Пей мою ложь

Бояться смерти — значит не понимать жизни.

Тошнило. В самом прямом смысле. В морге, куда мы приехали, стоял настоящий трупный смрад. Сказать, что я тут впервые — соврать. Но сейчас… сейчас атмосфера была особенно мерзкой. Дело официально никому не передавали. Просто велели свободным следователям, у кого нет активных расследований, хоть с чего-то начать. В итоге этими «счастливчиками» стали я, Минато и Карин. Остальные либо по уши заняты, либо слишком уважают себя, чтобы ввязываться в такую чушь. Чушь? Я бы так не сказала. Нам ведь ещё предстоит искать труп по всему Токио, хватаясь за обрывки улик — а это, знаете ли, не прогулка. Вот и сейчас, стоя среди расчленённых и вскрытых тел, я невольно повела носом, чувствуя, как съеденный ранее обед подкатывает к горлу.       — Расслабься, — хлопает меня по плечу Каору. Я дёрнулась — на секунду показалось, что до меня дотронулся мертвец, и чуть было не заехала ему по лицу. — Ты чего такая боевая?       — Потому что умные люди не подкрадываются так внезапно, — шикнула я. Но стоило нам встретиться глазами с Карин, как мы тут же молча двинулись за ней следом. Нас провожал секретарь. Как оказалось, патологоанатомы — или кто там сейчас за главного — были заняты и не могли сами ввести нас в курс дела. Никто так и не объяснил, почему им не передали тело через нашу службу и не приказали провести вскрытие. Неподалёку скрипнула половица — здание, как-никак, старое, несмотря на весь блеск процветающего Токио. Я нервно поджала губы, чувствуя, как у меня дёрнулся глаз.       — Тут… жутковато, — всё-таки прошептала я.       — А ведь в итоге мы все окажемся здесь, прикинь, — философски заметил Минато. Я лишь закатила глаза. Наконец мы остановились у отдела, куда прошлой ночью перевезли несколько тел. Возможно, именно здесь лежит тот, кого мы так отчаянно ищем.       — И почему нам вообще не передали никаких сведений об убитом? Мой вопрос повис в воздухе. Никто даже не попытался ответить — и причина была проста: никто ничего не знал. От этого стало ещё тревожнее. Прекрасно. Мы взялись за дело, о котором толком ничего не известно. Ни имени жертвы, ни имени возможного убийцы. Только одно — место преступления: район Ота, северная окраина Токио. Секретарь выглядел нервным. Оглядывался по сторонам, будто что-то искал или кого-то ждал. Мы с Минато переглянулись. Я кивнула, обогнала Карин и пошла рядом с этим парнем. Сначала можно было бы подумать, что он новенький или практикант. Но даже мне, когда я только пришла в отдел — молодой, без опыта — не доверяли ничего серьёзнее, чем бумажки перекладывать. Какой там — сопровождать кого-то и вводить в курс дела?       — Лицензия при себе? — как бы невзначай бросила я и тут же перехватила тревожный взгляд секретаря. Я нахмурилась. — Нет?       — Простите, госпожа, я… оставил её в кабинете, — попытался он выдавить улыбку. — Если хотите, могу прямо сейчас сходить и принести. Карин смотрела на меня с недоумением, явно не понимая, зачем я вообще начала этот разговор. А вот Каору, наоборот, — молчаливо вслушивался, не вмешиваясь. Я старалась сохранять спокойствие, но с каждой секундой, проведённой в этом здании, внутри всё сильнее сжималось. Что-то было не так. Слишком тихо. Слишком неестественно. Пальцы начинали дрожать, и я резко сжала кулак, будто это могло заглушить тревогу. Может, я и перегибаю. Может, просто нервы. Но почему тогда этот парень врёт так уверенно, как будто заранее знал, что его спросят?       — Не стоит, — ответила я. — Можете просто отправить кого-нибудь из помощников. Если вы уйдёте — нас ведь будет некому сопровождать. Натянутая улыбка паренька тут же исчезла. Он резко кивнул, но я — и, уверена, не только я — заметила, как он нервно дёрнул рукой к карману. Минато не стал медлить. В одно движение он скрутил его и прижал к полу, покрытому засохшими пятнами крови, которые местами были размазаны, словно по ним уже не раз проходили.       — Говори. Кто ты такой, уёбок, и что ты здесь забыл?       — Минато! — воскликнула Карин, нахмурившись. Потом перевела взгляд на меня: — Юмико, что происходит? Мы теперь раньше времени начали всех подозреваемых валить? Когда Каору достал пистолет и упёрся ему в спину, парень взвыл — громко, резко, почти по-звериному, будто загнанная жертва. Я даже поморщилась от этого звука.       — Эта мразь… — процедил Минато вместо меня. — На кого работаешь? Отвечай. Живо. Пока я не размазал твои кишки по этой стене. Секретарь, похоже, был в таком ужасе, что всерьёз обмочился. Каору, почувствовав это — а он ведь сидел на нём верхом, — громко выругался. Зрелище было, мягко говоря, мерзким. Карин, кажется, наконец всё поняла. Она присела на корточки рядом с парнем и спокойно провела пальцами по линии его челюсти. Вот это, я понимаю, антоним брезгливости.       — Расслабься, малыш, — бросила она, когда тот начал брыкаться в руках Минато. Я тоже подошла ближе, наблюдая и ожидая, что будет дальше. — Кто тебя послал? Обычный сотрудник не стал бы так ссаться от страха. А он забился ещё сильнее, вырываясь из хватки, будто от этого зависела его жизнь. Не оставлял попыток сбежать ни на секунду. Чего он так боится? Неужели дело только в том, что его поймали? Или есть что-то ещё — что-то, о чём мы пока не догадываемся?       — Успокойся. Мы ведь ещё даже ничего не сделали, — произнесла я, глядя ему прямо в глаза. Прямой и уверенный взгляд — один из инструментов давления. Нас этому учили в академии: следователь может буквально «прижать» подозреваемого к стенке одним только взглядом. Заставить чувствовать себя маленьким, незащищённым, виноватым. Хотя… куда уж хуже? Этот секретарь и так едва дышит от страха. Ещё чуть-чуть — и сам себе яму выроет.       — Не давите… прошу, отпустите… — пробормотал он сбивчиво, запинаясь на каждом слове. Минато нехотя ослабил хватку — Карин дёрнула его за плечо, давая понять, что хватит. — Я… я правда ничего не знаю… — затрясся парень. — Почему вы так?.. За что?.. Парень, всё ещё дрожа от страха, попытался подняться на ноги — и вдруг раздался тихий щелчок. Он сразу побледнел. Звук шёл из его кармана. Мы с Каору и Карин переглянулись в одну секунду. Секретарь — который, как уже ясно, никакой не секретарь, а самая настоящая крыса — вдруг расплакался. Поднялся, всхлипывая, и медленно вытащил из кармана странный пульт.       — Чёрт… я не должен был… Я откровенно не понимала, что вообще происходит. Судя по лицам остальных — не одна такая. Парень снова рухнул на колени, всхлипывая. Карин не стала медлить — сработала чётко, вывернув ему руки и обезвредив. Мы с Минато почти одновременно бросились к пульту, который тот успел пнуть. Кнопок было несколько. Посередине — красная, и именно она горела. Рация? Вряд ли. Слишком уж… не так выглядело. Мы не рискнули ничего нажимать. Хотели уже перевести дух, но не успели. Потому что… Грохот, донёсшийся снизу, из подвала, был таким, что у меня сердце в горло подскочило. Тяжёлый, гулкий, будто что-то огромное сорвалось с цепи. Здание содрогнулось — с потолка посыпались крошки штукатурки, заскрипели стены.       — Это всё вы! — завопил секретарь, сворачиваясь в комок. — Вы всё испортили! Но договорить он не успел — Карин со всей силы приложила его кулаком по затылку. Парень замолк, оседая вниз. А мне вдруг стало очень не по себе. Мы что-то начудили. И теперь оно поднимается. Землетрясение? Не похоже… Мои ноги подрагивали — то ли от вибрации, то ли от ужаса, который начинал подниматься изнутри. Всё вокруг дрожало, скрипело, будто здание протестовало против чего-то. И тут — ещё один взрыв. Громкий, резкий, снизу. Всё стало ясно: это не подземные толчки. Что-то взорвалось. Прямо под нами. Я вскрикнула — с полки посыпались медицинские инструменты, один из которых едва не задел меня по голове. Но дальше — всё как