Тайна школьного турпохода

Филипп все ещё лежал под кроватью. Отправившись туда, чтобы вытащить потеряшку, он услышал часть того диалога свидетелем, которого не должен был оказаться. Сейчас парень уже и не знал, стоило ли ему вообще вылезать или намного лучше будет присоединиться к те вещам, которые так или иначе у него оказались под кроватью? К пыльными носками, коробке из-под пиццы, фантику от шоколадных конфет и старому резиновому мячу Чарли. Всё началось с утра. Айдар ушёл на работу, а Филипп стал собирать чемодан. В смысле, ему поручили собрать чемодан. Мама вытащила из гардеробной большого розового монстра и поставила прямо перед их дверью.       — Вы можете взять мой чемодан. Его вполне хватит и на двоих или, — она обратила внимание, как Филипп с недоверием смотрит на цвет предмета, — ты можешь купить себе новый. За свои деньги. Филипп молчаливо согласился с ней. Покупать чемодан, чтобы один раз съездить в школьную поездку было неразумно, тем более что его отложенные сбережения уже имели другие цели. Приближались праздники и ему хоть раз в жизни хотелось побыть хорошим мальчиком. Айдар так и вовсе не высказал никаких претензий. Для него уже было хорошо, что не придётся тратиться на такую необходимую вещь. Накануне этого дня, вечером, они решили, что каждый может занять не больше половины чемодана. Филипп с гордостью сам позволил назвать это правило, хотя и понимал, что скорее всего нарушит его первым. Ему нужны были запасные вещи, и вещи на случай, и даже вещи на всякий случай и случаи разной случайности. Айдар уже мысленно смирился, что Филипп запросто похоронит его одежду под кучкой футболок, поэтому наказал ему собирать свои вещи первым, а сам он свои доложит в конце. Если, конечно, останется место. Из всего отведённого времени на эту важную миссию, Филипп проторчал в шкафу. Он подходил и применял каждую кофту к зеркалу, иногда сдирал её с себя, иногда складывал в чемодан. Ещё на этом этапе, он решил, что будет маркировать все свои вещи, чтобы не перепутать их с вещами Айдара и на каждом уголочке одежды рисовал черную точку. Неизвестно по какой причине его страшил факт перепутать одежду. Он неизменно маркировал каждую футболку и пару трусов, осознавая, что если мама его уличить за этим порывом безумства, то не разделит его ход мыслей.       — Филиппушка!       — Да, ба? Он пытается закрыть маркер, дёргая колпачком, но тот будто чувствует слабость Филиппа, выпадает из рук и закатывается под кровать парня. На кровати все ещё раскиданы его футболки и худи. Устроит же ему длинный и раздражительный монолог Айдар за этот кавардак. Он говорит так будто его сосед по комнате монстр хотя это не так. Иногда, по правде говоря, хватает только неодобрительного взгляда, чтобы Филипп понял, что совершил ошибку. Парень возвращается к маркеру и снова отвлекается, слыша ещё раз голос бабушки. Чарли моля о прогулке, встречает своего хозяина на кухне радостным влиянием хвоста.       — Сходи за хлебом, — она вытаскивает из кармана фартука стольник.       — Какого вам?       — Свежего, галицкого.       — Ладно, ба.       — Умница, и погуляй с Чарли.       — Ладно, ба. Филипп засовывает деньги в один из карманов шорт, и возвращается в комнату. Он решает убраться, прежде чем уйти в магазин, но перед тем как это сделать вспоминает про открытый, неудачно сбежавший от него колпачок. Да, такие вещи, точно не стоит оставлять нерешенными. И он встаёт на колени, чтобы совершить возмездие. Когда последний раз он залезал под кровать? На удивление, здесь все ещё хватало места, чтобы поместиться самому, ну и чтобы наглотаться пыли. Маркер укатился к самой стенки. С таким усилием, можно было достать его и сверху, а не возится в грязи. Был прав Айдар, когда говорил Филиппу, что тот редко убирается на своей половине. Филипп слышит, как дверь в коридоре хлопает и вздрагивает, ударяясь об деревянную перекладину.       — Чего это я так испугался? — бормочет он под нос потирая ушибленную макушку. — Будто совершаю какое-то преступление… Мысли его намного быстрее, чем сам парень, и он решает не упускать возможности, такой прекрасной, чтобы испугать Айдара до чёртиков. Бабушка, скорее всего скажет, что Филипп пошёл в магазин, а если Чарли не будет тереться под её ногами, что он никогда не делает, потому что боится, что она отдавит ему хвост, то все пройдет даже идеально. Филипп не может не нарадоваться своему гениальному плану, и тихо хихикает под нос, до того момента как дверь открывается. Он старается не дышать. Может он и дышит, но не так сильно заметно. В небольшом проеме видны только чужие ступни, которые зашли в комнату, и остановились в центре. Либо Айдар так занят тем, что увидел какой он оставил беспорядок, либо он и правда не замечает его, либо все сразу. В любом случае, дверь он не закрывает. Значит он зашёл ненадолго. Переодеться. И скорее всего, пойти помочь на кухне бабушке. Эй, перестаньте тыкать в тот факт, какой плохой внук Филипп, это ведь неправда. Он следит за мужскими ступнями и ищет подходящий шанс, чтобы за неё ухватиться. Сделать маленькую, небольшую, но гадкую подлость. Но шанса он так и не находит. Хотя, подождите. Вот он идёт к кровати Филиппа, подходит чуть ли не вплотную. И. Садиться? «Это точно против правил. Что он делает там?», — парень с каждой секундой чувствует, что розыгрыш заходит слишком далеко и он все дальше от момента, где можно схватить его за ногу. — «Складывает мои раскиданные вещи?»       — Эх, Филипп, Филипп, ну и неряха...  — еле слышно бормочет Айдар. «ЧТО значит НЕРЯХА? Ты не моя мамочка, Айдар», — бурчит про себя Филипп сдерживаясь из последних сил. — «Я бы мог сам убрать эти вещи. Только дай мне вылезти, и я покажу тебе какой я неряха!»       — А с другой стороны, приятно пахнет, хотя кондиционер один и тот же... — продолжает глупо бормотать другой парень, складывая раскиданную одежду в стопку. Губы Филиппа немеют, а под подушечками пальцев становится влажно. Он вспоминает свои собственные мысли перед сном. «Я бы на его месте, не говорил такие вещи с открытой дверью», — думает Филипп, и просит мысленно уже закончить с этим. Он уже, очевидно, не хочет вылезать. Удачный момент был упущен и если сейчас он покинет укрытие, все может стать жутко странным. В комнату вбегает Чарли. «О, господи, только не он», — молит Филипп. — «Если это собака заметит меня под кроватью, то я уже никак не могу скрыть свою присутствие». На удивление, его спасает Айдар.       — Чарли!       — Гав! Чарли любит Айдара не меньше, чем Филиппа. Он весело махает хвостом при виде ещё одного своего друга.       — Что, хозяин забыла про тебя?       — Гав! Айдар, склонившись на коленях, гладит его светлую шерстку и чешет за ушком. Сейчас он повернут к Филиппу спиной, и парень неосознанно под шумное дыхание слегка придвигает голову краю. Ему уже все равно на пыль. Действительно трогательная сцена. Дружба человека с собакой.       — Хозяин у тебя забывчив, а ещё и не неряха, ты знал?       — Гав! Да, трогательная дружба. Если бы она еще не строилась на взаимном унижении Филиппа.       — Но ты же его любишь?       — Гав.       — Вот я и тоже. У Филиппа немеет лицо. Оно становится похоже на белую больничную стену. Голос Айдара, то каким тоном он произнес последние слова, заставили вспомнить его лицо, когда он улыбается. Сейчас происходило почти одно и тоже. Он пытается бороться с нечеловеческим желанием вылезти из своего укрытия и убежать. «Что он сейчас сказал? Что он сейчас сказал, черт побери, моей собаке?» Повезло Филиппу что он это услышал или наоборот — он никак не мог этого понять. Впрочем, у него ещё будет время подумать об этом. Если быть точнее, то целая жизнь, длинной в реку. Бескрайний простор для фантазий и...       — Апчхи! Филипп слышит незнакомый звук и напрягается. Вокруг становится тихо и до парня пусть и с трудом, но доходит, что чихнул он сам. Чарли перестаёт вилять хвостом и смотрит прямо под кровать Филиппа. Сейчас он его как тузик грелку порвёт. И если он все ещё желает сохранить анонимность, то это может стоить ему жизни.       — Гав! Гав!       — Кто там? Филипп не мог сидеть больше под кроватью. Ещё один чих, и он виновато вылазит из своего укрытия. Чарли смотрит на своего хозяина и недоумевает, как тот оказался там, но радостно виляет хвостом по полу, как всегда при виде него. Он как никто сейчас рассчитывает, что они пойдут гулять все вместе, втроем, как делали это не раз.       — Я полез за маркером, — Филипп выставляет руки вперёд вместе маркером и колпачком. Он все ещё не может поднять лицо, чтобы посмотреть на сплетников. Айдар смотрит на бледное, струсившее лицо парня, и сжимает губы в узкой полоске. Страх вперемешку с необычным волнением пробегает как мороз по коже, и он сжимает руки в кулаки, скрестив на груди.       — И давно ты там? Айдар не в той ситуации, чтобы устраивать допрос, но именно это он и собирается сделать. Он знает, если сейчас ему не удастся завладеть ситуацией и взять себя в руки, то Филипп охотно это сделает за него и наружу полезут вопросы, на которые он не в состоянии ответить. Поэтому та наигранная жёсткость и дерзость не что иное, как способ справиться со своими эмоциями. Сейчас не было времени думать, что он там делал, и его мало интересовало как он там оказался. Он все слышал, и Айдар виноват, что Филипп, это услышал.       — Я... нет. — Филипп встаёт с четверенек. Он чувствует себя смущённым и пристыженным. Холодный тон Айдара не раз заставлял его ощущать себя неуютно, и это была одна из его слабостей по отношению к нему. — Я должен пойти за хлебом. И мне надо выгулять, Чарли. Да, Чарли?       — Гав? Филипп стирает пыль с лица и быстро переодевается, пока Айдар будто статуя стоит посреди комнаты.       — Я уберу все, как приду.       — Может, мне пойти с вами?       — Не надо, просто не трогай ничего. Займись своими вещами. Дверь за Филиппом захлопывается. Теперь уж точно.       — Он только что ушёл что ли? Бабушка Филиппа появляется перед дверью. Она вытирает руки кухонным полотенцем и недоверчиво смотрит на растерянного Айдара посреди груды одежды, которые он еще не успел убрать. Парень обещал помочь ей на кухне, но задержался.       — Да.       — У вас тут все хорошо?       — А, да, конечно. Я сейчас приду. Не успел просто переодеться.       — Ну, давай-давай. Она оставляет Айдара посреди комнаты. Время очевидно сейчас имело другое течение. О чем он думал, когда так безрассудно дурачился и разговорил с его собакой? У него было просто хорошее настроение. На работе ему дали отгул, не было придирчивых клиентов, и он ни разу не поскользнулся на заледеневшем тротуаре в осенней обуви. О чем он думал? О чем? Как он посмел сказать это вслух? Это же была его фантазия. Он же обещал себе, и в итоге повел себя так недостойно. Айдар проводит пальцами по губам. Если бы можно их было оторвать, за то что он сказал и приделать заново, он бы так и сделал. Он хлопает себя по щекам и принимается переодеваться. В комнате все ещё витает присутствие Филиппа. Его одежда, колпачок от маркера, его шлепанцы. Черт, его шлепанцы. Шлепанцы. Ну он и неудачник. Они же стояли прямо перед кроватью, а он их не заметил, настолько опьянённый своими дурными мыслями. Филипп, если и прятался, то очень неумело и только Айдар был виноват в том, что не нашёл его.

