«Никакой это не грипп!»

Капкан, как оказалось, был активирован не на штрудель, а на поднос, стоявший рядом. Альдо, к счастью, отделался лишь испорченной штаниной и уязвлённым достоинством. С некоторыми усилиями он, наигранно прихрамывая, вернулся на кухню и швырнул искалеченный капкан на стол. — Ганс, — сказал он, глядя на Ланду с выражением, какое бывает у людей, готовых вот-вот начать применять философию Сунь-цзы к чьей-то челюсти, — ты же знаешь, что в этом доме нельзя применять западноевропейские методы устрашения без предупреждения. Мы тут в Теннесси. У нас — свой дом. А капканы на выпечку это бред сумасшедшего! — Это был превентивный шаг, — с достоинством заявил Ланда, как будто защищал диссертацию. — Ваша склонность к ночному поеданию сладкого достигла такого уровня, что я был вынужден принять меры. — Так ты признаёшь, что это было преднамеренно? — Ютивич, по-прежнему сидел на стуле, теперь держа в руках вилку как маленький трезубец. — Значит, покушение на штрудель — с отягчающими? — Это был капкан на вас, не на штрудель, — поправил Ланда, и замер, понимая, что сказал. — То есть… — Так и запишем, — хмыкнул Донни. — «Попытка умышленного причинения вреда при помощи съедобной ловушки, сука ты белобрысая». — На суде бы не прокатило, — добавил Альдо, потирая колено. — Но у нас не судят, у нас сразу бьют. — Я бы предпочёл пойти спать.. Au revoir, «Ублюдки». — пробормотал Ланда уходя в свою комнату. — А я — ещё пива, — сказал Альдо и пошёл к холодильнику, настороженно приоткрыв его дверь. К счастью, кроме сковородки с пометкой «НЕ ТРОГАТЬ!» и подозрительно свёрнутого пакета с вяленым маслинами, внутри к слову не было ничего, что могло бы взорваться, укусить или отыграть «Марсельезу» задом наперёд. Хотя, зная Ганса, всё было возможно. — Стоять. Я всё же не понимаю, — продолжал Рейн, отпивая пиво, — мы тебя не убили. Более того, поселили, дали кухню, плед... даже Донни дал тебе именной бокал. — Я не давал, — сипло вмешался Донни. — Он его сам взял. С надписью Mr., а там дальше стёрлось. — Так вот, — сказал Альдо. — Всё, чего мы милостиво просим, — не минировать еду. Это слишком даже для тебя. Ланда опёрся плечом о дверной косяк, тяжело выдохнул, словно не штрудель защищал, а Линию Мажино. — Ладно. Клянусь: больше никакого капканного сюрприза не будет. Только обычная.. ну по моим меркам еда и культурные оскорбления. "Апач" глубоко вздохнул. — Хорошо. Допустим что я тебе поверил. Все, приятных тебе кошмаров. Ганс слегка улыбнулся и неспеша зашёл в свою комнату. — Очаровательно, лейтенант.. очаровательно. Рейн фыркнул, поднялся и направился искать нетронутое пиво. Позже, уже за полночь, когда все разбрелись по комнатам, в кухне снова запахло корицей. Ланда, в пижаме цвета слоновой кости, осторожно достал из духовки свежий штрудель. Он поставил его на подоконник, на деревянную подставку для горячего, присел рядом и выдохнул. За дверью послышались шаги. — Ганс? — хрипло донеслось откуда-то. — Это ты… или призрак снова шалит? — Это я, Донновитц, — мягко ответил Ланда. — Хотите кусочек? Пауза. Потом: — Если он не поёт гимн Германии — хочу. В эту ночь в доме снова царила та странная, абсурдная, но настоящая тишина. Та, что бывает только в местах, где люди, несмотря на всё, стали чем-то вроде странной и "разношёрстной" компания, которая при других обстоятельствах перегрызла бы друг другу глотки.