Пей мою ложь

«Зрение упало до минус двух. Миопия первой степени. Мы подберём вам очки».       Таким образом я стояла в оптике, растерянно глядя на стенд с оправами. Не знала, какие выбрать — какие мне подойдут, какие не будут смотреться нелепо. Консультант, заметив мою нерешительность, подошёл и, взглянув на меня, уверенно сказал:       — Вам подойдут тонкие очки с чёрной прямоугольной оправой. Лёгкие, не перегружают лицо, а форма хорошо подчеркнёт скулы и взгляд. Он достал одну из моделей — чёрные матовые с мягкими углами, немного в стиле минимализма. Я примерила… и неожиданно увидела в зеркале кого-то нового. Уверенного. Чуть более взрослого.       — Да, — кивнул он. — Именно они. Ваш вариант. Рассчитавшись, я вышла из оптики и всё время косилась в камеру телефона — пыталась привыкнуть к себе новой. Вроде всё та же я, ростом меньше не стала, лицо тоже моё… но всё равно ощущалось как-то по-другому. Необычно. Зато видеть стала определённо лучше — мир наконец-то обрёл чёткость. В придачу мне ещё прописали какие-то капли — строго два раза в день. Найду ли я на это время? Хм… Надеюсь. Хотя, зная себя, — под вопросом. Только я потянулась к двери здания, как телефон завибрировал в руке. Ран. Я тут же остановилась, на секунду замерла — сердце дернулось. Что случилось? Быстро отошла в сторону, ближе к стене, чтобы не мешать прохожим, и дрожащим пальцем смахнула по экрану.       — Юмико, — сразу раздался его хриплый, будто усталый голос. Я невольно затаила дыхание, чувствуя, как всё внутри на секунду застыло.       — Чёрт… прости. У меня тут срочные дела нарисовались. Не смогу встретиться. Вот оно как. Отлично. А я тут, значит, вся на нервах, переживаю, кручу в голове сотню вариантов, как всё пойдёт… Хотела наконец-то узнать всю правду — прямо, без увёрток. А этот Хайтани, как обычно, тянет резину до последнего. До бесконечности. Сначала интрига, потом срочные дела, потом — «позже всё объясню». Бесит. Слов нет. Будто я тут одна с этим напряжением должна сидеть, а он — как ни в чём не бывало.       — Всё в порядке, Хайтани, — выдала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без упрёка. Хоть внутри всё кипело. Уже хотела попрощаться, выдохнуть и просто закончить этот звонок — как вдруг он продолжил:       — Ты голодна? — неожиданно спросил после короткой паузы. Я удивлённо нахмурилась, прижимая телефон плотнее к уху.       — Я отправлю тебе деньги. Перекуси чем-нибудь, хорошо? — добавил Ран, всё так же тихо, но настойчиво.       — Перекусить?.. Я изумлённо выдохнула, будто воздух сам собой вырвался из лёгких. Слова застряли где-то в горле, а щеки — ну конечно — вспыхнули, как у школьницы. Горячие, предательски красные. Я сама этого не заметила сразу, но стоило увидеть своё отражение в витрине — захотелось провалиться сквозь землю. Ненавидела себя за такую реакцию. За то, что он вот так — парой фраз снова сбил с толку. Всё, что хотела сказать, вылетело из головы.       — Я не голодна, правда, — поспешила ответить я, стараясь говорить спокойно, будто ничто не тронуло. Хотя внутри уже всё пошло волнами.       — Не ходи голодной, — с каким-то тёплым нажимом произнёс Хайтани. И от его тембра — низкого, немного хриплого — по спине тут же побежали мурашки. Ран не ждал ответа.       — До встречи, Юмико, — добавил он и отключился. А я так и осталась стоять — посреди улицы, прямо у входа в ресторан, будто приклеенная к тротуару. Люди проходили мимо — кто-то смеялся, кто-то торопился на встречу, а я… просто стояла с телефоном в руке и расплавленным мозгом. Меня точно таким образом когда-нибудь сведут в могилу. Спокойно и методично. Что ж. Видимо, такая у меня судьба — с Хайтани не жить, а выживать.