***

      — А теперь объясни, зачем ты меня позвал?       — Мне стало скучно.       — Обычно, когда тебе скучно я почему-то уверен, что ты зовешь Айдара, — в данный момент, зная всю ситуацию у Андрея не было значительных обид, — а не звонишь мне на телефон в течении последних двадцати минут, чтобы я пошел с тобой выгуливать Чарли. Филипп прикусывает губу. Он понимает, что он ужасный лжец, когда ему плохо. Сейчас у него даже не хватает почвы под ногами для того, чтобы обернуть все в шутку или привести неубедительные доводы относительно того, что Андрей все же неправ.       — Вообще-то ты мой лучший друг, — бормочет Филипп оправдательную речь, да и та звучит слабо. Андрей смотрит на него и хмурится, видно, что парень сам не свой, хотя навряд ли его можно назвать расстроенным. Андрей берет со снега палку и кидает Чарли. Собака довольно бежит в глубь парка и только тогда Андрей переводит взгляд на парня.       — Случилось чего? Вопрос был не в том случилось ли чего вообще, а что случилось, собственно говоря. Потому что Андрей определённо и точно считал, что произошедшему, что бы это ни было точно быть. Чарли уже довольный бежит к нему с палкой. Андрей принимает ее, обхватывая кожаными перчатками и кидает еще раз. Солнце лениво ползет к закату, и он рассматривает силуэт голых деревьев, между яркими вспышками света.       — Я не знаю… Как объяснить, — Филипп трет область сердца над курткой. Он чувствует, как его сердце неприятно ухает только от мыслей подумать или рассказать об этом кому-то. Парень всегда четко знал, что правильно, а что нет, и пусть он привык поступать неправильно, это было далеко от понятия чего-то маленького и неправильного, что он привык совершать, просто потому что. Он и осознавал, и не скрывал возможности, что скоро его детская смелость просто сотрет и эту грань и тогда все в действительности покатиться в пропасть. В ужасную, катастрофически глубокую пропасть.       — Ты уж как-нибудь объясни, как умеешь, — Андрей хмыкает, заваливается на первую попавшуюся скамейку и хлопает по свободному месту для Филиппа, расчищая его от снега. — Я сам потом догоню. Филипп садиться и прикусывает губу, Чарли вновь бежит за отскочившей палкой.       — Когда ты последний раз с кем-то встречался? Андрей начинает ржать, и толкает Филиппа в плечо.       — Да ты гонишь! Кто? — парень кажется, понимает куда клонит его угрюмый собеседник и ему невероятно льстит, что он решил это обсудить не с Айдаром, а именно с ним.       — Андрей, я спросил первым, — спокойно повторяет Филипп, он чувствует, что еще немного и его стошнит. Его пугают даже его собственные мысли, которые он уже давно закопал в глубине сознания и больше не надеялся с ними столкнуться.       — Ну, ты знаешь, — Андрей показывают руками фигуру девушки, с которой встречался еще в девятом классе, — Катька, хорошенькая такая была. Жаль не пошла в десятый, я думаю, я ей очень нравился.       — Ей нравилась половина класса, — Филипп вздыхает и театрально закатывает глаза. Он не осуждал девушку, а просто констатировал факт, что его пассия, бывшая в данный момент была очень общительная. Филипп иногда даже думал о том, что возможно так было бы проще. Он справляется с напряжением в груди и облокачивается на спинку скамейки. — Так она сама призналась в любви тебе или это сделал ты…? Чарли снова бежит с палкой, Филипп решает, что пес выдохся и дает ему посидеть возле них. Андрей сжимает перчатки и чешет Чарли за ухом.       — У нас этого не было.       — Как тогда ты узнал, что ей нравишься…?       — Ну, я просто поцеловал ее, и она мне ответила, — Андрей чувствует себя немного неловко от воспоминаний об этом, которые ему приходится транслировать Филиппу через голову. — Иногда не нужно ничего говорить, чтобы это понять. Филипп задумывается. Будто правда пытается понять. От этого ему становится страшно. Ему никогда не удавалась игра в угадайку такого рода. Он мог быть ужасно толстокожим и непонятливым, когда дело касалось чужих чувств, но дела могли обстоять еще хуже, когда дело касалось его собственных. Он злился на себя. Злился на весь мир. Он кидает Чарли палку и тот бросается за ней, будто это его единственная цель жизнь. Филипп горько улыбается, потому что он вроде как понимает.       — А если бы она тебе это сказала то, как бы ты отреагировал?       — Ну, — Андрей прочистил горло и посмотрел на небо. Не все у них с Катей было так и серьезно, чтобы он мог сказать, что нуждался в подтверждении. С другой стороны, он не хотел расстраивать Филиппа объяснять, что любовь может быть и такой, — не знаю. Этого же не было, поэтому я не могу тебе это сказать, только попробовав представить.       — Ты мне нравишься, Андрей.       — Господи, фу боже-е, — Андрей начал смеяться, и толкать Филиппа в плечо. — К твоему сведенью у Кати были длинные каштановые волосы. Филипп снимает с себя коричневый шарф, и начинает наматывать его на голову, делая подобия волос. Андрей все еще смеется, пытаясь увеличить расстояния между ним и Филиппом, пока тем временем сам Филипп, наоборот, его сокращает.       — Отличная попытка, Филипп, но все же-! Они смеются и толкаются плечами. В ход идет снег. Андрей падает вниз со скамейки прямо в сугроб. Филипп, придавливая его снегом, тоже бросается вниз. Начинается целая снежная битва, несмотря на то что Андрей все еще без перчаток из-за Филиппа, в ход идет Чарли. Только вместо снежков у него сильные лапы и мокрый язык. Десять минут борьбы и парни остаются без сил. Шапка Филиппа лежит на снегу, шарф тоже валяется где-то на сугробе. Андрей лежит с правой стороны от его руки. Мама с ребенком неподалеку проходит мимо них, и окидывает их странным взглядом, как пару бездомных после знатного прихода. Чарли все еще играет с рукавом от куртки Филиппа. Со стороны выглядит как будто его хозяин не может встать.       — У нас все окей! — кричит Филипп и смеётся. Еще красные от снега щёки говорят сами за себя. Андрей в ответ на него шикает, и кидает кучкой снега на волосы. Филипп в ответ только смеется.       — Тебе стало легче?       — Ага. Андрей поворачивает голову, лежа на снегу.       — Ты расскажешь мне, что случилось?       — Не-а. Филипп смотрит в небо. Легкие снежинки кружатся по воздуху. Андрей тоже поднимает голову. Он не мог признаться ему что сейчас в действительности борется с одним из самых сильных приступов любопытства в своей жизни. Что это за красавица, которая так покалечила голову его другу? И стоит ли она того, чтобы голова его друга была покалечена? Когда Андрей с ней познакомится (а он познакомиться) он устроит ей допрос. У него как раз таки есть подходящий опросник на тридцать вопросов, как же там было… Пара и ее совместимость. Да! Каким он будет другом, если самолично не проверит его избранную? Если у них все будет серьезно, тот он просто обязан выбить себе место свидетеля. И никаких Айдаров. Пусть стоит в сторонке и снимает все на камеру, как я, его лучший друг стал свидетелем чего-то важного в жизни Филиппа, и в это раз, как и во все прошлые не умудрился ничего испортить.       — Ладно. Будь, по-твоему, — спокойно отвечает Андрей, хотя в душе у него, очевидно, не так спокойно. Внутренним дьяволятам не терпится залезть и закопаться в эту историю поглубже, как он всегда любил. Сейчас он понимает, что должен дать ему время.       — Спасибо, что не пытаешь, — это совсем не похоже на его друга, и он благодарит его за это как можно искренне.       — Пусть только тебе будет хорошо, и я буду рад.