Тайна школьного турпохода

      Зачем же гнаться по следам того что уже окончено?

      — Скоро там? Нога мальчика дернулась на лестнице, хотя до этого стояла достаточно крепко на перекладине. Руки же, дрожащие, как мачта во время шторма, не хило так дернуло, и он вцепился в подоконник со всей силой, на которую был способен.       — Ты можешь не орать на меня? — стоящий на лестнице юный мореплаватель говорил очень тихо. Правда, не тем тихим голосом, которым мамы убаюкивают малышей на ночь, а той гневной вариацией, от которой так и брюзжит слюна. — Я, между прочим, не просто так тут стою.       — Да, я знаю, знаю, — мальчик, стоящий на траве, почесал ногу и с опаской, услышав комариное попискивание, наступил ногами на шуршащий гравий. — Просто чем больше мы тут находимся, тем сильнее я нервничаю. К облегчению дозорщика, вскоре стоящий на лестнице мальчик залез на самую верхнюю ступеньку и перелез через оконное отверстие. Откуда у него столько храбрости? Залезать в чужие окна с совсем недобрыми намерениями... Он и раньше не был таким уж подлецом, несмотря на числившиеся за его душой проступки. Навряд ли день рождения на прошлой неделе хоть как-то символически мог его изменить. «Всего лишь цифра», — говорил парень слишком грустным для именинника голосом и задувал свечи. Или оттого он и был спокоен, что планировал это преступление уже тогда? Повезло им, конечно, что во время обеда Тамара, школьная библиотекарша, оставляла окно в архив открытым. Старые и залежавшиеся школьные книги, желтые выпускные альбомы — все это должно было хоть когда-то проветриваться, чтобы не заплесневеть и не убить всех обитателей крошечной библиотеки каким-то новым смертельным вирусом, который мог произойти в результате контакта с этими фолиантами. Настежь открытое пластиковое окно, установленное только два года назад, говорило о том, что, скорее всего, библиотекарша, как и вся администрация школы, не видела в этих бумагах ничего ценного. Они вовсе не думали, что кто-то будет пытаться похитить школьную собственность и присвоить ее. Зато один мальчик такой все же был. Он перелез через невысокий подоконник и оказался в крохотной комнате. Запах здесь был тяжелый, напоминающий чем-то бабушкину дачу, где он любил бывать раньше. Напротив окна стоял одинокий письменный стол на трех толстых кусках древесины. Он вспомнил, как в детстве в его комнате стоял такой же, и он любил прятаться под ним, когда требовалось помыть посуду, сходить в магазин или неожиданно вынести мусор. Он провел пальцами по нему, оживляя воспоминания, и с трудом сдержался, чтобы не чихнуть.       — Ты скоро? — голос из окна был еле слышен.       — Да, да... я сейчас. Однако юноша и не думал спешить. Вспомнив, зачем сюда пришёл, он посмотрел на полки. Проход к ним был завален коробками с такими же книгами. В нем оживали воспоминания, ведь еще каких-то десять лет назад дети в действительности приходили сюда и читали их. А сейчас все ходят в библиотеку только для того, чтобы посидеть на одном из двух компьютеров (на одном из которых две кнопки перепутаны местами) или изредка, чтобы написать школьный доклад. Мальчик ступал по полу очень осторожно. Он знал, что библиотекарша появится не скоро. Она ведь только недавно ушла в столовую на обед, но будет нехорошо, если он оставит после себя лишние следы. Мальчик переставлял коробки, в точности запоминая, куда их нужно потом вернуть. Перед ним вскоре обнажилась нужная полка. Тонкие ярлычки с надписью годов покрылись пылью, будто их не трогал никто с того времени, как их здесь разместили. Девяносто восьмой, девяносто девятый ага, двухтысячный. Он посмотрел на небольшое скопление бумаг в этом отсеке и обречённо вздохнул. Их было не так много. В самом деле, как и должно было быть. Парень схватил школьный альбом и начал его судорожно листать. С одной стороны, боясь обнаружить то, что он там искал, а с другой стороны, также этого желая. И тут он услышал, что смежная дверь со скрипом открылась. Он не шелохнулся. Что было делать? Шаги точно не похожи на учительские. У учителей и педагогов обычные грозные и тяжёлые шаги, а это, скорее всего, был ребёнок. Он легко шёл и методично двигался по залу. Времени, чтобы куда-то спрятаться, парню оставалось не так много. Прыгнуть в окно он бы не успел, притвориться статуей он бы точно не смог. Он покосился на стол возле окна — создам много шума, и меня точно спалят. Пусть лучше сразу ловят, как есть. Он живо мог себе представить, как его матери придётся опять за него отдуваться. Парень с опаской посмотрел на дверь сбоку. За стеной кто-то ходил туда-сюда, переставляя книги на полках. Он не знал, кто это, но был уверен, что ещё немного, и из-за своей нерешительности точно попадётся. Из-за испуга он схватился пальцами за книгу на полке, будто боясь потерять равновесие. Стенки тонкие, как картон, и, конечно, он рискует попасться в любом случае; чуть пол скрипнет, и его присутствие станет очевидно. Юноша не двигается, сжимая альбом, да и его друга что-то подозрительно долго не слышно. Он чувствует, что что-то не так. И тут, как по велению злого рока, из окна раздаётся крик.       — Филипп, ну ты скоро там?!       — Вот же... чёрт! Дальнейшие действия происходят так быстро, что, если бы это был фильм, ему бы пришлось поставить его на замедленную съёмку. Первым в окно вылетает альбом. Для такого старика, как он, этот полёт мог бы быть смертельным, но он аккуратно падает на траву. А вот Филиппу везёт меньше, хотя с какой стороны посмотреть. Когда дверь в архивную открывается, только белый, испачканный рукав блузки мелькает в окне, а с другой стороны падать на голый цемент — такое себе развлечение, и как удобно встал Андрей, отойдя в сторону, когда Филипп падал. Сейчас, к сожалению, не было времени думать о ноющей боли в лодыжке и о том, каким вариантом мщения он покарает при удобной возможности Андрея. Побег, как в разного рода второсортных вестернах, стоит на первом месте, и им это успешно удаётся. Будь человек, выглядывающий из окна архива, чуть более настойчив, он бы обязательно их догнал. Бегали Андрей и Филипп как две дохлые черепахи. Это были прямые доказательства их честным двойкам по кроссу. Парень только выглядывает из окна и хмурится. От жаркой погоды у него болит голова. И он мысленно просит, чтобы они с этим воришкой искали здесь не одно и то же.

