Тайна школьного турпохода

      — Это все? Филипп недоверчиво смотрит на Айдара с двумя сумками и рюкзаком. Будто тот принёс к в комнату не себя вместе с вещами, и смертельно болезненный вирус и Филиппу бы не помешало вызвать каких-нибудь экспертов по решению глобальных мировых эпидемий, пока тот не заразил им всё вокруг. Айдар появляется в дверях как раз в тот момент, когда Филипп сидит на одной из кроватей в гипсе и развлекает себя тем, что кидает розовый мяч Чарли. Он наблюдает, как тот отскакивает и попадает прямо в открытую пасть. Пёс с радостью ловит летящий объект, но по движению хвоста можно заметить, что он хотел бы чего-то большего, чем просто лёгкая разминка.       — Я взял только то, что мне будет нужно... В тоне Айдара скользит вина, будто он в действительности сделал нечто ужасное, появившись перед порогом его комнаты. Его руки устало держат тяжёлую сумку с учебниками, и он, не стесняясь, скидывает её на пол. Громкий звук завладевает вниманием Филиппа, и Чарли впервые замечает незнакомого гостя на пороге их комнаты. Точно. Это их первая полноценная встреча. Не так уж они близко находились в том лесу, чтобы рассмотреть друг друга и познакомиться.       — Чарли. Место, — Филипп говорит это только чтобы успокоить Айдара. На самом деле он не уверен, что на Чарли работают какие-либо команды, ведь чтобы они работали, их надо хотя бы его учить. Пёс слушает хозяина, но с интересом продолжает рассматривать парня на расстоянии, а Айдар с не меньшим любопытством рассматривает собачью морду. Он настороженно сжимает кулаки и собирается дать деру, когда замечает собачий хвост, елозивший по полу. Может, ему пора уйти, прежде чем пёс, напоминавший ему белое привидение, кинется на него? Филипп выглядит совершенно спокойно, и он может ему доверять в случае чего, но очевидно, что тот не успеет ему помочь, находясь в гипсе, если пес решит накинуться на него. Айдар делает шаг назад, всё ещё смотря только на собаку. Поздно понимая, что упирается в чьё-то плечо.       — Ну, что у вас тут? Освоился уже? Это мама Филиппа. Она держит руки на фигуре Айдара, и почему-то плечи парня, прежде напряженные, расслабляются и опускаются вниз. Как она успела так скоро завоевать его доверие, всего за несколько дней? Как ей это удалось? Сделала ли она это в центре передачи опеки или ещё раньше, когда держала его за руку в больнице?       — Ты теперь часть нашей семьи, — она отложила шариковую ручку в сторону и пока женщина, передавшая документы, отсылала их по факсу куда-то, взяла его за руку и по-матерински прижала к себе. В последнее время она часто так делала, И Айдар стал думать, что одним из способов ее поддержки являлся тактильный контакт. Рука матери Филиппа оказалось, по обыкновению, тёплой. Он подумал о своей матери, подумал о том, как давно был на её могиле, и о том какой была её рука холодной, когда он последний раз трогал её. Айдар отстранился.       — Почему? Не с пустого места. Не бывает просто так. Ему искренне хотелось в это верить, но такого не бывает. Просто так? Западня и тупик. Нож в спину и явная ложь. Айдар напряг спину, всматриваясь в документы, которые ему вернули. Женщина, по его просьбе, всё же оставила ему настоящую фамилию, и это заставило парня ослабить плечи и тихо выдохнуть. Почему-то внутри его захлестнуло глупое, чужеродное чувство, что он не хотел терять таким образом связь со своей семьей, а тем более с погибшей матерью. Они вышли в полупустой коридор, и мать Филиппа заметила ушедшую скованность в походке Айдара. Она жалела, что оставила Филиппа дома баловаться с гипсом, придумывая на нём ещё более дурацкие надписи, чтобы по возвращении он показался ещё более остроумнее Айдару, а, конечно, он остался дома, чтобы развлекать Чарли и играть с ним в мяч. Хотя он становился уже староват для такого. Не Филипп. Чарли. Будь Филипп здесь, всё прошло бы более гладко. Женщина сжала края бежево-кремовой сумочки. Ей с трудом удалось оформить временную опеку над Айдаром. У неё был уже не тот возраст, чтобы встревать в такие истории. Повезло лишь, что у неё на счету были деньги, заложена небольшая сумма. Если бы не это, мало бы что из этой истории вышло. Она прочистила горло и повернулась к Айдару. Они уже сидели в машине и направлялись к нему домой, чтобы забрать вещи, и вдобавок, скорее всего, выслушать жалобы его отца, который считал, что его практически насильно лишили родительских прав. Мама Филиппа не собиралась чувствовать себя виноватой. Надо было сделать это сразу, когда она узнала, чей это младший брат.       — Я расскажу тебе секрет. Айдар повернул голову и посмотрел на маму Филиппа. Он, очевидно, недоумевал, что она собиралась ему рассказать, но охотно готов был выслушать, чтобы отвлечься от предстоящей неприятной встречи.       — Очень много лет назад я совершила одну ошибку. Большую ошибку, — женщина погладила руль руками, ничего её не успокаивало больше телемагазины и кожаный руль её автомобиля. — Я чувствую себя виноватой за это, но уже ничего не могу исправить. И как бы это не было эгоистично, если тебе станет легче, я просто замаливаю грехи.       — А.... вот как, понятно... Что он еще должен был сказать? Он явно был шокирован. Он ждал, что мама Филиппа начнет заливать про любовь, про мир во всем мире, про желание помогать всем немощным и тому подобное. А Айдар, как оказывается, для нее просто сосуд прощения. Он откинулся на спину, и руки, прежде сжимавшие ремень, расслабились. Ему показалось, что худшее позади. Мама Филиппа коснулась его плеча.       — Но это не значит, что я врала про семью. Это все правда, Айдар. Ты теперь часть нашей семьи. Я надеюсь, ты знаешь, что это значит?       — Почти что...       — Что я еще ожидала? То, где ты рос, и как с тобой обращались, — Айдар хотел ее остановить, перебить, вставить пару контраргументов, чтобы она не думала, что так плохо было всегда, но не решился, и поэтому она продолжила, — не лучшее определение слову «семья»... — женщина будто разговаривала сама с собой, и только зрительный контакт с Айдаром вернул ее на место, — давай скажу по-другому, хорошо?       — Хорошо.       — Если тебе нужно будет помощь — я помогу тебе. Если у тебя будет проблема — обратись ко мне. Если ты захочешь поговорить — я выслушаю.       — Хорошо... Но почему? Вопрос застрял в горле, но он не решился повторить его еще раз. Ему было стыдно признавать, что он не знает ответа.       — Ты умненький мальчик, Айдар, — женщина положила руку на его голову, осторожно, чтобы погладить его макушку черных волос. Подобие иголок, лежавшее аккуратными прядями. Она с радостью слегка растрепала их и вернула руку к рулю, а взгляд на дорогу, — но иногда быть умным слишком вредно. Посмотри на Филиппа, и тебе все станет ясно. Женщина улыбнулась и выключила двигатель. Машина дернулась и завелась. Айдар боязливо поднял голову и посмотрел на неё. Он все ещё не отошёл от прикосновений.       — А что с ним? Айдар не хотел отвлекать женщину во время вождения, но любопытно одолевало его. К тому же мать Филиппа не показалось напряженной из-за одного крохотного вопроса.       — С ним... — она грустно улыбнулась в уголках рта, и спрятала оставшуюся грустную улыбку внутри себя. — Ну, он мой сын. Я знаю его лучше, чем кто-либо. Любопытство сгубило и кошку. Филипп непоседливый мальчик, но если что вобьет себе в голову, то так и не выкинет. Такой он уж, мой сынуля. Айдар сначала подумал, что она будет рассказывать ему диаметрально противоположное мнение о своем сыне, с которым он скорее всего полностью бы не согласился. Поэтому парень удивился, когда она вспомнила о другой его стороне, и растерялся при выборе ответа.       — Вы, возможно, правы.       — Но я не говорю, что любопытство — это плохо. Будьте живо любопытными. Я поддержу. Стремления к знаниям или науке, чтобы это ни было. Но в любом деле нужна мере, понимаешь?       — Думаю, я вас хорошо понимаю. Сейчас он сидел на «своей» половине комнаты и наблюдал, как Филипп делил бумажным скотчем комнату. Его собака бегала за ним и пыталась отодрать каждый лишний, по ее мнению, кусочек, уже забыв про третье лицо в комнате. Айдар очень боялся, что Филипп упадет прямо на небольшой стеклянный сосуд, именуемый аквариумом, который Айдар в спешке поставил на стол, не подумав. Филипп опасно балансировал только на одной ноге, и в итоге парню приходилось облокачиваться на кровать, чтобы не потерять равновесие.       — Это обязательно?       — Конечно, — Филипп закивал головой. Это он ещё не показывал ему список правил, который пытался сделать наиболее демократичными и справедливым для двух сторон. Он потратил на эту всю ночь. — Лучше сразу расставить все точки над «i».       — А с этим что? Филипп, не понимая, поднимает бровь, и Айдар, вскинув головой кивает в сторону собаки.       — А это. Чарли, — Филипп будто забыл самого главного. — Чарли, это Айдар. Айдар, это Чарли. Он теперь спит с нами. Прости.       — Это... ничего страшного.       — Я говорил Чарли.       — ...       — Ха-ха, да шучу я. Чего такой серьёзный?       — Дурак. До конца вечера они были заняты тем, что обустраивали комнату под себя. Как им было бы комфортно вдвоём. Несмотря на свод правил, который придумал Филипп, и несмотря на Чарли, с которым Айдару пришлось бы мириться и молиться, чтобы тот на него не накинулся, Филипп был готов активно обсуждать любые точки зрения и идеи, которые он предлагал. Даже если он их не предлагал.       — Тебе нравится? Айдар сидел на свеже-заправленной кровати. Мама Филиппа принесла постельное белье, и Айдар только сейчас его застелил. Он смотрел на тёмные полосы и дорожками гладил мягкую ткань.       — Приятно... Он боялся сказать, что ему понравилось. Ему все нравилось. И это очень пугало. Если все-таки собака Филиппа ночью вцепиться Айдару в ногу, он будет чувствовать себя чуть лучше.       — Что за рыбка, кстати? — Филипп пересел на кресло, чуть ближе к Айдару, и уперся ногами в холодную поверхность из стекла, рассматривая движения хвостатого. — Не думал, что ты фанат подобного...       — Чего?       — Ну рыб, питомцев, всякого такого, — Филипп пожал плечами и подул на стенку аквариума. Та быстро запотела, и он принялся выводить на ней узоры.       — Мне её подарил Саша года полтора назад, вместе с аквариумом.       — Ха-ха, зачем? — Филипп отстранился от аквариума и откинулся на спинке кресла, улыбаясь глазами. Он начал представлять Айдара и его домашнего питомца, как он подходил к аквариуму, чтобы менять воду и кормить рыбку, как он мог желать ей «доброго утра» и «спокойной ночи». Айдар не обратил внимание на задумчивое, и немного отстраненное лицо Филиппа, и пожал плечами.       — Саша сказал, что хочет, чтобы у меня был кто-то о ком я должен заботиться. Будто пьяного отца ему было недостаточно. Но Айдар понимал, что Саша имел в виду не это, особенно принимая во внимание ту деталь, что однажды Айдар уже пытался сбежать из дома. У самого Айдара не было причин и желания рассказывать Саше об этом, но парень сам стал случайным свидетелем того, как у Айдара из носа пошла кровь, а после этого парень отсутствовал в школе еще пару дней. Сложно было не связать эти два факта одновременно. Саша просто искал обстоятельство для того, чтобы Айдар все же оказался привязан к этому месту. Филипп тоже на некоторое время замолчал. Айдар увидел, что в голове парня все еще вертелись шестеренки.       — Что за рыба вообще? — Филипп все же решил чуть сместить ракурс их беседы. Сейчас он не был настроен на серьезный разговор.       — Сиамский петушок.       — Как зовут?       — Петушок...       — ...       — Что?       — Гениально.       — Хорошо, что насчет Чарли?       — Чарльз Линдберг. Айдар не удостоил его ответным комментарием или хоть какой-нибудь колкостью. Он, хоть и был умным мальчиком, мало знал о детских интересах Филиппа, таких как динозавры, древние ископаемые, песни Тейлор Свифт и летчики. На это у него были свои интересы — футбол, детские книги со сказками и набор фломастеров из двадцати четырех цветов в комплекте с раскраской про машины. Филипп протягивает здоровую ногу и зевает. За окном уже приближаются сумерки. Это был долгий день. Филипп, по своим ощущениям, больше нервничал, чем Айдар, каждый раз, когда кто-то из его домочадцев, ещё не видевший (или только мельком видевший Айдара), заглядывал к ним в комнату, чтобы узнать, как у них дела. Бабушка с радостью предложила свою защиту Айдару, если Филипп будет его обижать, или отчим Филиппа, который сдержанно, но все равно тепло и даже как-то по-отцовски поздоровался с Айдаром. Довольно осторожно, подумал Филипп, и в голове возникли мысли, что мама уже что-то да наболтала относительно сложившейся ситуации. Филипп понимал, что мама не могла просто притащить парня домой и