, и она дернулась: от удовольствия, от беззащитности, которую позволила. Он жаждал её. Но не только тела – этого тоже, отчаянно, всем нутром, а того, как она дышит, как смотрит, как не боится показать, где болит. — Скажи, если будет слишком, — пробормотал он, едва отрываясь от её кожи. — Дальше, — только выдохнула она. — Джоэл, пожалуйста… Он сдержался на секунду. Последняя –прежде чем сорвался..Его руки прошли по её бёдрам, раздвигая их медленно, Он скользнул вниз, коснулся её языком –осторожно, тягуче, как будто изучал. Она вскрикнула, зажмурилась, схватилась за простыни. Он чувствовал, как она дрожит, как срывается дыхание, как бедра тянутся к нему, ищут, требуют. Его имя слетало с её губ между стонами. Он поднимался к ней, оставляя след поцелуев по животу, по груди, по шее. Райли ловила его за волосы, тянула к себе. Их тела встретились. Не рывком – растворением. Он вошёл в неё сразу на всю длину и застыл чувствуя каждую линию, каждый стон, каждую дрожь. Джоэл не знал, что дрожит сам от того, как плотно она его приняла, как выгнулась, как закусила губу, чтобы не закричать Он двигался размашисто, глубоко. Не сдерживался, но и не спешил. Он хотел, чтобы она помнила каждый вдох, каждый толчок, каждый звук, который он вырывал из неё. Он шептал ей на ухо – глухо, хрипло: — Такая красивая… чёрт, Райли… ты сведёшь меня с ума… Она выгибалась ему навстречу, и Джоэл чувствовал, как крепко она сжималась вокруг него. Он закинул её ноги себе на плечи, ускоряя темп. От этого Райли закусила губу так сильно, что казалось – она вот-вот лопнет под её зубами. Он наклонился ближе, не сбавляя ритма, и прорычал: — Давай... кончи для меня... девочка... Это было как взрыв. Райли выгнулась, кончая, её голова металась по подушке. Вид того, как хорошо ей было под ним, окончательно сорвал Джоэлу тормоза. Он сжал её бёдра крепче, вошёл в неё ещё несколько раз и, выскользнув, кончил ей на живот, глухо зарычав ей в ухо. Он обессиленно рухнул на неё, всё ещё держась за её бёдра. Райли, зарывшись пальцами в его волосы, с улыбкой прошептала: — Рик не будет рад, если я снова пойду... тратить воду... — хихикнула она, чувствуя, как под их телами по животу растекается липкость. – Я с ним договорюсь. – Произнес Джоэл пытаясь привести дыхание в норму.

***

Они лежали, укутавшись в тёплое одеяло, оба с тишиной в груди, как будто всё вокруг – замирало, уважая редкую передышку. В комнате было тепло, пахло чистым телом, мылом и остатками напряжения, что теперь растворилось где-то в их дыхании. Райли молча проводила пальцами по его руке, словно пыталась выучить наизусть каждую жилку, каждую линию. — Странно… — вдруг сказала она тихо, почти шёпотом. — Что нас не прерв... Она не успела договорить. Тёплая, чуть шершаво-загрубевшая рука Джоэла легла ей на рот, мягко, но решительно. Он склонился ближе, его голос был таким же тёплым, как и прикосновение: — Молчи… просто молчи. А то услышат ещё, — с усмешкой прошептал он. Райли рассмеялась в его ладонь. Это был тихий, почти беззвучный смех. Тот, который рождается не из веселья, а из облегчения. Потому что сейчас они живы. Потому что у них была эта ночь. И потому что, как бы долго ни длилась зима снаружи, между ними стало чуть-чуть теплее.