Тайна школьного турпохода

      —  Открой рот, пожалуйста.       —  Ааа~       —  Да шире открой.       —  Ааа!~ Парень включает фонарик и подкладывает его под колени. Он сидит, скрестив ноги напротив собеседника на одноместной кровати и пальцами упирается в мягкий, желтый полосатый плед. У него уже затекла спина и ее неприятно нагрело зимнее яркое солнце. И все это только ради того, чтобы убедить парня в очевидном. Он трёт переносицу и произносит свой вердикт.       — К стоматологу тебе надо, вот что я тебе скажу, Филипп.       — Мм, — парень потирает щеку, думая о том, есть другие способы избавиться от этой боли, легально, но это была не самая очевидная причина, — все настолько плохо? Айдар хмурится. Он хватает Филиппа за щеки и притягивает к себе, наблюдая как тот извивается, как змея под его руками от боли.       — Сделай вывод сам. Филипп кидает в убегающего парня подушку, но, к сожалению, промахивается. Ему все шутки, шутками, но даже маленькая дырочка в зубе способна напугать его до смерти. И ведь надо же было заработать одну такую. Неужели все и из-за того, что он чистит зубы спросонья? Тяжело не заработать себе кариес, когда ты вместо чистки зубов спишь на ходу, а вся паста вытекает у тебя из-за рта. Сколько раз ему уже это говорил Айдар? Но он просто не желал его слушать. А теперь что делать? Эта дырка в зубе, недоеденное мороженное на палочке, уже порядком растаявшее. Он очень хотел, но отскочил от него как от чумы, стоило почувствовать боль. Филипп все ещё держался за щеку. Зубная боль перекрывала все здравые мысли, но он решил первым пойти и помириться с Айдаром. Пусть он и выглядит при этом, как трус конченный. Всё также держась за предмет боли, он прошёл на кухню. Конечно же он там. Помогает бабушке с обедом. Это его любимое занятие. Теперь все чаще возникает ощущение, что он метиться к ней в любимчики, хотя что до здравого смысла и рассудка Филиппа, он просто очевидно ревновал. Филипп и вполовину не мог быть таким хорошим. Парень брякнул шторой на входе, и Айдар поднял голову с ведра. Он посмотрел на него, и парень, застывший в проходе, сделал самую безусловно примирительную моську, которую мог. Он прошептал губами извинения, и Айдар хлопнул по табурету возле себя.       — Филипп, — бабушка обернулась, не сразу заметив появления своего внука на кухне, — а ты чего за щеку держишься? Зуб болит что ли?       — Не, ба... не болит, — Филипп убирает руку, хотя понимает, что голос его звучит как сито и выходит с тонкими струйками воздуха.       — Филь, ну тебе уже не тринадцать, — бабушка зацокала зубами, а Филипп мысленно приготовился к раскрытию одного из самых постыдных тайн в его жизни. —  нельзя всю жизнь бояться стоматологов. Я думала, ты уже вырос. У тебя же все зубы выпадут. Филипп прячет глаза от бабушки куда-то под стол. Руки прижимаются к углам табурета. Вот стыдоба.       — Да, ба, ничего у меня не болит. Бабуля громко брякает суповой ложкой по столу.       — Тогда открой рот.       — Ну, ба~       — Открой говорю. Будешь здесь ещё со мной спорить, щенок. Айдар заступается за Филиппа весьма неожиданным образом. Он встаёт и распрямляет руку, будто та похожа на шлагбаум.       — Я уже посмотрел. Не надо. У него и правда болит зуб.       — Да, кто тебя просил ей говорить?! Парень вспыхивает как спичка, но уже слишком поздно. Бабушка улыбается и довольно мурлычет:       — Попрошу матушку тебя записать.       — Я почти совершеннолетний! Могу сам принимать решения.       — Конечно, мы попытаемся записать тебя к самому хорошему детскому врачу.       — Вот черт! Черт! Дверь хлопает, и Филипп не выползает из комнаты до вечера. Ощущение, что ему осталось жить не так уж долго заполняет его голову. Конечно, долго дуться он не может, да и вообще это сложно делать в той ситуации, в которой он оказался. Ночью зубная боль усиливается. И он болезненно хныкает. А ещё на сегодня его записали к врачу. Только от одних мыслей об этом, дыхание его учащается. От его пищаний в кровати просыпается Айдар, если его вообще можно было назвать уснувшим, а не считающим барашек в голове.       — Филипп, ты серьёзно? — парень в темноте пытается нащупать кнопку от ночного светильника, но запутывается пальцами в проводе. —  Что настолько больно?       — Мм...       — Ладно, — в голосе Айдара лишь едва сквозят нотки раздражения, он не любит забирать обещания назад. —  Давай, я тебе с кухни обезболивающее принесу?       — Мм. Айдар ненадолго исчезает в полосе коридорного света, но скоро снова появляется со стаканом тёплой воды и таблеткой.       —  Ты... на пей. Над кроватью Филиппа уже горит лампа, когда Айдар присаживается на край скрипя пружинами старого матраса. Парень пригляделся в полутьме. Ему кажется, что у больного даже припухла щека. Он чувствует себя виноватым что подтрунивал над ним днем. Филипп опустошает стакан и откидывается назад. Айдар всё ещё сидит рядом, он пытается понять его. Влезть в его шкуру и все равно спрашивает.       — Правда, настолько боишься?       — Ага...       — Хочешь я с тобой пойду? Айдара берет Филиппа, за руку. Тёплая, даже горячая, мягкая и слегка сухая.       — И поддержишь слюнявчик? Айдар, не смеши меня.       — А что смешного? — он сидит в его кровати и играет с его пальцами, подкидывая его руку в воздухе, будто исполняя гимнастическое выступление. — Если тебе страшно, нет в этом ничего смешного. Конечно, меня с тобой не пустят в кабинет, но в клинику я могу пройти спокойно разве, нет?       — Мм...       — Если тебе правда страшно, — Айдар опускает его руки после того, как наигрался с ними и сползает с кровати, — давай пройдём через это вместе. Не хочу, чтобы ты чувствовал себя одиноким.       — Ай-я, как с ребёнком.       — А почему как? Айдар касается руками его лба, позволяя скользнуть к векам.       — Утро вечера мудренее. Ложись спать. Филипп все ещё держит Айдара за подол футболки и не желает его отпускать. Губы Айдара расплываются в невинной улыбке. Пружинки снова скрипят под его пятой точкой.       — Что такое? Сам не уснёшь.       — Мм.       — Тебе как будто не семнадцать, а все шесть, — ворчит Айдар, но все равно ложится рядышком с Филиппом. Он вспоминает какое узкое у него спальное место. Впрочем, ничем не отличить от его собственного. И что одеяло у них только одно на двоих. Придется все же померзнуть.       — Ну, задавишь же ... эй... — Филипп насильно накидывает на него кусок одеяла, даже когда Айдар пытается оттолкнуть его. Парень теперь слишком близко к нему в темноте. Зачем он только выключил ночник? Кружится голова, и сердце непонятно стучит. Так недолго начать думать, что он и сам боится темноты. Айдар решает отвлечься. Кладет руку к себе на живот и спрашивает:       — Что за история со стоматологом? Я думал, ты слаб только на темноту с недавнего времени.       — Ничего не слаб я, — Филипп фыркает, упирается плечом в Айдара. Чтобы улечься покомпактнее Филипп, уже в своей манере закидывает ногу на чужую лодыжку. Так он говорит языком тела, что никуда не отпустит его и зажимает как любимую игрушку, — не на то, и на другое. Это просто временное обстоятельство.       — Значит твои страхи считаются временным обстоятельством? Так и запише… Ай, не щипайся. Филипп хихикает, похоже ему доставляет удовольствие доставать Айдара даже на пороге в представлении трагической смерти. Он набирает в легкие воздуха, когда тишина становится слишком заметной. Ему почему-то страшно от мыслей, что Айдар уснет раньше чем подействует лекарство, поэтому он начинает рассказ пусть и короткой истории.       — Это началось с детства…       — Кто бы мог подумать. Филипп закатывает глаза, хоть в темноте это не особо заметно, и продолжает рассказ.       — Я вообще-то не боялся стоматологов до лет двенадцати. Да, было неприятно, но с этим можно было смириться. В шестом классе мне удаляли проблемный зуб, и мне попался немного не хороший врач. Он не дождался пока анестетик начнет действовать…       — Оу…       — И начал мне вырывать кусачками зуб. Я испачкал тогда себе весь воротник кофты в крови. Боль была вообще нестерпимая и заживала рана долго. Еще две недели я питался из трубочки, — Филиппу неприятно это вспоминать, он стучит пальцами по животу стараясь упустить некоторые неприятные детали, вроде той, где его стошнило. — С тех пор обхожу стоматологов как прокаженных, хоть понимаю головой, что не будет так больно от небольшого вмешательства. Не могу себя остановить. Захожу в кабинет и сразу хочется дать деру. Айдар пытался переварить историю, рассказанную Филиппом. У него у самого не было богатого опыта в общении со стоматологами, и он не помнил ни одной жуткой истории на эту тему, чтобы как-то поддержать беседу. Все что он мог это проявить человеческое сострадание.       — Мне жаль, что так получилось. Думаю, этот врач чертовски не хорошо поступил по отношению к тебе, но есть куча хороших врачей, которые не будут тебе делать намеренно больно.       — Да, я думаю об этом… — Филипп перекатывается на бок, и спину опаляет холодная стена, — но пока не очень получается. Он зевает, лекарство уже начинает действовать. Вдыхая аромат того же кондиционера, что и у себя, Филипп замечает, что на футболке Айдара он смотрится и ощущается иначе. Его запах успокаивает Филиппа, как теплое пуховое одеяло, в которое он зарывается головой. Он прижимается к груди парня и вскоре уже легко посапывает. Айдар гладит его по волосам и присушивается ко всем звукам в коридоре. Вдруг что.

***

      — Слышишь это...       — Что? Айдар отрывается от журнального столика, где рассматривал на глянцевых страницах фотки знаменитостей, чтобы только не смотреть на болезненного белого Филиппа. Таких обычно в гроб кладут. С каким трудом, они только сюда добирались стоило умолчать. Филипп, очевидно, искал любой повод, чтобы не оказаться в конечной точки назначения. На Айдара ничего не срабатывало, хотя его терпению тоже был предел. Тащить за собой ребёнка на приём к стоматологу было не так легко. И никакой другой клиники не было, как обещала мама Филиппу, так что подстава.       — Слышишь... — снова повторил Филипп.       — Да что я должен слышать?       — Дрель. Айдар сдерживается, чтобы не прыснуть от смеху, хотя от лица Филиппа у него самого завязывает желудок в узел. Парень видимо и правда донельзя боится и этот кабинет и всех звуков, которые с ним связанны. Будь они дома, он бы приобнял его, потрепал за волосы и похлопал по руке, чтобы как-то вернуть на землю, но они в коридоре клиники и навряд ли такое проявление чувств, здесь будет уместно. Особенно им, поэтому все что остаётся делать Айдару это успокаивать Филиппа словами.       — Может, у тебя и не будет врача с дрелью. Может это какой-то особый случай.       — Ага, как же не будет. Так и поверил.  Они всегда сверля-       — И все ты знаешь, стоматолог сам себе недо-       — Мальчики, вы меня слышите? Кто здесь Филипп? Парни слышат голос извне. Они настолько увлеклись словесной перепалкой, что перестали замечать действительное вокруг себя. Лицо Филиппа уже не было белым, оно было красным от спора, и Айдара даже радовала такая незначительная перемена. Пусть уж лучше злиться на него, чем думает о «надвигающейся смерти». Правда стоило на вид красивой медсестрички появится из кабинета все вернулось на свои места. Филипп сжал папку с документами и прошёл за ней следом. Айдар скрестил пальцы и откинулся на диване. Пусть все у него будет хорошо. Пусть он не плачет. И пусть не боится. Пусть знает, что я здесь. Жду его. Филиппа нет около получаса. За это время на большом пальце Айдара начинает кровоточить заусеница. Накрутил же себя Филипп, да и ещё и Айдара надоумил на совсем не радужные мысли. Хоть бы закричал. Он бы мигом ворвался в кабинет, и не потому, что желал бы спасти его. Просто не смог бы усидеть на месте, когда ему делают больно. Такой уж он.       — Я фсе. Айдар поднимает голову. Он уже потерял счёт времени и молча пялился на глянцевую плитку с черными узорами. На вид Филипп выглядел нормально, вид только поникший и, кажется, совсем не плакал.       — Пошли тогда, — Айдар старается излишне не суетиться вокруг Филиппа, хоть ему очень хочется помочь надеть ему куртку. —  Давай я понесу документы. Они снимают бахилы и спускаются по длинной узкой лестнице. Айдар кусает губы, осматривая лестницу за собой и впереди себя. Рискованные поступки требуют подготовки, да? Он тормозит Филиппа. Если не сейчас, то никогда. Бывает иногда слишком поздно для поддержки.       — Погоди, — он хватает его за рукав куртки.  —  Эй, ты как? Айдар берет папку за пазуху и начинает стирать слезы с глаз Филиппа. Они быстро сбегают по щекам кривыми дорожками, и парень почему-то улыбается, то ли вспоминая его излишнюю слезливость, то ли радуясь, что он не стал сдерживаться. Он не успевает их стирать их пальцами и пробует соленую жидкость губами.       — Было страшно, да? Филипп кивает головой, и жмурит глаза.       — Больно? Филипп, ещё сильнее кивает головой.       — Ну ты же остался жив? Небось рад этому? Светлый парень бросается в объятия Айдара прямо в куртке, но такую близость они не могут позволить себе слишком долго. Шаги по лестнице впереди них становятся все громче. И им приходится выйти на улицу.  Неожиданно для них на грунтовой дорожке мокрые пятна, а в воздухе пахнет цементом. Былые хлопья падают с неба и растворяются, не успев упасть на асфальт. Никто из них и не подумал посмотреть прогноз погоды. На Айдаре потертая толстовка под ветровкой, а на Филиппе осенняя куртка. Филипп улыбается. Как странно хорошо, что мокрый снег пошёл так вовремя. Его красные глаза не будут смотреться так странно. А вот Айдару снег не нравится, слишком много его падает, и он переживает за Филиппа, как бы тот не заболел без шапки. И оба спешат на остановку. Автобуса нет уже давно. Люди столпились на остановке кучкой. Даже некуда встать под навесом. Айдар насильно впихивает Филиппа в толпу, а сам стоит спиной к дороге, ловя мокрые капли волосами.       —  Твамай...! Филипп дёргает Айдара за руку, прежде чем второй успевает что-либо понять. Мокрый капюшон развивается на ветру, и когда они все же оказывается внутри Айдара просто рад оказаться в сухом помещении. Трамвай дёргается и парням приходится сесть. Что же, может это к лучшему? Думает Айдар и достаёт карту, чтобы расплатиться. Филипп давно плакался, что хотел прокатиться на трамвае, а тут такой случай. Чем не приятное окончание дня? Они сидят рядышком. Филипп возле окна, а Айдар с краю. Небольшой снег превращается в настоящий снегопад. Айдар кладёт руку между сиденьями, невзначай. Незаметно. И Филипп сверху кладёт свою руку. Будто так и должно быть. Айдар хочет что-то сказать Филиппу. Он чувствует, как щеки при этих мыслях заливаются красным цветом. И все равно ощущает, что не может себя пересилить и произнести. Только заветные слова собираются на кончике языка, как их транспортное средство, к ужасу Филиппа, сворачивает не туда.       —  А разве он не...       —  Вот ферт. Филипп жмёт на кнопку «по требованию» на следующей остановке. Они снова на моросящем снегопаде, только теперь ещё в большем расстоянии от дома. У Айдара прихватывает живот от смеха, от серьёзного лицо Филиппа. Смешного на самом деле мало, просто он пытается разрядить обстановку. Сначала это долгая мучительная ночь, потом не менее мучительный поход к врачу, долгожданное облегчение, холодный, мокрый снег и глупая ошибка. Он нисколько не злиться на Филиппа и лезет в сумку, чтобы извлечь из неё телефон и отдать ему.       — Давай закажем такси. На сегодня с нас хватит приключений. И он так и не говорит Филиппу то, на чем застопорился там, в трамвае. Момент был упущен и ещё не скоро представиться, но Айдар не расстраивается. Сначала он разделит все невзгоды пополам, а потом, если представиться возможность, он преумножит радость. Он в этом уверен. И в этом есть смысл.