заявить всем остальным, что он будет здесь жить, но Филипп также не хотел, чтобы Айдар чувствовал, что его жалеют. Более того, он был уверен, что такое тому тоже не понравится. Айдар создавал впечатление человека, которого жалость малознакомых людей могла раздражать и заставлять чувствовать себя никчемно. В то время как близкие люди испытывали к тебе сочувствие, это ощущалось иначе. Что-то сродни эмпатии самых родных нам людей, от которых мы чувствуем себя лишь менее тоскливо и более любимыми. Честно, ему все еще казалось, что он спит. Более-менее Филипп смог прийти в себя, когда Айдар ушел в душ после экскурсии от его матери по всей квартире. Он лежал на кровати звездочкой, насколько это можно было сделать в его узкой постели, и смотрел в потолок. Белый, натяжной, его отремонтировали всего два года назад после того, как их затопила соседка. После этого он стал думать о том, что еще должно было случиться в этой комнате, пока он живет здесь. Он не собирался сидеть у матери до пенсии, удобно устроившись под родительским крылышком, но и не планировал никуда переезжать после того, как поступит в колледж или университет, или еще бог знает куда, только лишь бы его семья за него не волновалась и не думала, что Филиппу, в общем-то, было все равно. Он просто ждал, когда одно из течений жизни прибьет его к каким-нибудь, абсолютно неважно к каким, берегам, и он там осядет. Он думал о тех вещах, которые ещё должны были случиться в этой комнате, прежде чем он её покинет. Для начала, если он рассчитывает переезжать хоть когда-нибудь, ему надо решить, что делать со всем этим хламом, который он накопил к семнадцати годам. Да, этот хлам был ему дорог, даже если это была просто коллекция плакатов его любимой группы или целая коробка татуировок из-под жвачек, сделанных специально для тех случаев, когда он станет достаточно смелым, чтобы набить их все разом, макет небольшого самолёта или коллекции брошюр из кинотеатров. Что же... он должен был признать, он был настоящим Плюшкиным, и не мог с этим ничего поделать. Тащить эти вещи в новое место ему бы не хотелось, и помимо лени, в этом была ещё одна причина — о таких странностях, точнее сказать, обо всех его странностях, он рассчитывал, что его будущий сожитель никогда не узнает. В какой-то момент он посчитал, что соберёт это всё в одну кучу и сожжёт. Избавится как от части жизни, которая ему не нравилась и не подходила. Начнёт с чистого листа. Ему будет нравиться футбол, и он не будет слушать попсовую музыку. Он перестанет осветлять волосы и мечтать о паре дырок для пирсинга в ухе. Но это не значит, что он станет достаточно смелым, чтобы делать всё то, что ему нравится. Он просто спрячет это в глубине себя, как и делал до этого.       — Я закончил, — Айдар вырывает Филиппа из мыслей совершенно неожиданно. Он, зашедшей парень, обращает внимание каким взглядом смотрит на него сидящий на кровати и вместо того, чтобы обратить внимание, что Филипп все еще смотрит в одну точку не моргая, он поспешно делает вывод, что этот взгляд наполненный тяжестью и грустью обращен к нему, и лицо само собой опускается в пол. — Если тебе надо... А потом появляется этот парень и всё портит. Филипп понимает, что в большой степени в этой ситуации всё же виноват он, но и вину Айдара он списывать со счетов тоже не собирался. Сказать, что он не виноват? Он чертовски виноват. Если бы он так часто не мельтешил у него перед глазами, если бы не улыбался так, что были видны ямочки, если бы он не относился к нему так хорошо, не был бы таким заботливым, добрым и смешным, то он не стал бы испытывать к нему симпатию... или что-то вроде того. Чтобы это ни было. Филипп похоронил это ещё в больнице, когда Айдар спал, а Филипп смиренно охранял его сон той ночью. Филипп знал, что легче спрятать это куда-то глубоко, чем иметь с этим дело и разбираться с последствиями. Он знает, что это неправильно и что точно не понравится окружающим. В конце концов, он поступает и всегда поступал так, как будет легче ему и всем остальным. Поначалу им неловко вдвоём в одной комнате. Филипп должен быть тем, кто развеет эту неловкость, потому что по однозначному впечатлению Айдар точно не был для такого создан, да и он здесь был всего лишь временным жильцом. После