Тайна школьного турпохода

      После сумасшедшего, так неожиданно промчавшегося Нового года, дни никак не сбавляли свой быстрый темп. Айдар заканчивал одиннадцатый класс, а Филипп — десятый. Он не желал представлять, что после ухода Айдара ему ещё целый год придётся вариться в этом адском школьном котелке наедине с Андреем. Филипп шумно вздохнул и нажал кнопку «Отправить». Он наконец-то дописал письмо Итану спустя перерыв в несколько недель. Письма в последнее время получались весьма содержательными и разговорчивыми, если так вообще их можно было описать, поэтому Итан не возмущался, когда во всех смыслах получал развёрнутые весточки от своего друга. Парень всё же сдержал своё обещание и не перестал ему писать, сам постепенно находя в этом своего рода отдушину и не замечая, как привязывается к этому парню снова и снова.       — Чего это ты так тяжело вздыхаешь? Айдар поднял голову от книги и протёр переносицу. Он уже долго сидит над этой книгой и стал терять нить повествования, чувствуя, как его веки смыкаются. Литература, особенно школьная, не была его сильным коньком. Только парень за письменным столом не давал ему окончательно расслабиться и сделать это. Сейчас Филипп для Айдара был тем, что заставляло его неустанно трудиться, имея в последние пару недель более чёткие, но такие нереалистичные перспективы на будущее. Звучало банально, но после того, как на его чувства ответили взаимностью, после того, как он сдал эти сложные экзамены (пока правда не знает как), и после того, как его отец пообещал завязать с алкоголем, он уже не до конца был вообще в чём-либо уверен. Поэтому ему оставалось только надеяться. Надежда и надежда. Надежда на лучшее.       — Думаю о том, как ты скоро закончишь школу, а я ещё один год буду наблюдать как на костре сжигают еще одного невиновного двоечника.       — Филипп, успокойся, — у парня очевидно перед глазами были фрагменты сегодняшнего празднества. — Это было просто чучело.       — А зачем чучелу было давать имя самого ужасного ученика во всей школе?       — Это неудачная шутка директора.       — Боюсь, в следующем году я могу стать её следующей неудачной шуткой. Айдар закрыл книгу и сполз на кровати, садясь чуть ближе к столу. Он понимал почему Филипп себя накручивает и злится почем не зря. Айдар ведь в действительности скоро уедет, правда пока не знает далеко или не очень. Он уедет, потому что не сможет здесь больше оставаться. Будет просто не вправе. Да, мама Филиппа безбожно клялась и успокаивала его на этот счёт. Что Айдар для них как сын, что Айдар может остаться, что мама Филиппа готова помочь ему с поисками жилья, но Айдар отказался от этого. Сам Айдар был уверен, что все это ровно до того момента как они узнают сколько и чего не хорошего он успел сделать по отношению к их сыну. В этом скептическом и провинившемся самочувствии он не был настроен провести ещё один год под чужим крылом. Даже если его папа, клявшийся, что встал на пути неисповедимый подведет его, он справится сам. Он себе обещал. Но это не значит, что Айдару не было тоскливо от мыслей, что он будет далеко от Филиппа. Да, будет. Он ещё толком не успел понять, что между ними происходит и происходит ли вообще, как пришло время собирать вещи и уходить на все четыре стороны в свободную взрослую жизнь. Айдар решил, что подумает об этом позже, когда у него будет на это время. Он не хочет спешить. Сейчас же он был не против оставить всё как есть. Относительно.       — Хы-хы-хы, — Филипп показательно и шутливо захныкал в ладошки, давя на жалость, будто это всерьёз должно было что-то поменять, а может, он просто отказывался понимать, что его прилюдное детское хныканье связано с чем-то более глубоким, как всегда. — Как же я тут буду без тебя?       — Также как и до этого, — Айдару не нравилось, как эта фраза звучала на языке, но он был вынужден её произнести, будучи самым рациональным, кто был сейчас в этой комнате.       Филипп отнял руки от лица и посмотрел на Айдара. Его светлые волосы выглядели растрёпанно, а тёмные холодные глаза выглядывали из-под влажных ресниц. Если бы Айдар недостаточно хорошо знал Филиппа, то он бы подумал, что тот ещё немного и сцепится с ним в драке.       — Никогда такого не будет, — зарычал Филипп и отъехал на стуле, не задевая Айдара, который порядком уже начинал его бесить. Причём в последнее время очень часто. Он сам обвинял Филиппа не в серьёзности, а сейчас создавалось ощущение, что после того поцелуя, в новогоднюю ночь, они поменялись местами. Айдар будто потерял интерес к этой теме, а Филипп, наоборот, стал выглядеть более заинтересованным. Ему, как будто голодной собаке, дали понюхать кусок мяса (ужасное сравнение, я знаю!!), а потом так нагло отобрали. Конечно, он будет лаять. Это всё равно что, если бы он забрал у Чарли его любимый резиновый мяч. Филипп бы попытался и рискнул, будучи уверенным, что Чарли ничего ему не сделает, но он слишком его любил, чтобы подставлять. Даже ради такого эксперимента.       Ладно, Филипп был готов признать, что он ведёт себя глупо. Он ведь не его... не его кто? Филипп не мог подобрать слово. Потому что как бы он его ни произносил, оно всё равно звучало комично и неправильно. В общем, он не его. Какие вообще он может предъявить претензии, как друг? Айдара уж точно нельзя было назвать плохим другом. Он был очень хорошим другом. Таким, что Филиппу казалось, что такие друзья не должны были просто существовать. В этом всё и упиралось. Враньё всё это. Не были они друзьями. Сейчас так точно. Их отношения уже некоторое время не были похожи на это. Ещё до того, как они пришли к этому логическому выводу, каждый из них осознал по отдельности, на что это было похоже. Какого рода глубокую привязанность это означало. Намного ближе, глубже. Туда, куда каждый из них боялся упасть. Айдар нашёл Филиппа на кухне. Он сидел, надувшись, перед телевизором и трескал овсяное печенье. Не то чтобы от голода, да скорее от скуки. Чарли с удовольствием обнюхивал руку хозяина, когда она находилась в опасной близости к его пасти. Айдар завалился на диванчик ближе к Филиппу, так что их плечи соприкасались. Айдар, не найдя за что зацепиться, просто уставился в телевизор, подражая Филиппу. По ящику показывали ситком. Если судить по лицу Филиппа, то он был нисколько не смешным и неинтересным.       — И в чем проблема?       — Проблема в том, что... — у Филиппа на языке вертелось столько ему неизвестных колкостей, которые обычно использовали дамы, которых что-то не устраивало. Ему определённо не надо было с бабушкой смотреть те сериалы. — Тебе как будто все равно, что ты скоро уедешь.       — Это неправда.       — По твоему внешнему виду не скажешь.       — Филипп, ты знаешь, с кем я рос последние пару лет? — карие глаза прищурились. Он вспомнил, как говорил теми же словами ему. Сейчас это звучало, наверное, так же глупо, как и тогда. — Чтобы мой день проходил спокойно, мой внешний вид должен был говорить абсолютно ничего. Филипп понимал, что значит это «абсолютно ничего» для Айдара. Он помнил, каким Айдар был, когда они познакомились. Да, Айдар, как и Филипп, был всего лишь несмышлёным юношей. У него не так хорошо получалось маскировать свои эмоции, особенно в присутствии последнего, но навряд ли Айдара можно было назвать настоящим, искренним хоть наполовину. Да, он был дружелюбен. Со всеми. Даже с теми, кто с ним не особо так-то и очень. Он был готов терпеть. Он был вежлив с учителями и готов тратить много времени и сил в студсовете, но было ли здесь так много от настоящего Айдара? Филипп не знал, потому что боялся спрашивать. Боялся, что обожжётся. Да ещё сделает плохо и Айдару своими расспросами. Филипп не был мастаком в теме отцов и детей. Да уж тем более не был специалистом в сфере плохого детства, как он считал. От этого он не знал, как будет правильнее разговаривать с Айдаром на такие темы, а когда пытался, то иногда, пусть и неосознанно, вызывал в памяти у Айдара не совсем приятные воспоминания. Филипп терпеть себя не мог за это. Меньше всего ему хотелось делать больно Айдару, пусть так и получалось.       — Я такой дурак, Айдар. Я серьёзно, — Филипп повернулся к нему плечом. — Прости меня. Айдар выдохнул и потрепал Филиппа по голове. Прикосновение было секундным, но Айдар пообещал себе, что до конца дня будет помнить, какого белесого оттенка были прядки Филиппа между его пальцев. Когда же он перестанет их красить?       — Кажется, я и сам дурак, — он думает о том, чтобы обнять его. Попросить прощения за сказанные ещё в прошлом году неосторожные слова, пусть и глупо. Сказать, что дорог, чтобы Филипп не сомневался в нём. Но не решается. Всё-таки они не в своей комнате, и надо вести себя осторожно. — В последнее время с нами это частенько бывает.        Филипп подозрительно молчит. Айдар так сразу не понимает молча соглашается он с ним или готовит план мести.       — В чем дело? Тебя беспокоит что-то еще? Парень в ответ моргнул и почувствовал першение в горле. Рассказать или не рассказать? Он набрал в лёгкие побольше воздуха, вздохнул, покачался и облокотился на спинку дивана. Он посмотрел по сторонам и прислушался к каждому немому звуку из коридора: к тому, с какой частотой и на каком канале работает телевизор в комнате бабушки, как быстро печатает и моделирует новый проект дядя Вова в спальной-рабочей комнате. Конечно, он не мог слышать такие вещи, поэтому постарался их почувствовать. Он склонился к Айдару и поманил его рукой. Тот с готовностью подставил ему свои уши, даже не зная, что тот собирается сказать.       — Ты не целуешь меня, Айдар. Айдар отпрянул от того места, где сидел Филипп, как будто первый был разносчиком какого-то вируса. Было, правда, уже поздно. Уши парня заалели, и Айдар почувствовал, что заражён. Он балансировал между тем, чтобы отругать парня и выключить телевизор, или уйти молча в их комнату. Пожалуй, он был слишком осторожным, чтобы кто-то стал свидетелем их разговора, да и Филипп не был готов тоже. Он выключил телевизор, пожалуй, с излишне сильным грохотом стукнув пультом по столу, что даже Чарли встрепенулся на своём коврике. Как только дверь за ними закрылась, Айдар выставил руки в бок и с вопросом посмотрел на Филиппа. Парень неуклюже стоял возле двери.       — Что значит «что»? — Филипп начал жалеть, что вообще начал этот разговор. Он попытался напустить на себя воображаемую храбрость и повторить позу Айдара, но это выглядело ужасно неуверенно. — Я сказал что-то не так? Айдар поджал губы и сел на кровать. Говорил ли Филипп что-то не то? Он не так уж много и знал об отношениях, хотя и знал о вещах, которые обычно в них происходят. Претензия Филиппа просто поставила его в тупик своей неожиданностью и выбила почву из-под ног. Он предъявлял это, будто они оба состояли в отношениях. Айдар не мог поверить. Они, видимо, и правда состояли в отношениях. Кажется, в словарике даже есть такое слово — «встречаются». Оно ближе всего по смыслу. Айдар прочистил горло и задал интересующий вопрос.       — Мы что... встречаемся?       — Доброе утро. ААйдар закрыл руками лицо и что-то про себя пробормотал. Филипп нахмурился, но не показал внутреннего недовольства. Недовольства? Да уж скорее страха. А вдруг он себе лишнего надумал? Ведь вполне возможно, для Айдара это просто опыт. Просто эксперимент. Филипп не знал, что это, но слышал. Слышал, что такое попробовать. Не был ли для Айдара Филипп тем же самым? Попробовать. Как с новым увлечением, хобби. Или едой, с новым блюдом, приправленным специями и соусом. Тогда Филиппу стоило начать бояться. Если Айдар попробует, и ему не понравится, то что это будет означать для Филиппа? Парень осел на кровать, сохраняя приличное расстояние между их телами.       — Я накрутил себя немного, — Филипп показал пальцем круговое движение у виска. Надо было срочно сдавать назад. Он сжал одной рукой кусок пледа. — Если ты не хочешь торопиться, то мы не будем. Как он себе врал! За такое вранье он должен был гореть как грешник в аду. Такую чистую, невинную ложь он мог выдать только в наилучшие свои дни. Этот день, по всей видимости, таким и был. Конечно, с чего ему быть недовольным? Наслаждайся тем, что есть. Довольствуйся малым. Не задавай вопросов. Так глядишь и дольше протянешь, прежде чем всё начнёт рассыпаться. Маленькая дрожь прошла по его телу. Молчание Айдара очевидно не улучшало ситуацию. Значит, он был согласен с ним. С его преждевременными доводами. Конечно, о чем только думал Филипп? Нелепые, глупые, идиотские фантазии, не подкреплённые ничем, кроме глаз Айдар, которые сейчас на него смотрели.       — Если ты этого хочешь, — слова Айдара гулко выходили из горла, чуть ли не спотыкаясь и не застревая на половине пути, — давай.       — Мы можем... — «попробовать» застряло у него где-то на полпути. Всё-таки не нравилось ему это слово. Будто оно могло стереть всё то, что было между ними. Всё то хрупкое и неустоявшееся, пошатнувшееся и до сих пор покачивающееся. А если Айдар себя сейчас просто заставляет? Если он идёт Филиппу на уступки, а его собственные пятки упираются в твёрдую дощатую поверхность и командуют идти назад? — Нет, не можем... — устало бормочет он, закрывая лицо руками. Накрутил же он себя из-за всей этой ерунды, из-за какой-то жадной потребности к чужим прикосновениям. — Прости-прости, я не должен был предъявлять тебе претензии… какой я…       — Эй, — тёплая рука легла на спину Филиппа. Сначала прикосновение было лёгким, а потом налилось тяжестью и полностью срослось с его спиной. — Тебе не за что извиняться. Я тоже не имею понятия, как это работает, — Филипп поднимает голову и убирает с лица ладони, только для того, чтобы растерянно посмотреть на парня напротив. — Если мы говорим про отношения и всё в этом роде. Филипп собирается спросить, более того, он рвётся. Открывает рот, как рыба, но закрывает, услышав тяжёлые шаги по коридору. Тогда он распрямляется как струнка, чувствуя, как рука Айдара покидает его спину и отсаживается чуть дальше. Причём как раз таки вовремя.       — Так, Филипп. Тебе персональное задание, — бабушка стояла на пороге их комнаты в своих очках для вязания со спицами в руках и небольшим клубком шерсти. — Надо сходить за молоком и купить два десятка яиц.       — В чём дело? Мы что, собираемся устраивать ритуал призыва какого-то демона? Вопрос был в самом деле глупый, просто его бабушка только сейчас вспомнила про масленицу. Всей семейке Филиппа было интересно, смогут ли они прожить эту неделю спокойно без тысячи и одного блина на кухне, как и искренне они надеялись прожить Пасху без десятка яиц. Бабушка не знала меры в плане готовки, поэтому лучше такие праздники и темы, непосредственно связанные с готовкой, было обходить стороной. В этот раз их подставил телевизор. Самый настоящий предатель.       — Не паясничай, — она шутливо пригрозила спицами, но Филипп не перечил. — И живее. На дворе вечер, а я ещё не замесила тесто. Часы на стене в коридоре показывали четыре часа.

***

Они шли в магазин, скользя по глухому туману. Было чуть больше полудня. Туман, такой густой и холодный с утра, сейчас был чуть более дружелюбен. Не было такого мороза и сырости, солнце приятно сквозило сквозь плотный воздух. На деревьях и в воздухе всё ещё мало ощущалось присутствие весны, скорее зима, долгая и неприятно затянувшаяся без снега. Филипп и Айдар шагали по пути к магазину, нарочно громко шаркая кедами. По крайней мере, это точно было бы лучше, чем слушать тишину. Филипп шёл и считал летающих в небе птичек. А Айдар, не отрываясь, смотрел в телефон. Сегодня у него было новое задание — научиться пользоваться навигатором. Поэтому он, криво-косо, с четвёртой попытки проложил маршрут от дома до магазина и смотрел, как зелёный кружочек меняет своё местоположение, что-то бухтя про магию и слежку правительства. На самом деле, он был рад, что Филипп за него взялся и стал обучать его пользоваться смартфоном, потому что иногда Айдар глупил, он очень сильно. Айдар думал, если бы Филипп не был его наставником, то другой человек приложил бы его конкретно. К примеру, на Новый год Айдар подарил Филиппу плеер. Да, его прошлый плеер был бесспорно хорош, но зарядка не держалась дольше часа, и памяти для новых песен не осталось. В связи с этим Филипп был вынужден слушать музыку на телефоне, используя беспроводные наушники. В один из дней, когда они были слишком мрачно уставшие и сильно замотанные, чтобы составлять друг другу компанию, Айдар попросил наушники, чтобы послушать радио на своем старом телефоне. К новому он тогда не привык, даже когда он брякал и извещал, что приходит сообщение от Саши. Он сначала шел к Филиппу, чтобы тот еще раз объяснил, где находится самолетик, как переходить в список контактов и свайпать сообщение. Так вот. Стоило видеть лицо Филиппа, когда он пытался объяснить Айдару, по какой причине беспроводные наушники Филиппа не подключаются к его кнопочному телефону. Воистину лик милосердного. Не хватало только нимба и крестика. Возможно, Айдар и Филипп в тот момент так остро осознали, что люди не рождаются со всеми нужными навыками, а возраст не влияет на их освоение. После такого даже Филиппу шутить над темой бабушкиного кретинизма Айдара не хотелось. Он, наоборот, старался ему помочь, объяснял все доходчиво, имея будто еще один запас терпения. Или лишнюю жизнь. Прохожие, скользящие мимо них по улочке, то появлялись, то исчезали в тумане. От того у парней создавалось ощущение вакуума, закрытого пространства. Никому не было до них дела, толкающих друг друга плечами по пути в магазин.       — Ты злишься? — Айдар поджал губы к себе и сжал сумку в кармане ветровки.       — Немного, — Филипп неловко усмехается. — Скорее расстроен. Не получилось. Было близко, но ничего не получилось. Ощущение, что его губы покалывали, никуда не делось. Филипп вытер рот тыльной стороной ладони, как будто на них что-то было, и свернул следом за Айдаром в небольшой супермаркет. В магазине, посреди дня, было не так уж много людей. Они долго бродили между рядами. Айдар держал корзинку, а Филипп кидал в неё нужные продукты. Вкусы бабули Филипп, по крайней мере, знал лучше. В этом ему не было равных: сколько процентов жирности в сметане, какое молоко и масло, какие фильмы лучше брать. И только десяток яиц, один за другим, Филипп аккуратно сложил на самый верх корзинки. Было решено, что их понесёт Айдар. Филипп уж очень не доверял своей способности становиться неожиданно пугливым, учитывая сегодняшнюю погоду.       — Тебе что-нибудь надо? Пока Филипп чётко следовал покупочному плану бабушки, он думал о том, чем бы задобрить Айдара. Едой? Навряд ли бы это его спасло, потому что, как бы банально это ни звучало, ему казалось, что Айдар ест всё одинаково. Может, он был недостаточно внимателен или не очень хорош в своих наблюдениях, но всю еду он употреблял примерно с одинаковым выражением. Диапазон, который очень слабо варьировался от «не очень вкусного» до «очень вкусного». Это Филипп, как искренний привереда, мог кривиться, когда видел варёную морковку в супе, или убирать зубчики чеснока из разных блюд, если они ему попадались.       — Нет, мне ничего не надо. Филипп закатил глаза. Разговор у них должен был быть серьёзным, а Айдар сейчас собственноручно пытался лишить его шанса подкупить. В итоге Филипп вытащил два молочных коктейля с полки, выбрав вкусы наугад, и двинулся на кассу. Молочные коктейли, конечно, нравились ему, но это было всё же лучше, чем ничего.       Возвращались они по такому же густому туману, по которому и шли в магазин. Когда ровный и городской тротуар сменился ухабистым, Филипп то и дело пытался нащупать, куда наступает, и говорил «ой» каждый раз, когда следующая кочка или, наоборот, ямка не входила в его маршрут. Айдар мог поклясться, что на улице не было такого тумана, каким видел его Филипп, и если бы парень был чуть более осмотрительным, то он не запинался бы о свои собственные ноги. Айдар этого не сказал. Он переложил пакет с продуктами из одной руки в другую и взял Филиппа за ладонь. Филипп не поверил в то, что делает Айдар. Не то, чтобы это было что-то необычное, но он делал это на улице, что уже само по себе было небезопасно. Откуда он знал об этом? Он ни разу не видел таких же смельчаков, обрёкших себя на такое. Айдар прочитал беспокойство в его глазах.       — Скажу, что ты слепой, и я просто провожаю тебя до дома, — Айдар сказал это без тени иронии, но на его губах проскользнула улыбка.       — Да, да, я слепой, — Филипп закрыл глаза на пару секунд, ощущая только ладонь. Какую глупость только приходилось придумывать, чтобы оправдать их невинный жест? Как будто без этого никак.       — Хочешь, я отпущу? — Айдар ослабил хватку, но в ответ почему-то почувствовал, как рука Филиппа сжимает его сильнее. К этому он решил добавить: — А ты помнишь фильм, который мы смотрели на прошлой неделе?       — Айдар, ну только не сейчас, — захныкал парень, зная, к чему всё идёт.       — Это ты, кстати, мне его показал. Густой туман, звон колокола и монстры...       — Ай-ай. Я же не просил его сейчас мне пересказывать, — Филипп закрыл ухо, будто услышал нечто такое, чего не должен был услышать. Айдар подначивал ещё с пару секунд, пересказывая отдельные отрывки из фильма, и смеялся. Искренне забавлялся этим. Филипп уже не такой пугливый, каким может показаться. Он не боится темноты, или, может, Айдар делает так, чтобы тот не боялся. Они близки. Практически всегда. Если Филиппу страшно или ему приснился кошмар. Кошмар о том, как он падает в глухую яму, то Айдар рядом. Надо только протянуть руку, и он вернётся в реальность.       — Надо же, что за прогулка. Филипп и Айдар вздрагивают и тормозят прямо посреди дороги. Делают вид, что им обоим показалось. Кто мог это сказать, если они оба были заняты разговором друг с другом? Айдар первым делает шаг вперёд. Полусухая земля вместе с маленькими камешками шуршит под ногами. Голос снова вторит:       — Господи, я что, призрак? Обернулись хоть бы что ли. Тогда Филипп поворачивает голову куда-то вправо и сталкивается лицом со своим другом, небрежно качающимся на перекладине у входа в магазин. Вместе с пакетом, занятой подсасыванием сигареты. Филипп незаметно и совершенно спокойно высвобождает руку от Айдара, будто это не было чем-то плохим, и подходит к Андрею.       — А ты знал, что курить вредно? — он поднимается на ступеньки и выхватывает у него сигарету, топча бычок. — Скажи, это ты накурил? У нас весь город в дыму из-за тебя, блин.       — Да-а, — вальяжно протягивает Андрей и отцепляет руки от металла, — а вы только рады, — он слазит с перекладины и смотрит на Айдара, здороваясь с ним немым кивком. — Чего за ручки держаться. Андрей не так мало знал о дружбе. У него на это был Филипп. Его дражайший друг. Сейчас, когда ссоры и большинство недопониманий остались в далёком прошлом, он действительно ценил и дорожил им. Вместе с тем учился принимать Филиппа таким, какой он есть. Постепенно, потихоньку. Пусть иногда это было даже тяжелее, чем он думал.       — Эй. Я, между прочим, слепой, — начинает Филипп и указывает на Айдара, — а он ведёт меня домой.       — Интересные у вас ролевухи. А меня возьмёте?       — Будешь моим псом-поводырём? — Филипп решил его подразнить, несмотря на пальцы Айдара, которые тянут его за ткань ветровки, прямо за спиной, и торопят идти домой.       — Я думал, у тебя есть Чарли. — Андрей подходит ближе.       — Остался дома. — Филипп пожимает плечами.       — Я согласен. — Андрей перешагивает две оставшиеся ступеньки и оказывается между Айдаром и Филиппом. Он только был рад это сделать.       — Тебе разве не надо домой? — Айдар указывает на пакет, нелепо большой, но по виду не тяжёлый, висящий у парня на локте. Он не против компании Андрея, более того, ему казалось, что и у Андрея тоже вырабатывался кое-какой иммунитет к Айдару. Особенно это стало заметно после Нового года, ведь провели они его вместе. Филипп после третьей «В лесу родилась ёлочка» уснул на жёлтой скатерти, подложив под голову ладонь. Чарли спал на диване, мордой уткнувшись в его колени. Это могло бы продолжаться вечно, если бы не Андрей и Айдар, со скептицизмом наблюдающие за ними. Они остались втроём на кухне. У мамы Филиппа после шампанского заболела голова, а отчим Филиппа, очевидно, спал как убитый и без выпивки; бабушка же, очевидно, в два часа ночи видит уже третий сон как минимум.       — И что с ним делать? — первый голос подаёт Андрей. Он стаскивает со стола виноградинку и кладёт в рот. У него немного кружится голова, и он не думает, что может пойти в таком состоянии домой.       — Может, разбудить? — Айдар не понимает, про кого он говорит. Он не пил ничего, кроме одного бокала шампанского перед боем курантов, но тяжёлая усталость свинцом налила всё тело. Так он ещё и перенервничал из-за подарка Филиппа. По телу пробежали еле заметные мурашки от воспоминаний.       — Забей. Оставим их так, — Андрей махнул на парня с собакой, будто те были просто предметами декора, и двинулся по коридору, постепенно понижая свой голос до шепота. — Однажды я попытался отодрать Чарли от Филиппа, когда тот болел. Чуть не остался без руки.       — Я думал, Чарли тебя любит.       — Да, но Филиппа он любит больше. Они заходят в их комнату. Айдар показывает, где выключатель, и комната озаряется неприятно ярким для их уставших глаз светом. Какая же комната странная без присутствия Филиппа, замечает Айдар. А ведь правда. Айдар мог уходить в школу раньше, замечая, как Филипп только поднимается на две стопы и сонно, но очень мило озирается по сторонам, как лесное животное, заблудившееся в собственной норе. Айдар мог задерживаться в студсовете или подрабатывать на почте, тогда Филипп был тоже на своём прежнем месте. Он мог бездельничать или делать уроки, смотреть фильм или слушать музыку, но он был здесь. А сейчас комната без него будто сама не своя. Это с радостью был готов исправить Андрей.       — А у вас тут хорошо. И как же безошибочно определил он кровать. Лёг звёздочкой и, склонив голову на бок, зарылся щекой в махровый полосатый плед. Айдар стоял всё ещё возле двери, пытаясь увидеть комнату чужими глазами. Она пережила, пожалуй, пару изменений, незаметных даже для самого Айдара. Кусок скотча, который раньше делил комнату на две части, они не успели отковырять. Он всё ещё был приклеен под дверью. Филиппу было лень его снимать, а Айдар забывал, и каждый раз цеплялся за него тапками, проходя мимо. Только Чарли это устраивало. Ему нравилось пытаться отодрать его от паркета и уходить довольным своим поражением. Помимо несчастного куска бедолаги-скотча, аквариум со стола переехал на подоконник. Петушок не жаловался. Сильным взмахом крошечного хвоста он поднимал разноцветный гравий со дна и наблюдал, как он красиво переливается на свету. Для Петушка, на самом деле, было безопаснее в объятиях солнца, чем находиться в близости от Чарли. Неснятая гирлянда после января жалко держалась на паре обрывков бумажной ленты на половине Филиппа. Иногда Айдар думал, что, по мнению Филиппа, бумажный скотч — это буквально всё. Им можно было приделать к стене красивый плакат и подклеить розетку. Он был нужен, чтобы скрыть обглоданную Чарли ножку стула и чтобы разделить комнату на две равные половины. Вещи Филиппа также находились в беспорядке. Пожалуй, не в таком сильном, как Айдар раньше ощущал на себе этот хаос, когда только заселился. Стал ли Филипп меньше бардачить, когда Айдар перестал его этим донимать, или Айдар просто смирился с присутствием этого в его жизни? Было так до конца непонятно, да и сейчас не так важно. — Ты спать не будешь что ли? — Андрей открыл полусонные, ходящие из стороны в сторону от дремы глаза и уставился на Айдара возле двери. Он собирался ляпнуть что-то про то, что не собирается делать ничего плохого, но поскольку он был не до конца уверен в себе, то держал рот закрытым. Не получив ответа, но краем глаза заметив, что Айдар сдвинулся с места, он перевернулся, лёг на спину и положил руки за голову. Слушая над левым ухом шуршание, Андрей напряг голову и попытался вспомнить, как выглядела комната до появления Айдара в их компашке, как вообще выглядел Филипп и много ли в нём поменялось за эти жалкие полгода. Пожалуй, что-то да изменилось. Андрей старался относиться к этому спокойно. Будто он не был к нему привязан тяжёлой гирей. У Филиппа тоже могут быть другие друзья. Он тоже может проводить время помимо него с кем-то ещё. Он может быть занят. У него могут быть другие дела. Парень думал об этом и старался себя успокоить. Хоть это и не помогало. Десятый класс был однозначно не тот год, которым можно было назвать удачным для того, чтобы заводить себе новых друзей. Когда все компашки уже укомплектованы, а присоединение к одной из них, что и так было маловероятно, грозило бы тем, что ему пришлось бы перестать общаться с Филиппом. Этот вечный «не такой». Слишком буянистый, чтобы быть записанным в примерные ученики, и слишком спокойный, чтобы быть записанным в хулиганы. Слишком своеобразный, чтобы быть записанным к серьёзным, умным, вечным клоунам, шутникам и модникам. Слишком. Спасало Андрея удивительным образом общение с членами студсовета. На удивление, они легко нашли общий язык. Поначалу ему казалось, что он сблизился с ними на фоне личной ненависти к Айдару, но, похоже, когда стал общаться с Сашей, понял, что это не так. В студсовете, в действительности, было много хороших ребят. И как бы Андрею ни хотелось это признавать, Айдар был один из них.       — Ну почему именно ты… — пробурчал он себе под нос, не ожидая получить ответ.       — Не почему. Просто так. Айдар лежал в своей постели на пледе и мог только предположить, о чем думает Андрей. Какие извилины шевелились в его черепной коробке. Он знал его не так долго, и только с недавних пор их отношения стали напоминать что-то нормальное благодаря Филиппу. Изначально, эти же отношения благодаря Филиппу, наверное, и были слегка подпорчены. Сейчас же Айдар, находясь с Андреем наедине, немного нервничал. Он старался хоть как-то поддержать диалог и не упустить возможности наладить отношения. Они не так уж часто могут поговорить наедине, без Филиппа.       — Тогда почему не я?.. — бормочет Андрей, закутываясь в плед и чувствуя, как его плечи зябнут. — Что такого особенного в тебе? Андрей понимал, что задает наитупейшие вопросы, но без них его пьяный мозг никуда. Айдар лучше его. Может, и не внешне, но начинкой очевиднее уж точно. Он умнее, смышленее, даже скрипя зубами, Андрей должен был признать, что харизматичнее и говорливее. Там, где Андрею потребуется три минуты, чтобы подумать, Айдар будет думать две, а то и полторы. А еще Андрей считал, что у Айдара ноги длиннее, даже несмотря на схожий рост, иначе как он так быстро бегает? И несмотря на это, несмотря на то, что Андрей был лишь цифрой два, он не мог перестать задаваться вопросом, почему так получилось. Даже если он принял и смирился с этим.       — Ничего, — Айдар пожимает плечами, не глядя на Андрея. Он чувствует на себе его пристальный, смущающий взгляд. — Ты ошибаешься, если думаешь, что теперь я его лучший друг.       — Правда? И почему? — Андрей чувствует, что с трудом борется со сном, и зевает.       — Он все еще чаще идет к тебе, когда у него что-то случается, — Айдару приходилось также преодолевать себя, рассказывая это, ведь его тоже не особо устраивало. Кроме того, это его смущало. — И вижу я его расслабленным и счастливым в компании именно с тобой.       — Но вы же живете буквально чуть ли не вместе…       — Вот и подумай, — Айдар встает и выключает свет. — Доброй ночи. Андрей закрывает глаза, лежа на чужой постели. Он чувствует, как улыбается и щурится одновременно. Оказывается, чувствовать себя первым, даже если это не связано с учебой, приятное дело.       — Эй, но если ты мне соврал…       — Я знаю. Спустишь всех собак.       — Да. И Филиппа. Вот и всё. От былой атмосферы, личины происходящего не осталось ни следа. Они идут к Андрею домой после того, как встретились возле магазина. «Идут домой» — громко, конечно, сказано. Ведь Айдар и Филипп остались стоять и ждать внизу, на самой первой лестничной клетке, пока Андрей относил пакет с продуктами. И оставшись вдвоём, Айдар не мог понять, чего Филипп боится больше: темноты или тумана? Какой правильный ответ, если он прижимается к нему даже на пустующей лестничной клетке?       — А что, если здесь камеры? — Айдар убирает голову с макушки Филиппа и задирает её куда-то высоко в поисках чёрного глазка.       — Скормим тогда им нашу историю, — Филипп улыбается Айдару куда-то в грудную клетку. Да, они рискуют, но Филипп чувствует, что может вечером выкинуть ещё чего похуже, если сейчас просто не насладиться приятными объятиями.       — Слепой мальчик и поводырь? — Айдар позволяет своей руке оказаться на макушке Филиппа. Он удивляется, как не испортил их мягкость, красясь столько раз. Хотя, возможно, дело было в том, что он не видел, сколько маминого кондиционера выливал на себя в душе этот парень.       — Нет. Слепой мальчик перепутал стену и человека. Тёмный коридор не располагает к тому, чтобы романтично обжиматься где-то возле стены. Навряд ли тёмное и сырое пятно в углу, а также неприятный запах способствуют этому. Сегодня Андрей, скорее всего, пробудет у них до самого вечера, и оба понимают, что позволить себе смогут подобное ещё не скоро, поэтому молчат и не упоминают об этом. Андрей возвращается, когда парни после всего просто молча стоят и втыкают в стену. Филипп пытается посчитать недостающие куски штукатурки. Чего уж тут, это же не их подъезд, а Айдар пытается понять, почему ему оказалось мало.       — Что это? — спрашивает Филипп. На руке Андрея все еще болтается пакет, но, по всей видимости, уже другой.       — Это гостинец, — парень в ответ пожимает плечами. Его мама не знает, что в их уравнении добавился Айдар. Он иногда думал о том, была бы она зла, если бы узнала об этом? Стала ли также расстраиваться, как из-за Филиппа? До этого у парня была своеобразная поблажка. Мама Андрея терпела Филиппа только по той причине, что его бабушка была некогда учителем, которая учила и его маму. Ей это давало надежду, что из Филиппа все же может и выйдет достойный человек. Сейчас же она достаточно спокойно стала относиться к Филиппу, возможно, заметив, что он уже не такой буйный мальчик, каким был раньше. Думает Андрей, она просто не знала историю про драку зимой, но не в его желании было эту историю ей пересказывать. Они добрались до дома Филиппа за двадцать минут. Один из главных жителей этой квартиры все равно получил нагоняй от бабули за слишком долгую доставку ее заказа. Она причитала, что ничего не успеет, что на дворе почти ночь, да и кто вообще эти блины будет есть так поздно. Она сменила пластинку только увидев Андрея и стала обнимать гостя прямо в прихожей.       — Ай, как вырос. Совсем уже жених, — она потягала его за щечки, — девушка то есть? Андрею пришлось наклониться, чтобы принять объятия от бабушки и пробормотать что-то. Парни, уже потеряв интерес, не слушали. Андрею хватило такта не отстраняться, пока пожилая женщина не наобнимается. За это время Филипп и Айдар сгрузили продукты на кухню и успели переодеться в домашнюю одежду. На повороте в комнату парней Андрея с приветствиями притормозил Чарли. Он проклинал, что не сразу заметил появления любимого гостя, а потом еще и мама Филиппа подтянулась. В общем, Андрей был обнаружен только через час Филиппом и Айдаром в комнате у бабушки, где она показывала ему, какие тёплые носки связала на следующую зиму, и предлагала взять одну из пар. Филипп наблюдал за этим, облокотившись на дверной косяк, а Айдар мялся позади, хмыкая себе под нос. Если он проиграл бабушке Филиппа, то о чём можно говорить Андрею.       — Возьми же ты уже носки, — Филипп закатил глаза, отчего получил от бабушки лёгкий подзатыльник. — Иначе… ай, это никогда не кончится. Андрей повиновался только после слов парня, и они втроём вернулись обратно в комнату. Там был небольшой беспорядок, но ничего не стоило, чтобы его убрать. У Филиппа не было такого развлечения, как у Андрея — игровой приставки или удобного кресла-мешка, в котором было достаточно просто валяться, чтобы получать удовольствие. Поэтому они, после бесконечных споров, а что же включить, сели смотреть фильм. Фильм ужасов. Наверное, достаточно легко понять, что самое большое сопротивление в этом деле выказал Филипп. Андрею было действительно интересно смотреть, ему нравилось ощущение мурашек и чувство адреналина, бегающее где-то внутри, а вот Айдар скорее выбрал этот жанр, чтобы подтрунить над Филиппом. Хотя и сам не меньше пугался скримеров и закрывал лицо руками, когда возникало предчувствие чего-то пугающего на экране.       — Какие вы трусишки, — Андрей, закусывая слова чипсами, хватает остатки молочного коктейля Филиппа, который тот уже успел забыть. На экране кто-то кричит и снова пытается убежать от преследователя. Айдар и Филипп закрывают глаза друг другу, прежде чем экран окрашивается в красный, и отрубленная конечность с оглушающим звуком катится по полу.       — Неправда, — Филипп умудряется еще спорить. — Нет ничего трусливого в том, чтобы бояться смотреть на такое. А вот паук у меня в туалете…       — Фили-и-ипп, — скулит Андрей, видимо, теперь ему придется ходить на улицу по нужде.       — Да, я шучу. Нет там никаких пауков. Андрей облегченно вздыхает.       — Только сороконожки. И Филипп заслуженно получает подушкой по лицу.