в замедленной съёмке. Меня что-то сбило с ног. Точнее — кто-то. Каору. Он прыгнул на меня, прижав к полу — и в ту же секунду в стену рядом с нами с грохотом влетело что-то металлическое. Похоже, ведро… или кусок трубы. Там, где мы только что сидели, теперь зияла вмятина. Карин что-то крикнула нам — я не разобрала ни слова. Звук заглушил очередной гул снизу. Но смысл был ясен: бежать. Она схватила того парня за шкирку и рванула к чёрному выходу. Меня накрыла волна паники. Я пыталась дышать ровно, заставить себя собраться, но лёгкие предательски сжались. Чёрт… умирать сейчас — совсем не входило в мои планы. Нас подставили. Жёстко. Глупо… и вместе с тем — гениально. Убрать следователей, сунувших нос не туда. Сделать это тихо — в стенах морга, где запах смерти давно стал нормой. А этот парень… он был всего лишь пешкой. Ему доверили грязную работу. Но кто дал приказ? Дальше всё было как в тумане. Я почти ничего не соображала. Слух подводил — всё заглушали глухие удары, грохот, взрывы то в одном, то в другом крыле. Что, чёрт побери, происходило? В морге? Серьёзно? Взрывчатку расставили заранее? Специально под нас?.. А трупы? Они-то тут при чём? Зачем поджигать мёртвых? Каору нёс меня на руках бегом. Его голос, крики, команды по рации — всё смешалось в единую какофонию. Я задыхалась — дым, страх, паника. Минато метался рядом, а я, не помня себя, хваталась за его куртку и сбивчиво просила сделать хоть что-то. Моя голова откидывалась назад каждый раз, когда Каору делал рывок. Всё плыло. Я зажмурилась, вцепившись в его рубашку изо всех сил — как будто это могло спасти. Просто… пусть несёт. Лишь бы вытащил. Хотя… если уж суждено умереть, то не одной. Минато я с собой точно заберу. Хоть кого-то.

***

Ран впервые в жизни осознал: не всё в его руках. А он ведь хотел… Хотел, чтобы всё было под контролем. Чтобы мир слушался его, как дрессированная собака. Чтобы всё шло по его плану. Но нет. Жизнь снова показала, кто тут главный. Как удар в колено — резкий, хлёсткий, болезненный. Она напомнила: ты не хозяин, ты — песчинка. И дышишь ровно до тех пор, пока судьба позволяет. Века бессмысленности текли сквозь него, не оставляя ни покоя, ни надежды. Мир менялся — эпоха за эпохой, поколения сменяли друг друга, люди рождались, любили, умирали. А он… он всё тот же. Ран Хайтани. Застрявший во времени. Обречённый жить, когда всё вокруг давно умерло. Ему приходилось подстраиваться под чужие менталитеты, улыбаться новым обычаям, делать вид, что ему не чуждо то, чего он никогда не поймёт. Но внутри всё оставалось прежним: пусто, глухо, бессмысленно. Он просто шёл вперёд — сквозь столетия. По судьбе, которую никто не выбирал. Никчёмной. Но единственной. Новость о взрыве в морге дошла до него через Риндо. Как всегда, тот был на шаг впереди — услышал, проверил, сразу сообщил. Морг взорван. И она была внутри. Ханма и Кисаки снова что-то провернули. Всё выставлено как случайность. Случайность, которая произошла слишком вовремя. Слишком точно. Слишком… удобно. Но доказать это сможет только тот, кто выжил. А кто даст гарантию, что там вообще кто-то ещё дышит? А она?.. Выжила ли Юмико? Ран не знал. И это бесило. Разъедало изнутри. Сначала — запах крови. Резкий. Тёплый. Знакомый до тошноты. Её кровь. Он уловил это сразу. Значит, пострадала. Но насколько? Насколько серьёзно?.. Смертельно?.. Он даже не думал. Просто вдавил газ до упора. Машина рванула вперёд. Он мчался в больницу. Зачем — не знал. Что скажет, что сделает — тем более. Просто надо было. Иначе сошёл бы с ума. Риндо ничего не спросил. Просто молча подошёл, сел рядом, захлопнул дверь. Он всё понял. И даже не пытался отговорить. Просто поехал с ним. Как всегда. Ран клялся себе — он лично свернёт шею и Тетте, и Шуджи. Но начнёт, конечно, с последнего ублюдка. Тот слишком уж нарывался в последнее время. Они затормозили у парковки, и Ран буквально выскочил из