своего возвращения из душа Айдар не знал, в какой угол ему кинуться, чтобы не чувствовать себя лишним, чтобы чувствовать себя так же естественно, как его Петушок или как Чарли, пытающийся утопить любимый мяч в своих слюнях. Он ощущал, что все это была плохая идея, как только понял, что Филипп не собирается его развлекать или приносить хоть толику комфорта. Можем ли мы в этом обвинять Филиппа, который сейчас стоял спиной к Айдару и освободил ему место на своих полках от всякого хлама? Хлама, который в дальнейшем он планировал просто запихать под кровать, пока его матушка там не обнаружит что-то из спрятанного и не устроит ему целую лекцию, будто она инспектор из санэпидемстанции, а он квартирант, пускающий к себе на ночь тараканов.       — Тебе хватит? — Филипп развернулся, только чтобы показать Айдару освободившиеся полки.       — Да, спасибо. Каждое слово выходит из Айдара вместе с отрывистым вздохом. Он подходит к полке, чтобы разложить остаток своих вещей, но Чарли вырастает у него на пути. Он сидит прямо напротив полок и нагло мешает ему пройти. Когда Айдар делает вид, что ему нет до этого дела, Чарли рычит на него. Айдар вздрагивает, а Филипп чуть заметно напрягается, сидя на своей кровати и потирая ногу, которая, по его общему ощущению, весила больше, чем всё тело.       — Вам нужно подружиться, — замечает он.       — Конечно, мы подружимся, — Айдар театрально смахивает капельку пота, — когда он мне откусит ногу.       — Иди сюда, — Филипп махает рукой и смеётся. Айдар не сразу понимает, что он махает не Чарли, а ему.       — Что?       — Сядь, сюда. Айдар послушно приземляется на светлое постельное, очень мягкое на ощупь и чуть не утопает в эластичном матрасе Филиппа. Филипп тянется за спину и достаёт из щели между кроватью и стеной пластиковую, прозрачную коробочку.       — Это его любимые, — Филипп трясёт банкой, и только тогда Чарли отвлекается от гипнотизирования Айдара и подходит к ним. Филипп некоторое время трясёт вкусняшкой в форме косточки, но потом с удовольствием отдает лакомство собаке. Чарли облизывается, и хвост не успевший, еще стряхнуть все пыль с пола, приходит в движение.       — Попробуй ты.       — Я останусь без руки. Филипп фыркает и насильно захватывая ладонь Айдара, всучает ему косточку.       — Он злится, потому что боится тебя и не знает, чего ожидать. — Филипп берется за запястье Айдара. Пальцы второго трусят, но Филипп крепко держит его. — Ты дашь ему вкусняшку, и он влюбиться в тебя без остатка, если ты так будешь делать и дальше.       — Только из-за этого? Да он скорее всего просто оставит меня без пальцев.       — Попробуй. Он у меня простой. Ты мне веришь? Айдар поднял голову и посмотрел Филиппу в глаза. Там растекалось и плескалось красивое голубое море. Филипп немного смутился под таким пристальным взглядом Айдара, не понимая, чего тот застыл. Для Чарли, наблюдавшего за своим хозяином со стороны, это казалось непонятной ситуацией. Его хозяин, любимый и преданный не меньше, чем он сам, в один день, такой как этот, пускает к себе в комнату какого-то другого человека. Которого Чарли, пусть и слабо помнил по запаху, но не верил, что однажды снова увидит. В конце концов, за свою собачью жизнь сколько прохожих, знакомых собак он умудрился запомнить и отличить по запаху. Достаточно. Его память даже спустя столько лет была удивительна. Для Чарли появление этого парня в их доме не кажется чем-то странным. Да, у его хозяина не так много друзей, но раньше в их дом приходил парень, которого звали Арей. Он приятно чесал его за ушком, а на прогулках далеко кидал мяч, так что Чарли, высунув язык, бежал за ним, но Арей, как приходил, так и уходил. Его вещей здесь не было и никогда не будет. И пару часов назад, когда ещё один Айдар появился в этой комнате, он чуть ли не спутал его с любимым Анреем. Но запах у парня был другой, и голос у него был каким-то уж сильно тихим. Такой голос заставлял Чарли неосознанно чувствовать беду, опасность. Он не мог подставить хозяина под удар. Ведь он так любил его и дорожил им. А вдруг этот Айдар укусит его хозяина? Вцепится ему в руку и отгрызет. Но почему… тогда получилось всё наоборот? Сейчас хозяин сам вцепился в руку этого парня. Да, неужели ему не страшно? Чарли