***

      Время в приятной компании пролетело незаметно. Бабушка умудрилась еще перед уходом Андрея скормить им, наверное, половину ее блинного рукотворчества. Так что уходил домой Андрей, тяжелый из-за блинов, еще и вялый после ее сливового варенья. Парень, впрочем, знал, чем может обернуться его невозможность отказать бабушке Филиппа, и сам был отчасти виноват, что пошел на это. Они попрощались в коридоре и договорились завтра после школы снова встретиться у Филиппа дома. Потому что эти блины должен был кто-то съесть, а без помощи Андрея они очевидно не справятся.       — Я так наелся, — Филипп плюхается на свою кровать. Чарли скребет дверь, но Айдар, не успевший занять свое место, открывает ему. Филипп благодарно поднимает руку вверх и закутывается в плед, не переодеваясь и пропуская душ мимо ушей. Прибавить к походу в школу их послеобеденное приключение — и день получается чересчур насыщенный для четверга. Его телефон пищит, Филипп ворочается и вытаскивает его. Это письмо от Итана. Этот парень отвечает на его километровые изречения быстрее, чем Филипп думает.       — Кто там?       — А это… Итан, — телефон пикает еще раз. — И Андрей. Пишет, что почти добрался до дома. Он что, метеор? Часы показывают одиннадцать вечера. Как хорошо, что все занятия они уже сделали. В таком состоянии навряд ли кто-то из них осилил бы алгебру. Тишина в комнате прерывается только храпом Чарли, мирно лежащего на подстилке.       — Я выпил все молочные коктейли, — неожиданно бормочет Филипп. Причем вполне четко, что навряд ли можно было бы принять как бред полуспящего. На самом деле, Филипп подозревал, что ему втайне «помогал» Андрей, но прямых доказательств этому не было. А значит, обвинений никаких он сделать тоже не сможет. Да и кому?       — И что? Айдар уже сидел на своей постели в пижамных штанах и натягивал через голову чистую футболку. Да, у него тоже не было сил на душ. Осталось лишь немного, чтобы переключить свет и поудобнее устроиться в постели. В этот момент Филипп переворачивается на спину и открывает глаза, которые прятал до этого от яркого света. В комнате сейчас лишь слабо светит ночник.       — А то, что они были мне нужны, чтобы поговорить с тобой.       — Мы можем поговорить и без них. — Айдар, хоть убейте, не может найти в словах Филиппа логическую взаимосвязь.       — Нет, не можем, — Филипп вылезает из-под пледа и садится на своей кровати по-турецки. Он смотрит на Айдара, — я теперь не знаю, чем тебя задобрить.       — Задобрить? Филипп, для чего и с чего?       — Я думал, так ты будешь более разговорчивым… По мнению Филиппа, большинством людей, как и Чарли, можно было бы подкупить едой. Вот только, если бы он знал.       — И с чего именно молочные коктейли? — Айдар тоже садится на кровати. С таким собеседником ему навряд ли светит уснуть в ближайшие полчаса.       — Потому что я не знаю, что тебе нравится. — Довольно прискорбно это признавать, но Филипп старается не соврать себе. — С цветами и всем остальным я более-менее разобрался, а вот еда… Сколько ни наблюдаю — это тоже было тяжело признавать, поэтому парень скользнул взглядом куда-то в сторону, очевидно смущаясь — никак не могу понять. Ты ешь всё.       — Мне нравится всё.       — Так не бывает.       — Но я же бываю. Филипп переползает на его кровать, не боясь темноты или споткнуться. Он так делал уже множество раз, поэтому выучил самый безопасный маршрут. Через всю комнату разговаривать не так удобно.       — Хорошо, давай по-другому. Вот чеснок ты любишь?       — Не то чтобы не люблю или люблю, — Айдар задирает голову и улыбается, — но выковыривать из супа не стану. — Филипп заставляет его думать о тех вещах, о которых он не думал, что когда-то вообще будет думать. О своих отношениях с чесноком. Лучше бы они обсудили свои.       — Изюм?       — Исхоший потомок винограда, — Айдар отвечает, как на викторине. Тем более эту версию ему сам когда-то рассказал Филипп, который чуть ли не смеется сейчас в голос, но продолжает:       — А печёнку?       — Не люблю.       — Вот! О чем и речь, — парень хлопает рукой по одеялу, сбивая его. — Если есть еда, которая тебе не нравится, то есть и та, которая нравится. — Филипп встает с кровати Айдара, упираясь пяткой в её основания, прикладывает руку к сердцу, будто произнося клятву. — И я клянусь честью верного воина, разузнать…       — Ложись, ты уже, — Айдар тянет его за руку, и Филипп снова опускается на пятую точку. — Ты же не только об этом хотел поговорить? Филипп закусывает губу. Айдар становится чуть нетерпеливее.       — Да что такое, Филипп?       — Просто сегодня ты сказал одну фразу, и мне стало интересно, — Филипп замотал руками, будто отгоняя мух, — но ты можешь не отвечать, — и сразу уменьшился, как будто скукожился. — Были ли у тебя раньше отношения с кем-то? Айдар проморгал и как баран уставился на Филиппа. Он мог ожидать чего угодно, но только не того, что он спросит именно это. Впрочем, когда-то он точно должен был бы спросить. Он набрал в легкие воздуха.       — У меня были отношения с девушкой. Отношениями, конечно, один день можно было назвать с трудом, когда они целовались по пьяни возле озера. Айдар решил, что лучше рассказать, чем не рассказать вообще, а потом дать проклятой правде всплыть наружу.       — Тогда почему ты сказал, что не знаешь, как это работает?       — Потому что я ни с кем до тебя не встречался.       — Но отношения были? — в голове Филиппа образовывалась несостыковка, ему как опытному детективу срочно требовалось залатать эту дыру.       — Ты хочешь подробностей?       — Не знаю, — из Филиппа будто вытянули весь воздух, — или нет. Нет, скорее нет. Айдар молча кивнул. Он уставился себе под ноги. Филипп все же не решился узнать правду. А был бы ли Айдар так готов ее охотно рассказать? Может оно и было к лучшему. Иногда ночью, когда он подолгу не мог уснуть, он снова вспоминал историю. Не так уж близко он был знаком с этой девушкой, чтобы согласиться на ее предложение прогуляться только вдвоем, после того, как они хмельные покинули компанию одноклассников, которые были уже навеселе. Айдар вообще не понимал, как умудрился так напиться. Немного он тогда уж пил, ведь смотреть на отца было достаточно, чтобы понимать, что алкоголь делает с людьми. В какой-то момент, распиливая эту историю вдоль и поперек, он понял, что не исключает и тот вариант, что его просто могли споить. Не так уж он был внимателен в тот вечер. Он думал о десятом классе, о еще одной ступеньке жизни, оставшейся позади. Фантазировал на тему восемнадцатилетия, будучи тогда только шестнадцатилетним. Какие у него были планы на жизнь? Школа, потом институт. Престижная профессия и работа. Просторная квартира или дом. Может быть, семья. Но не такая, как у него. Полноценная, где ребенка точно будут любить. Где он будет уверен, что мама не уйдет