***

      — У меня, между прочим, рука сломана, а не задница! — огрызнулся Минами, когда я приказала ему лечь. Я пришла к нему в больницу — навестить, проверить, как он себя чувствует, а он, значит, вот так? Словно я виновата, что он не с той ноги встал. Со злости я стукнула его по затылку, сжав зубы.       — Ты чего орёшь? — нахмурилась я, глядя на него исподлобья. — Сиди тихо и не выпендривайся.       — Очкастой слова не давали, — буркнул он в ответ, за что тут же снова получил подзатыльник. Я знала и прекрасно понимала: комментариев про мою внешность избежать не получится. Особенно от Минами — у него ведь язык, как у змеи. Конечно, я не стала хуже выглядеть из-за этих очков. Наоборот, даже… умнее, строже, солиднее, что ли. Но попробуй это докажи этому придурку — он скорее стену переубедит, чем мнение своё поменяет. Я уже заранее представляла, сколько ещё человек выскажутся — не прямо, так намёками. Обязательно найдётся парочка, кто скажет что-то в духе: «Тебе без них было лучше», «Зачем ты себя так испортила?» или «Ого, что это у тебя на носу?» — с такой гримасой, будто я сковородку себе прицепила, а не стильные очки. И ладно бы это были незнакомцы — к их словам я давно научилась быть глухой. Но когда такой, как Минами, начинает цеплять… особенно с его «очкастой» и прочими перлами… хочется взять и двинуть по лбу. Что я, в принципе, и делаю. Словно я сама выбрала себе плохое зрение — как будто проснулась утром и решила: «А не стать ли мне очкастой?» Никому ведь в голову не приходит, что я не просто так теперь сижу с этой новой «я» — с чужим отражением в зеркале и рамками на носу. Это всё не мода, не прихоть. Просто бессонные ночи перед ноутбуком, вечный недосып, слабый иммунитет, скачки давления — всё это медленно, но уверенно собрало пазл. И вот результат. Очки. Моё наказание за привычку тащить всё на себе и не отдыхать, когда надо.       — Умник нашёлся, — проворчала я, тяжело опускаясь на стул рядом с ним. Он уже начал жевать апельсин — тот самый, который, я точно знала, он обожает. Я выждала пару секунд и добавила, чуть тише, без привычной колкости:       — Я, вообще-то, пришла не для того, чтобы с тобой ссориться.       — А для чего же тогда? — поморщился Каору, попав на особенно кислую дольку. Я на секунду замялась, опустила взгляд, а потом почти шёпотом сказала:       — Спасибо тебе, Минами, — Он чуть приподнял бровь, не ожидая такого поворота. — За то, что спас мне жизнь. А ведь он действительно спас меня. Мог бы спокойно уйти. Мог бы бросить, отвернуться, дать мне там взорваться к чёртям и просто… умереть. Но он этого не сделал. Я была ему безумно благодарна. По-настоящему. Я ведь умирать не собиралась — ни тогда, ни вообще. А сдохнуть там, в том дурацком месте, — это было бы так же тупо, как споткнуться о шнурок и сломать себе шею. Абсурдно. И бесполезно. Минами раскраснелся и тут же отвернулся, надеясь, что я этого не замечу. Но слишком поздно — я уже всё увидела. Коротко хихикнула, не удержавшись, а он в ответ пробурчал что-то невнятное себе под нос. Может быть, всё-таки… наши отношения правда начинают меняться. В лучшую сторону.       — Тебе незачем распинаться, — наконец повернулся ко мне Каору. Его голос был спокойным, почти уверенным. — На моём месте ты бы поступила точно так же. Почему-то в этом я сильно засомневалась. Вряд ли у меня хватило бы мужества и тем более сил, чтобы поднять его тяжёлую тушу. Поэтому я просто нервно усмехнулась и отмахнулась, словно ничего не было.       — Но… если ты так благодарна мне, — Каору чуть пожал плечами, пытаясь скрыть волнение, — как насчёт того, чтобы… стать друзьями? От такого предложения я улыбнулась ещё шире и, наплевав на его раненую руку, резко обняла. Минами ойкнул, но тут же засмеялся, и я — вместе с ним. В этот момент казалось, что всё в жизни наконец идёт так, как должно. Становится только лучше и светлее. О том, что я больше не следователь, я решила пока не говорить. Никто ещё не знает. И пусть так остаётся… хотя бы чуть-чуть подольше. Попрощавшись с ним, я быстро перекусила в больничном буфете и поехала домой на автобусе. День вымотал меня до предела, и всё, чего мне хотелось, — просто тишины. Но стоило дойти до подъезда, как телефон резко и раздражающе завопил. Устало осев на ближайшую скамейку, я бросила взгляд на экран — и скривилась. Звонил Тэцуо. Ну вот только его мне сейчас и не хватало. Сжав зубы, я всё же ответила:       — Чего тебе?       — Юми-чан! — сразу раздался в трубке его резкий, раздражённый голос. — Ты что, в больницу попала? Почему мне не сказала? Где ты сейчас? Вновь нескончаемые вопросы. Один за другим, без пауз, без права на передышку. Как допрос, только с фальшивой заботой на фоне. Сколько это может продолжаться? Сколько ещё он будет влезать в мою жизнь, будто имеет на неё хоть каплю права?       — Со мной всё в порядке, Тэцуо, — пробормотала я, стараясь звучать спокойно, не выдавая злобы. — И… пока.       — Нет уж… постой, — голос брата стал жёстче. — Не смей разговаривать со мной в таком тоне. У меня скоро день рождения, ты же помнишь? Так что будь добра — в эти выходные в ресторане. Обязательно. — Только этого мне и не хватало. — Скину тебе адрес по смс-ке.       — Хорошо, Тэцуо… — вяло согласилась я, чувствуя, как настроение с каждой секундой катится всё ниже и ниже. Праздник? В ресторане? При его тоне и давлении — звучит как приговор. Хотелось бы просто выключить телефон, уехать подальше и забыть, что у меня вообще есть семья.       — И, Юми… — вновь позвал он, прежде чем я успела закончить разговор. Я замерла, уже почти убрав сотовый от уха.       — Я буду ждать тебя. Возможно, Тэцуо сказал что-то ещё, но я уже не слушала. Устав от его голоса, от самого факта его существования в моей жизни, я просто сбросила вызов и швырнула телефон в сумку. Пальцы зарылись в растрёпанные волосы, и я задержала дыхание. Хотелось заорать, исчезнуть, раствориться хоть на минуту. Нет. Я ошиблась. Жизнь, очевидно, вовсе не начинала налаживаться. Она просто притворялась.