      ***

      — Ну, Андрей, тебя только в разведку посылать! Прилично убежав от места преступления, они идут в свой класс, как ни в чём не бывало, будто никто из них не опаздывает на урок истории. Так спокойно, хотя и у одного, и у другого от бега дрожат ноги.       — А откуда я знал, что ты там не один! Я слышу — тихо! Думаю, ну всё, сдох парень под грудами макулатуры. Филипп стряхивает пыль со школьных брюк и жилетки. Он старается игнорировать боль в ноге и смотрит на предмет в руках. Если там есть хоть что-то, он был уверен, даже если там есть капля новой информации, он не будет жалеть, что так нелепо из-за неё повредил ногу. Андрей не смотрит на него, хоть это радует, иначе бы он стал себя чувствовать таким ужасно жалким дурачком.       — Так ты нашёл, что искал?       — Да, вроде того. Филипп жуёт губу, видно, ему неудобно разговаривать с Андреем об этом. Прежний весёлый и туповатый пацан становится серьёзным, когда приходится говорить о брате. Они заходят в класс молча и по отдельности. Филипп прячет под жаркой жилеткой альбом и старается как можно больше казаться в проёме, чтобы скрыть выступающую из-под одежды вещь, а Андрей идёт медленно и вразвалочку. Учителя нет в классе, они это поняли сразу, иначе бы не стали входить без стука. В классе царит гам, но сложно это назвать безумием. Они уже не семиклассники, которым срочно нужно покидать слюнявые шарики из ручек, и не похоже на десятиклассников, которые молча сидят у себя в телефонах. Это всего девятый, думает Филипп, и ему становится легче. Его и Андрея в этом году посадили, как назло, в разные концы класса. Тому, что сделали это назло, есть прямые доказательства. Классный руководитель уже давно неровно дышал к взбалмошным выходкам Филиппа и старалась огородить от этого своего родного сына. После того как Филиппу запретили появляться перед кабинетом студсовета, он и сам, возможно, признается, что повёл себя некорректно по отношению к окружающим. Тогда ему было так обидно и больно, что из-за слёз он ничего не замечал. Впрочем, сейчас это давняя история, и нечего вспоминать. Соседка смотрит на него с укором, будто Филипп до сих пор виноват во всей этой брехне, которая происходила в восьмом классе. Его посадили с Олесей ещё в начале года, и теперь он вынужден заканчивать свой девятый класс в компании этой. Он отворачивается от неё к окну и прижимает бок, впрочем, не сам бок, а то, что над ним. По телу распространяется тепло, в самом деле, его ещё некоторое время бьёт мелкая дрожь. И как он только на это решился? Да, его можно было назвать лёгким хулиганом, да, осветлил слегка волосы, да, причёска у него будто не мужицкая, да, подрался с одной девочкой на перемене, да, напился он в восьмом классе в поездке с классом за город, да, сбегал с урока, да, снова забыл сменную обувь. Но чтобы кража? Кража скорее про разложение личности, его внутреннего морального компаса, чести и кодекса, чем про самого Филиппа, и от этого ему стыдно. Значит, и до пренебрежения всем остальным ему недалеко. Он чувствует стыд, но вместе с тем и непонятную радость. Ведь там, скорее всего, частичка того или чего он так давно пытался найти. Прямиком из прошлого. Но он не тянет нетерпеливо руки и не листает страницы. Это может подождать до дома. Ведь теперь эта вещь никуда от него не убежит.