раньше времени, а папа не сопьется из-за ее смерти. Ему получается, не так уж много и надо. Только идти по намеченному плану и бдительно следить за собой, чтобы не оступиться. Не тот поцелуй. С голубоглазой девушкой. Поцелуй, доказавший выпившему Айдару, что в жизни оказываются есть вещи, которые идут не по плану, которые мы не в состоянии контролировать: наши чувства, наши эмоции. Поцелуй ему был не то чтобы приятен. Он скорее не хотел расстраивать девушку. У нее сегодня тоже был выпускной, и как-то бросить ее одну Айдару тоже не хотелось. Тем более она привела его в такое красивое место, здесь, возле озера. А он ее тут одну бросит, прямо посреди ночи? Он не собирался этого делать. Но когда ее руки, проворливые и до этого не представлявшие опасности для Айдара, с затылка переместились на края белой рубашки, он с удивлением обнаружил, что сквозь поцелуй что-то мычит. Наружу рвалось «нет», и именно это он и сказал, как только ему дали глотнуть немного воздуха. Она была пьяна, так еще вдобавок расстроена. Она ругалась, тогда и после. Айдар не знал, сделала ли она это по пьяни или еще находясь в дымке обиды после пробуждения. Айдар был обвинен в домогательствах к этой самой девушке без каких-либо доказательств, кроме тех, которые исходили от самой потерпевшей. ЭТа история, как неприятный, кислотно-радиоактивный душок, гуляла по коридорам аж до их самого выпуска из девятого класса. Хорошо, что это был сравнительно небольшой отрезок времени, и с началом учебного года оставшимся и новеньким ребятам было уже не до него. А потом… Поцелуй с голубоглазым парнем. Осознанный поцелуй, доказавший Айдару, что чувства в нем есть и чувства важны. Что все это время они, такие сильные, скрытные, росли и незаметно крепли втайне от него. Что он испытывает их к кому-то из своего окружения. Он обнаружил, что практически не имеет понятия, что с этим делать.       — А у тебя? Фраза «а у тебя», подобно реверс-карте в игре Уно. Ты мог использовать ее в том случае, если хотел выведать у собеседника то, на что он уже получил ответ от тебя. Айдар просто не мог не воспользоваться шансом. Филипп замотал головой.       — С девушками — нет, с парнями в интернете — да. Филиппа никогда не тянуло к девушкам. Он не находил в этом ничего странного. Да, они частенько в классе седьмом-восьмом становились объектами обсуждения мальчиков, но Филиппу это было неинтересно. Чаще всего он сидел и смотрел в окно, рассматривая облака и слушая впол-уха, совсем не впитывая информацию, о которой они говорили. Он не мог понять, чем они их так привлекали, но и в этом тоже не находил ничего странного. Чаще всего они говорили про волосы или глаза. И Филипп всё думал: «А разве у остальной половины человечества, не похожих на этих самых девушек, нет того же самого?» Может, они были слишком поверхностны в своих рассуждениях и слишком далеки, но Филиппу уже тогда казалось, что любить, симпатизировать человеку за глаза или волосы было, по крайней мере, глупо. У всех остальных это тоже есть. Важнее всего, он рассуждал, полюбить человека за его личину. Влюбиться в его мысли, в его характер. В его личность. Оттого он не понимал, почему парни говорили про глаза, волосы или даже грудь, а девушки с этого только хихикали. А что с этого смешного, подруга? Твой будущий кавалер может оказаться идиотом. Будь осторожна. Филипп просто хотел, чтобы девушки держались от таких подальше. Очевидно, эти парни не были, возможно, просто не готовы в силу возраста заглянуть чуть дальше. В какой-то момент он даже усмехнулся, подумав, как повезло его будущей девушке с таким парнем. Несмотря на начавший проседать его семейный бюджет из-за краски для волос и часы переодеваний, если ему надо было отправиться куда-то с мамой, он не мог назвать себя лукистом. Не так уж внешность была важна в человеке. Да, важна, но не так сильно и уж точно не больше, чем сам человек. Он снова подумал о своей девушке, которая существовала пока что только в его голове. Он думал о том, каково это — влюбиться. Да, это глупо, да, отвлекает от всего, но он наблюдал, как мальчики набираются смелости, приглашают девочек на свидания, робеют, краснеют и смеются, и понимал, что хочет того же самого. То же — хочет кого-то ради преодолевать себя, не бояться и ради кого-то совершать то, что никогда не сделал бы для себя. Не было ничего странного в том, что его не тянуло к девушкам. Было странно, что его тянуло к парням. В какой момент он это понял? Тренировка по футболу. Позорно признавать это себе или кому-то другому, потому если его когда-нибудь об этом спросят, он просто предпочтёт броситься под машину, чем отвечать на неудобный вопрос. Как можно было объяснить, что и сейчас, и тогда, он засмотрелся на старшеклассников из другого класса, пока у них самих, на их части поля, был перерыв? Как он мог признать себе, что поначалу хотелось будто просто зажмурить глаза, перестать слышать уханье сердца? А потом он понял, что не может отвести взгляд, как будто он был намагничен. Филипп то даже в то время такого выражения не знал, а использовал. И как он мог объяснить кому-то, в том числе и себе, что среди всех парней, по его плохой, недостоверной памяти с трудом, но всплывал образ одного знакомого человека? Это было необъяснимо. Лучше бы он доказал жизнь на Марсе.       — Как ты понял, что…       — Мне кажется, — Филипп прочистил горло, — я всегда знал, что со мной что-то не так. И только в юности подобрал этому более точное определение.       — Я ведь получается тоже…       — Это можем быть не так. — Филипп спешит его остановить. Ему очень не хочется, что Айдар проходил через тоже самое, что и он. — Твоя ситуация может отличаться от моей. Впрочем, такие вопросы не решаются за один день.       — Извини.       — Ой, нет, даже не извиняйся за это. — Филипп чувствует себя неуютно, он не знает на какую сторону ему встать. — Иначе я буду чувствовать себя тем, кто склоняет кого-то либо добродетельного на сторону зла.       — Филипп, ты не зло, — серьезно произносит Айдар.       — Я знаю. — шепчет Филипп, но так неуверенно, — Я очень стараюсь им не быть.       — Я серьезно. — повторяет Айдар. — Не только это определяет тебя.       — Спасибо. Они сидят еще некоторое время в тишине. Оба не знают, что должно последовать за таким диалогом. Или просто оба к этому пока не готовы.       — Ты останешься здесь?       — Можно, я останусь здесь? Айдар кивает, Филипп зарывается в его футболку. Через пару минут он уже засыпает. Айдар думает о зле, о вселенной и о любви вообще. Он думает о том, как приятно обнимать его во сне. Как приятно видеть его улыбку и смотреть ему в глаза, не чувствуя нужды отвернуться. Он думает о том, как ему нравится держать его за руки и гладить по выжженным от краски волосам. Он снова вспоминает о зле, и думает о том, что быть таким злым не так уж плохо.