***

Зубы вонзились в плоть, вырывая из неё тёплую, пульсирующую жизнь. Кровь хлынула, наполняя рот, утоляя звериную жажду. Ран зажмурился — наконец. Он провёл рукой по губам, стирая остатки крови, а затем облизал пальцы, наслаждаясь её металлическим привкусом. Голод, мучивший его последние две недели, отступил.       — Ты одежду замарал, — небрежно бросил Риндо, облизав губы после своей порции крови. Его голос был спокойным, даже ленивым, будто сцена, только что произошедшая, была чем-то обыденным. Он мельком глянул на брата, поморщившись от пятна на рубашке: — Как ты вообще умудряешься так жрать?       — Плевать, — бросил Хайтани-старший. Он поднялся с колен и медленно выпрямился, стряхивая с себя грязь. После дождя всё вокруг превратилось в сплошную размытую лужу. Ран цокнул, заметив, как передняя часть рубашки действительно пропиталась кровью и стала тёмно-красной. Рука привычным движением потянулась поправить пуговицу… но в момент движения он случайно задел фотографию, торчащую из нагрудного кармана. Пальцы замерли.       — Чёрт, — пробормотал Ран, нахмурившись, и резко бросил через плечо: — Я тебя догоню. Иди без меня. Риндо в недоумении обернулся, но не стал сразу спорить. Его взгляд скользнул по старшему брату — и замер. Тот стоял, чуть ссутулившись, держа в руках фотографию, словно она была из стекла. Он осторожно, почти бережно стирал капли крови рукавами пиджака, будто боялся повредить. Ран в последний раз провёл пальцем по краешку фотографии, словно приглаживал чужую улыбку на глянцевой бумаге, и молча убрал её обратно в нагрудный карман. Подняв взгляд, он поймал на себе многозначительный взгляд Риндо. Тот всё ещё не уходил, стоял чуть в стороне, с прищуром, будто вот-вот спросит, но знал, что не получит ответа.       — У меня на лице что-то написано? — лениво бросил Ран, хмуро глянув на брата.       — Ну, в принципе, да, — Риндо кивнул и небрежно ткнул пальцем себе в щёку. — Кровью. — Он выдержал паузу и, склонив голову, добавил с наглой ухмылкой: — Ты что, заболел? Или это… недотрах?       — Не неси чушь, — буркнул Ран, выпрямил спину и прошёл мимо брата, намеренно не глядя на него.       — Нет, подожди, — протянул Риндо, обернувшись ему вслед. — Это её фотка, да? Аюми? Юки?.. Юна? Как её там звали? Хайтани-старший окинул его нечитаемым взглядом. Это Риндо решил его поддеть? Серьёзно? В себя поверил, что ли? Он молча подошёл, поднял руку и растрепал брату волосы — специально сильно, чтобы тот поморщился. Потом небрежно зацепил пальцами его подбородок, чуть приподняв:       — Юмико, — Ран усмехнулся. — Запомни уже, Риндо. Младший Хайтани устало покачал головой. Похоже, его брат окончательно сошёл с ума. Ну а как ещё объяснить эту помешанность на женщине? И вообще, можно ли это назвать просто «влюблённостью» ? В их жизни творится чёрт знает что — вокруг дым, кровь и постоянная угроза, а Ран, как назло, решил играть в любовь. Или всё гораздо глубже, чем просто чувство? Что, если это уже зависимость? Оставив деньги тем, кто займётся телом, братья молча сели в машину, предварительно стянув с себя заляпанную кровью одежду. В салоне запахло металлом и сыростью. Хайтани-старший, не говоря ни слова, уселся за руль, завёл двигатель и, глядя вперёд, произнёс:       — Скоро уже твоя церемония, — лениво сказал Ран, повернувшись к брату. — Официальное становление вампиром. Ну что, как ощущения? Поджилки не трясутся? Риндо скривился, поморщившись:       — А я что, до этого в игры про кровожадных чудиков игрался? Ран лишь рассмеялся, не отрывая взгляда от дороги.       — Нет, я серьёзно, — продолжил Рин, уже хмуро. — Ощущения — заебись, не спорю… но это вообще обязательно?       — К твоему сведению, на этой церемонии Майки официально представит тебя, — сказал старший, бросив на брата взгляд. — После этого ты сможешь создавать свой клан, участвовать в собраниях не как просто член «Бонтен», а как Риндо Хайтани. — Он на секунду замолчал, затем чуть склонил голову: — Что тебя не устраивает? Это вполне логично. У каждого в жизни вампира наступает такой день.       — От этого член больше не становится, — буркнул Риндо, глядя в окно, чем вызвал у Рана едкий смешок. Они обменялись парой коротких фраз и поехали в клуб — Graphite. Весь день Ран был по уши в делах, связанных с этой чёртовой церемонией, которая, между прочим, состоится уже двадцатого января. Он даже отменил встречу с Юмико, и настроение было соответствующее. А теперь ещё и этот ублюдок Ханма вдруг решил устроить попойку и позвал всех в клуб. С Риндо они заранее договорились — просто покажутся, отобьют галочку «были» и уйдут. Ни глотка, ни тусовок. Только лица — и вон оттуда.