***

Он впихивает учебники и тетради в неуклюже стоящий рюкзак светлого цвета, напоминающий скорее соплю, чем сам рюкзак. Хотя и сам к концу года он стал похож наподобие жалкой лужицы, правда, коричневого цвета, неприятно пахнущей и…       — Эй, Айдар, мы пойдём играть в футбол?       — Нет, я не пойду. Руки болят, — парень приминает рукава чересчур жаркой рубашки под кофтой и вздыхает.       — Ты так говоришь, будто мы будем играть руками, — его друг Саша хлопает его по плечам, и парень чувствует, как отваливаются и наливаются тяжестью мышцы кистей. Зря он согласился помогать в библиотеке. Тяжелые книги, которые пришлось перетаскивать, в  край его доконали.       — Ха-ха, ха. Очень смешно, но я правда устал, Саш. Мне эта работа в библиотеке — не конём ни зеброй, и так в студсовете запара.       — Ну, ну... — его друг как-то недобро фыркает, наверное, просто порядком устав от оправданий первого в последнее время. — Бывай тогда.       — Давай, до завтра. Айдар прикусывает щеку изнутри, он всегда так делает, когда чувствует себя виноватым. За ложь и за всё остальное. И сегодня снова так. Но он точно никак не может показать это на футбольном поле. Ведь для этого ему придется снять толстовку, и тогда фиолетово-багряные пятна станут общественным достоянием. Навряд ли следы от отцовского ремня можно будет обозначить простым падением с лестницы, и вряд ли это хоть у кого-то вызовет восторг. Отказался он правда от футбола не из-за этого. Ключ от архива всё ещё служил напоминанием того, почему он поступил личными интересами и стал помогать в библиотеке. Айдар запрокидывает рюкзак на плечи и ахает, и всё равно как побитый щенок идёт по намеченному пути. В голове то и дело всплывает край белого рукава, который он увидел в окне. Кто бы это мог быть, и что ему могло там понадобиться? А самое главное, что это за странное предчувствие того, что наша встреча была там не такой уж и случайностью? Дверь со скрипом отворяется. Больше половины школы уже опустело, может, только кто-то из администрации ещё не ушёл домой, а вот Тамара Павловна точно не стала бы задерживаться. В библиотеке, несмотря на открытые верхние форточки окон, всё ещё воняет сыростью и затхлостью. А вот за окном пахнет вкусно. Сиренью. Он открывает архив свободно, без всяких зазрений совести, ведь он сам попросил ключ, приплетая о необходимости написать «доклад» по истории. Самый достоверный доклад по истории, и фактически он не врал. Ему действительно нужно было узнать кое-что из прошлого, об историческом событии, но не таком значимом, как Вторая Мировая Война или крушение Атомной электростанции, падение экономики или развал Советского Союза. Это событие было значимым только для его семьи. Пока у него всё ещё была возможность, он должен был узнать об этом больше. Он заходит в архивную, там всё также на своих местах. Будто здесь никого и не было днём. Парень кидает вещи на пол и начинает рыться на полках. Его пальцы скоро становятся неприятно шершавыми от пыли, но он не останавливается. Там, где должна была стоять его находка, сейчас зияющая дыра. А рядышком следы чьих-то пальцев.       — Вот черт. Часы на стене показывают семь. Не стоило их упускать из виду; он подумал, что это было простое местное хулиганье, желавшее испортить школьное имущество, но это был спланированный акт. Не стоило их так легко отпускать, ведь теперь у него не так много зацепок. Белый рукав и не такое уж редкое имя «Филипп».