от непонимания заскулил, даже после долгожданной хорошей вкусняшки. Он наблюдал за сплетёнными, застывшими ладонями и ждал какого-то подвоха. Но его не было. Двое людей будто даже перестали замечать самого Чарли на пару секунд. От этого пёс, один раз привлекая внимания, гавкнул, и они оба обернулись на него. В этот самый момент глаза Чарли сползли к руке незнакомца, и нос почувствовал знакомый пряный аромат. Там была его любимая косточка. Чарли посмотрел на тихого незнакомца Адара, который уже перестал обращать внимание на его хозяина и смотрел только на Чарли. Чарли сделал непонимающую морду, а потом его хозяин снова взял незнакомца и будто подтолкнул к Чарли навстречу. Пёс, недолго думая, облизнулся, и очередная вкусняшка исчезла в его пасти за пару секунд. Чарли завилял хвостом, смотря на парней, сидящих друг к другу слишком уж близко. Теперь незнакомец самовольно тянул ему руку с добавкой.       — Видишь, нужно было лишь сделать первый шаг, — поддакивает Филипп, довольный своим умным решением, и вытягивает ногу с гипсом. Айдар расслабляется, и даже позволяет себе издать смешок. Когда Чарли слюнявит его руку, он легонько треплет его за ухом в ответ. Айдар не обращает как пристально, и в то же время расслабленно, за их взаимодействием наблюдает Филипп. В конце концов, Чарли успокоившись, наконец-то позволяет войти в небольшой круг доверия Айдару, закрепляя за ним звание человека, который не меньше чем Арей любил давать ему вкусняшки. Парни отходят, чтобы помыть руки, а потом возвращаются.       — Тебе лучше?       — Ты о чем?       — Думал я не замечу, как ты на стенку лезешь?       — Я честно до сих пор думаю, что ты не замечаешь.       — Извини. Я не самый гостеприимный хозяин.       — Я это уже понял на том моменте, когда ты делил пол на две равные части малярным скотчем.       — У меня не самый хороший опыт в общении с детьми, в особенности с родственниками — Филипп прекрасно помнил, что это такое, когда их пальцы оказываются везде, и сколько бы ты не пытался, этого все равно недостаточно чтобы их остановить. — Поверь, это даже лучше для тебя. Когда мой хлам будет оказывать на твоей половине, ты сможешь мне законно за это предъявлять.       — Не собираюсь.       — Поживем, увидим. Филипп вздыхает и кидает плеер с замотанными вокруг него наушниками прямо в Айдара. Тот чуть не бьет его по лицу, но Айдар ловит плеер в последний момент. Парень аккуратно разматывает наушники. В это время Филипп перепрыгивает комнату и садится рядом с парнем. Кровать слегка прогибается под его весом. Чарли все еще лежит на подстилке и не сдвигается с места, но внимательно следит за парнями. Вдруг это все ловушка и его хозяину потребуется помощь? Да, он уж не так молод, но в состоянии защитить его. Айдар, в конце концов, закончив с наблюдениями за полусонным Чарли, разматывает провод. Парень рядом просто молча за ним наблюдает, но в какой-то момент, видя, как Айдар не может решиться, что делать дальше, помогает.       — Держи. Филипп отдаёт ему один наушник и забирает плеер, начиная пролистывать музыкальные композиции, пока не найдёт нужную, по его мнению. Он пока не знает средства лучше, чем музыка, чтобы привести свои мысли в порядок. Они сидят на кровати и смотрят на свои распрямлённые ноги, которые сейчас кажутся такими неуклюжими и несоизмеримо длинными. В наушниках раздаются первые ноты — низкие, высокие, разные — и Айдар закрывает глаза. Он не знает эту песню, но уровня английского ему вполне достаточно, чтобы понимать посыл.

So if you have a minute why don't we go,

Talk about it somewhere only we know?

This could be the end of everything.

So why don't we go,

Somewhere only we know

Понимает ли его Филипп? Он откидывается спиной назад и чудом не ударяется об стену. Айдар повторяет за ним. Они лежат на одной кровати и слушают одну песню, рассматривая одни и те же крохотные трещинки на потолке. Он всё еще не уверен в том, что принял правильное решение. Более того, они оба в этом не уверены. И принимали ли они хоть одно правильное решение до этого? Песня подходит к концу. Оба будут спокойны, будут достаточно внимательны, чтобы остановить другого от того самого, неправильного решения, кому бы из них первым оно ни пришло в голову.