***

Настроение всё ещё оставалось на нуле. Саки не отвечала на звонки, а я просто хотела вытащить её погулять. Что ещё остаётся делать, когда совсем тоскливо? За окном уже вечер. Минами час назад написал, что Карин выписали. Я, конечно, порадовалась — правда. Но если подумать… меня ведь с ними уже ничего не связывает. Я оставила карьеру позади. Гордость и собственные принципы оказались важнее тех лет, что я потратила на учёбу. У меня нет времени на сожаления — остаётся только довериться своему выбору. А дальше… жизнь сама покажет, куда идти. Понятия не имела, где искать эту непутёвую Саки, но всё равно выскочила на улицу — собралась ехать к ней. Она не ищет меня? Отлично. Значит, я сама её найду. В любом случае. На мне был лёгкий, но тёплый спортивный костюм. Пальто надевать не стала — погода сегодня стояла просто чудесная, почти весенняя. Дома Саки не оказалось. На мой стук дверь приоткрыла её младшая сестра, мельком глянула на меня и молча покачала головой. Отлично. Теперь у меня совсем не осталось вариантов, где искать эту идиотку. Я всё ещё стояла у её двора, упрямо надеясь, что она вот-вот появится. Наверное, в этом и была моя ошибка. К парковке медленно подъехала машина Тэцуо. Чёрт. Что он здесь забыл? Неужели… он действительно с Саки?.. Спрятаться я не успела. Тэцуо уже заметил меня, хмуро вылез из машины и направился прямо ко мне, оглядывая с ног до головы. Ну вот, началось.       — Юми? — Он в недоумении прищурился. — Ты что, заболела? С чего это ты в очках? И вообще… что ты тут делаешь? Боже, лучше бы он просто заткнулся. Не его дело, ношу я очки или нет. Он и так прекрасно понимает, зачем я здесь, просто специально делает вид, будто не в курсе. Намеренно провоцирует — в своём стиле. Я сжала пальцы в кулак так сильно, что костяшки побелели, и еле сдержалась, чтобы не врезать ему. Челюсть дёрнулась, как у хищника перед броском. Внутри всё кипело от злости, раздражения, разочарования — всё в куче. Мне даже не хотелось объясняться. Хотелось просто развернуться и уйти. Или ударить. Но я стояла на месте. И злилась ещё сильнее от того, что он всё это видел. Видел мою слабость, растерянность — и, как всегда, наслаждался этим.       — Приехала к подруге. Её дома нет, — бросила я, стараясь звучать нейтрально, хотя внутри всплывал наш сегодняшний разговор. Абсолютно провальный, глупый, натянутый. Я до сих пор не понимала, зачем вообще взяла трубку. — Тэцуо… насчёт твоего дня рождения… — я замялась, отводя взгляд. — Я, наверное, не смогу приехать.       — Это ещё почему? — бросил он. Он метнул в меня взгляд исподлобья — тяжёлый и злой. Его челюсть напряглась, будто он сдерживал раздражение. Я почувствовала, как внутри всё сжалось — честно, я всегда боялась доводить его до точки. Но, по правде говоря, что с того, если он и так вспыхивает от любого моего слова? Стоит мне просто открыть рот — и всё, ему уже хочется сорваться. Меня тошнило от этого. От него. От его вечного напряжения, от этой агрессии, которая висела в воздухе, едва мы оставались наедине. Сколько можно? Я устала быть на грани.       — У меня планы, — быстро соврала я. — На работе… корпоратив устраивают. Сама себя раздражала — враньё было дешёвым, как и повод. Но это было лучше, чем говорить правду. Лучше, чем влезать в очередную бессмысленную ссору с Тэцуо, где он снова будет злиться, давить, требовать. Я просто хотела тишины. Хоть немного покоя — без его контроля, без этой вечной злобы в голосе.       — Твоя подруга не дома? — вдруг спросил он, подняв голову и уставившись на окно этажа Саки. По выражению лица, по интонации — всё было ясно без слов. Он был у неё. Уже не в первый раз, судя по спокойствию, с которым говорил.       — Она не отвечает мне весь день. Только не говорите мне, что они… вместе. Мысль больно ударила, и я сглотнула, прежде чем успела прогнать её.       — Тэцуо, — окликнула я, когда он уже почти повернулся к машине. Голос дрогнул, но я постаралась держаться. — Вы с Саки… встречаетесь? Слова будто повисли в воздухе. Тяжёлые, неловкие. Мне самой стало не по себе от того, как это прозвучало. Но отступать было поздно. То, как дёрнулся уголок его рта — будто намёк на улыбку, будто подтверждение — только усилило мою боль. Стало хуже. Гораздо хуже. Он что, специально? Специально делает вид, что ему есть что скрывать? Или правда использует Саки, как когда-то пытался использовать меня? Зачем? Зачем трогать мою добрую, наивную, милую подругу? Она не заслуживает этого. Она не умеет защищаться. Беспокойство за неё взлетело до предела — резким, плотным комом в груди. Хотелось сразу же найти Саки, поговорить, вытащить её из этого. Пока не поздно.       — Моя милая Юми-чан… что, ревнуешь? — с мягкой, скользкой улыбкой прошептал он и провёл ладонью по моей щеке. Медленно, почти ласково — от чего стало тошно. Этот его тон, это движение — всё во мне протестовало.       — Тебе не о чем волноваться, — прибавил он с уверенностью, от которой хотелось закатить глаза. — Я полностью принадлежу тебе. Меня едва не вывернуло прямо на месте. Слышать подобное в дорамах — одно, но столкнуться с этим лицом к лицу… это совсем иная история. До омерзения приторно. Я резко отпрянула, скривив губы, больше не стараясь скрыть, как сильно он мне противен. Всё — взгляд, прикосновение, интонация — вызывало отвращение. Тэцуо замер, будто почувствовал перемену, а потом вдруг резко схватил меня за запястье.       — Поехали со мной, — выдал он, не обращая внимания ни на мой крик, ни на грубость. Спокойно пошёл вперёд, будто не слышал ничего. — Заткнись, Юми. — Его голос стал жёстким, холодным. — Поищем твою подругу вместе. Такой вариант тебя устроит? Определённо нет. Но Тэцуо, как всегда, плевал на чужое мнение — сжал пальцы на моём локте и буквально втолкнул в машину, захлопнув дверь с резким щелчком. Через несколько секунд он уже сидел за рулём, бросив в мою сторону тяжёлый, безмолвно-предупреждающий взгляд, от которого внутри всё сжалось.       — Сиди спокойно. Прогуляешься со своим братом — и точка, — процедил он сквозь зубы, явно на пределе. Раздражение в голосе почти звенело. Он завёл двигатель, резко надавил на газ — и мы сорвались с места. Машина рванула вперёд, будто отражая его внутреннее состояние. Он мчал как безумный. Я вжималась в сиденье от страха, цепляясь за дверные ручки так, будто это могло меня спасти. Окна он даже не подумал закрыть — ветер врывался в салон, поднимая волосы вихрем, будто пытаясь вырвать меня из машины. Я чувствовала, как лицо перекосило от порывов, а пряди липли к щекам. Увидела бы сейчас своё отражение — точно бы завизжала. От ужаса. Мы подъехали к ресторану «Graphite», и, о боже… меня тут же накрыло. Триггернуло жёстко — потому что буквально в двух шагах находился и клуб с тем же названием. Зачем мы здесь? Неужели Саки ошивается где-то поблизости? Я хотела задать вопрос, но Тэцуо, словно чувствуя это, вышел первым и без слов открыл мою дверь. Честно? Меня мутило. От дороги, от его поведения, от всего этого места. Я почти вывалилась наружу, чувствуя, как хрустнула шея при резком движении. Поправила очки, пригладила волосы, стараясь хоть как-то прийти в себя. Хоть внешне выглядеть спокойно, когда внутри всё крутило в комок.       — Подожди тут, я договорюсь насчёт ресторана, — бросил он невозмутимо, почти рассеянно, словно мы приехали просто поужинать. И вот тут меня осенило. Мы вовсе не искали Саки. Ни капли. Всё это было отвлекающим манёвром. Чувство, будто меня использовали, накрыло мгновенно — жаркой волной злости и разочарования. Ублюдок. Настоящий. Я начала злиться уже не только на него, но и на себя. Как можно было так глупо повестись? Как можно снова позволить ему управлять мной? Презрение бурлило внутри, закипало, заполняло всё пространство. Я настолько вышла из себя, что, не думая о последствиях, вскинула руку и с размаху врезала ему в лицо. Его голову резко мотнуло в сторону. Сила удара удивила даже меня. Я посмотрела на пальцы — ладонь была сжата в тугой кулак. Ну конечно. Теперь всё стало ясно.       — Катись в ад, — прошипела я сквозь зубы, не глядя на него. Развернулась резко, почти на автомате, и зашагала прочь — к дороге, прочь от него, от всего этого фарса. Воздух обжигал горло, в ушах стучала злость. Да, водители не поскупились на «тёплые» выражения в мой адрес. Я пересекла улицу наспех, едва не бросившись под колёса, и, добравшись до тротуара, тяжело выдохнула, упершись руками в колени. Спокойствие, конечно же, длилось недолго. Из ниоткуда пронёсся велосипедист, чуть не сбив меня. Я взвизгнула от испуга, резко дёрнулась в сторону и почти рухнула на асфальт. Еле удержалась, чудом не плюхнувшись на пятую точку. Очки, к счастью, остались на месте — единственное, за что я могла поблагодарить судьбу в этот момент. И… этой нелепой «почти-аварией» я, как назло, привлекла внимание. Повернувшись в сторону, я заметила, куда именно уперлись взгляды — на вход в тот самый клуб Graphite. Прямо на меня смотрели Ханма, Кисаки, Риндо, Коконой, Санзу… и ещё несколько лиц, которых я не знала и даже не хотела знать. Проклятье. Развернувшись на пятках, я попыталась ускользнуть, молча молясь, чтобы они меня не узнали. Возможно, я переоценила своё значение, решив, что подобные люди вообще помнят девчонок «на подхвате». Но иллюзии рассеялись в ту же секунду, когда Риндо шагнул в мою сторону. Я машинально отступила на шаг, готовая в любую секунду сорваться с места. Но Риндо, словно чувствуя мою реакцию, поднял руки ладонями вперёд — будто показывая: спокойно, я не враг. При этом он встал так, чтобы своим телом прикрыть меня от чужих взглядов — как щит, как стена. И усмехнулся. Спокойно. Почти лениво. Что, чёрт возьми, его так развеселило? Я выгляжу смешно? Или он правда рад видеть меня в таком виде — растрёпанную, растерянную, на грани?       — Эй, успокойся. Ты чего дёргаешься, как ужаленная? Действительно, чего это я? Может, потому что стою посреди улицы, в окружении людей, за которыми тянутся километровые криминальные досье? Убийцы, торговцы, психи — весь цвет подземного мира. Да, конечно. Совершенно нормальная ситуация. Почему бы и не расслабиться?       — Не надо меня успокаивать, — бросила я, с трудом сдерживая раздражение. — Зачем подошёл? — добавила уже тише, но с тем же холодом в голосе.       — Меня подослал Кисаки, — небрежно бросил Риндо, мельком взглянув через плечо. Я тоже осторожно подалась вперёд, заглянув ему за спину, — и, правда, Тэтта стоял неподалёку, с сигаретой в руке, и неотрывно смотрел в нашу сторону. Риндо обернулся ко мне и, как ни в чём не бывало, добавил:       — Он хочет с тобой поговорить. Эти слова повергли меня в настоящее изумление. Поговорить? Со мной? Я бы ещё поняла, если бы это был Ханма — от него можно ожидать всего. Но чтобы Кисаки? Я не успела даже как следует осмыслить сказанное, как Риндо, не дав ни секунды на раздумья, уже схватил меня за руку. Пальцы обхватили запястье уверенно, почти мягко, но внутри всё сжалось. Он шагнул вперёд, явно собираясь тащить за собой — будто спешил, будто знал, что я вот-вот передумаю. Однако… Сзади раздался пронзительный вопль Тэцуо. Я вздрогнула. Неужели он правда решил меня догнать? Хайтани поморщился, будто услышал не человека, а визгливого поросёнка. Без слов, с каким-то ленивым презрением он протянул руку и потрепал меня по волосам — словно я была ребёнком, — а потом встал передо мной, заслоняя собой от всего происходящего. Спокойно, но жёстко развернул меня лицом к клубу. Я не сразу поняла, что он делает, но когда обернулась — замерла. Вновь увидела и других из Бонтен. Но глаза остановились только на одном. Ран. Он шёл в нашу сторону с таким спокойствием, что от него становилось не по себе. Шаг за шагом, в мерном ритме, будто отсчитывал последние секунды. Лицо — каменное. Глаза — злые. Нет, не просто злые. Это была ярость, тщательно скрытая за ледяным спокойствием.       — Риндо, — процедил Хайтани сквозь зубы. — Отпусти её. Упомянутый Риндо вздрогнул, коротко ойкнул и сразу же убрал руки, будто обжёгся. Он шагнул к Рану и начал что-то быстро говорить, вполголоса. Я не разобрала слов, но догадалась — речь шла о Тэтте и его странном желании со мной поговорить. Я не отводила взгляда от Рана. Его лицо менялось на глазах. Спокойствие исчезало, уступая место чему-то тёмному, опасному. Он молчал, слушал брата, и в какой-то момент просто взял меня за руку — уверенно, будто это само собой разумеется. Ещё что-то прошептал Риндо, коротко кивнул, и только потом повернулся ко мне. В его взгляде было всё: и злость, и тревога, и… что-то ещё, что заставило сердце сбиться с ритма.       — Тебе идут очки. Его голос прозвучал спокойно, почти невинно, но внутри будто что-то дрогнуло. Будто тонким лезвием полоснули изнутри. Я попыталась улыбнуться — нервно, неуверенно, будто сама не верила в то, что хоть каплю достойна его взгляда. Комплимент не согрел, не приободрил. Наоборот — я чувствовала себя на все ноль баллов из десяти. Жалкой, растрёпанной и неуместной. Ран медленно наклонился ко мне.       — Пойдём со мной, Юмико. Я рассеянно кивнула. Вовсе не хотелось возвращаться к Тэцуо. Ран уверенно повёл меня в сторону — быстрым шагом, мимо группы мужчин, будто меня больше нельзя было трогать. Мы проходили мимо Кисаки. Он метнул взгляд из-под стёкол очков — холодный, многозначительный. Мне стало не по себе, и я невольно поёжилась. Ран привёл меня к курилке клуба, остановился у стены и молча прислонился спиной. Из внутреннего кармана достал сигарету, чиркнул зажигалкой и закурил, делая затяжку с привычной ленивой неторопливостью. Я осталась стоять напротив, неловко переступая с ноги на ногу. Не знала, куда себя деть. Руки мешали, глаза не знали, куда смотреть. Напряжение росло. И вдруг Ран рассмеялся. Не громко — коротко, почти насмешливо. Я подняла на него взгляд, не понимая, что смешного. А он продолжал смотреть на меня, словно видел насквозь.       — Не делай такое лицо, — он медленно затянулся, выпуская дым сквозь губы. — Я что, мертвеца напоминаю?       — Ты, кстати, похож на него, — буркнула я, чуть придя в себя. Слова вырвались сами собой. Ран едва заметно поморщился. Он сунул сигарету между зубов, а в следующий момент уже тянулся ко мне, без предупреждения прижимая к себе. Опять он за своё… Я инстинктивно попыталась отстраниться, но не успела. Он сбросил окурок с губ и, не дав мне даже слова сказать, припал ко мне коротким, но точным поцелуем. Губы обожгло, сердце грохнуло где-то в груди, а по животу пронеслась целая стая бабочек. Меня передёрнуло — не от страха, а от слишком резкого наплыва эмоций.       — Юмико, ты ведь на моей стороне, не так ли? — он наклонил голову набок, пристально глядя в глаза. Сквозь стёкла очков, разумеется. Его взгляд был спокойным, но в нём чувствовалось давление, будто он ждал только одного ответа. — Если это так, то я защищу тебя. От чего он хотел меня защитить? Опасность, значит… Впрочем, я не удивилась. Всё шло к этому. Поджав губы, я осторожно отстранилась — насколько позволял его захват. Рука всё ещё крепко держала меня за талию. Но я всё же создала между нами хоть какую-то дистанцию, пусть и мнимую. Подняла голову, проглотив подступивший к горлу страх, и, собравшись с силами, решилась заговорить:       — Ран, я должна сказать… я больше не работаю в участке. Я уволилась, — не знаю, почему призналась именно ему, но внутри было странное ощущение, будто всё идёт так, как должно. — Нас больше ничего не связывает. Хайтани приподнял бровь, и я, как обычно, не поняла, что у него на уме. Да я, честно говоря, вообще никогда его до конца не понимала. Бледный, с выбившимся из-под контроля дыханием, он выругался себе под нос, а затем, не дав мне ни секунды на осознание, резко притянул ближе и вновь накрыл мои губы своими. На этот раз поцелуй оказался таким горячим, напористым, будто в нём слились все сдерживаемые эмоции. Мы замерли — будто время остановилось. Но уже через мгновение я, не сдержавшись, ударила его в грудь, оттолкнулась и уставилась в глаза, не моргая.       — Ран, ты не услышал мои слова? Нас больше… — начала я, но он резко перебил:       — Юмико, — голос был твёрдым, почти колющим. — Ты сама уволилась? По своей воле? Или тебя вынудили? В чём дело, Юмико? Объясни мне.       — Я сделала это по собственной прихоти, — пробормотала я, вцепившись в его запястья, пытаясь вырваться. — Не хочу больше иметь ничего общего с этим дерьмом. Ни с расследованиями, ни с ложью, ни с той грязью, в которой мы все увязли. Ран отпустил меня, но я, потеряв равновесие, отшатнулась и ударилась спиной о стену. Вскрикнула от неожиданности — ладонь соскользнула по торчащему из бетона гвоздю, и острый металл оставил рваную царапину. Руку мгновенно обожгло, кожу защипало, и я, поморщившись, хотела уже дуть на рану, в попытке унять боль. Однако не успела — Ран в одно мгновение прижал меня к стене. Он схватил моё запястье с такой силой, что пальцы заныли, и прежде чем я успела что-то сказать, он наклонился и лизнул кровь с моей ладони. Я резко вдохнула, тело дёрнулось от неожиданности. Это было ужасно. Дико. И непозволительно близко. Я окаменела от страха. Всё тело застыло, как будто холодным ветром пронеслось внутри. Мне казалось, что он мне нравится… правда казалось. Но именно этот момент, эта его одержимость, это хищное движение — всё отпечаталось в моей памяти навсегда. Что-то внутри хрустнуло, будто сломалось. Когда Хайтани вновь провёл языком по моей ране, глядя на меня своими жёлтыми, нереально пустыми глазами, я не выдержала — вскинула вторую руку и со всей силы ударила его по лицу. Дыхание сбилось, грудная клетка сжалась, а в голове пульсировало одно: бежать.       — Значит… так, да? — голос дрожал, предательски срываясь. Грудь вздымалась от злости и страха. — От меня тебе нужно было только… это? Моя кровь? Ран лизнул губы, не отводя от меня взгляда. Ни слова оправдания, ни малейшего признака сожаления — он не соглашался, но и не отрицал. И от этого становилось только хуже. Внутри всё полыхнуло. Стиснув зубы, я резко толкнула его в грудь, отступив в сторону, и, не дожидаясь реакции, развернулась и пошла прочь. Больно. Чертовски. С поворотом я наткнулась прямо на Риндо. Он, приподняв бровь, окинул меня недоумённым взглядом, задержавшись на окровавленной ладони. Я не остановилась. Стиснув челюсть, выдохнула сквозь зубы проклятие и обошла его. Только чтобы столкнуться со следующим. Кисаки. Стоял, словно ждал. Его губы изогнулись в знакомой фальшивой улыбке, но глаза оставались холодными, оценивающими. Он сделал шаг навстречу — медленно, уверенно. Вокруг гремели звуки улицы — машины, голоса, музыка — но я словно оглохла. Мир вырезало вокруг меня, и остались только мы. Я сглотнула и еле заметно кивнула в знак приветствия, чувствуя, как спина покрывается мурашками.       — Здравствуйте, господин Тэтта, — выдавила я.       — Госпожа Синохара, — с холодной вежливостью отозвался он и, как ни в чём не бывало, коснулся губами тыла моей ладони. Меня передёрнуло, но я тут же попыталась отстраниться, торопясь уйти.       — Рад был встрече, — добавил он тихо, но с оттенком, от которого внутри всё сжалось.       — Извините, господин, но я… спешу, — прошептала я, чувствуя, как губы побелели от напряжения. Дрожащим движением поправила очки, стараясь не показывать страха, хотя он, несомненно, уже витал в воздухе. Его взгляд прожигал, никуда не исчезая. — Господин… — повторила чуть слышно, почти умоляя дать мне уйти.       — Что ж, я вас не держу, госпожа, — Кисаки чуть склонил голову, глаза его зловеще сверкнули, словно предупреждение пряталось в этой вежливости. — Будьте осторожны. И он показательно медленно развернулся, будто специально растягивал момент, словно чего-то ждал. Я стиснула зубы до хруста, в груди сжалось от напряжения. Повернулась в ту же сторону, что и он, и, наплевав на страх, на правила, на всё вокруг, резко сказала:       — Господин Тэтта, вы ведь хотели поговорить со мной? Что насчёт ужина завтра в семь? И будь что будет…