машины. Бросил ключи младшему и быстрым шагом направился внутрь больницы. В нос тут же ударил резкий запах антисептиков — Хайтани поморщился. Подойдя к ресепшену, он резко спросил, где находятся недавно поступившие после взрыва. Администраторша вежливо указала на третий этаж, но, заметив напряжение на его лице, уточнила:       — Все пострадавшие поступали с разными травмами… Кого именно вы ищете? Ран, не отрывая взгляда, прошептал:       — Юмико. Юмико Синохара. Как оказалось, она была в сознании — в отличие от остальных. Палата В-312. Третий этаж. Хайтани быстро поднялся по лестнице. Подойдя к нужной двери, он не стал тянуть — толкнул её ногой. Юмико спала. Бледная. Неподвижная. Если бы он не знал, что она жива, мог бы подумать — мертва. Только от одной мысли об этом у него подкашивались ноги. Он подошёл к окну и распахнул его, впуская свежий воздух. Почти сразу девушке стало легче — она глубоко вдохнула, и её грудь начала равномерно подниматься и опускаться. Живее. Но всё равно не просыпалась. В чём дело? Была в сознании и уснула? Или просто вымоталась? Ран опустился на стул у её койки. Сам не заметил, как взял её за руку. Наклонился и, прижав её ладонь ко лбу, закрыл глаза. А ведь когда-нибудь этот день действительно настанет. Может, через шестьдесят лет. А если повезёт — она доживёт до ста. Юмико умрёт. А Хайтани останется. Будет жить дальше, как жил раньше. Но что, если без неё всё потеряет краски? Станет серым, блеклым, пустым? А если смысл уйдёт вместе с ней? Он — вампир, не боявшийся смерти. Никогда. Но вот сейчас, глядя на неё, впервые подумал о том, чтобы уйти из этого мира. Его душа — сгнившая, тёмная. А рядом — душа Юмико. Такая… чужая. У неё — чистая. Тонкая. Молодая. Только начавшая жить. Ран усмехнулся этим мыслям. Горько. И, не сдержавшись, оставил короткий поцелуй на тыльной стороне её ладони. Потом отпустил. Рука тут же бессильно повисла — как у сломанной куклы. Если Юмико когда-нибудь и умрёт — он, наверное, всё равно обратит её. Не сможет отпустить. Просто не сможет. Заставит быть рядом. Навсегда. Почему? Ведь с ней тяжело. Она резкая, язвительная, постоянно задевает — и явно его недолюбливает. Кажется, при следующей встрече вообще воткнёт нож под рёбра. И всё же… Ран знал — она понимает куда больше, чем показывает. И если кто и может положить конец его внутреннему аду — так это она. Он бы сам вложил ей в руки нож. Пусть покончит с этим. Пусть закончится. А захочет ли Синохара стать одной из них — вампиром? Хайтани и сам не знал. Да, если честно, ему было плевать. Разрешение? Ему не нужно. Мимолётно коснувшись её щеки, он вдруг поймал себя на мысли: он уже не сможет отпустить её. Ни при каких условиях. Хоть костьми ляжет — но не даст ей уйти. Когда Юмико начала шевелиться и морщиться, Ран понял — пора уходить. Ей не обязательно знать, что он был здесь. Пока нет. Он поднялся с места, наклонился и невесомо провёл рукой по её волосам. Затем глубоко вдохнул — запах вишни и что-то ещё… то, что принадлежало только ей. Усмехнулся — удивительно, как такая колкая и острая на язык девушка в такие моменты могла выглядеть как ребёнок. Сделал шаг назад, посмотрел на неё ещё раз… и исчез.

***

Первое, что я почувствовала, открыв глаза, — это отвратительная боль в голове. Словно кто-то с особым удовольствием долбил по ней чем-то тяжёлым. Арматурой? Вполне возможно. Запах медикаментов тут же ударил в нос, и я непроизвольно поморщилась. Очевидно — больница. Палата. Но мне нужно было понять главное: что, чёрт возьми, произошло… и что с остальными? Воспоминания тут же ударили в голову, как молотом. Я выругалась сквозь зубы. Попыталась встать, позвать хоть кого-нибудь — кнопки вызова, конечно, как назло, не было. Но уже в следующую секунду я откинулась на спинку кровати. Сил не осталось. Будто меня реально пытали всю неделю — медленно, со вкусом. Значит, нас кто-то специально хотел убрать. Кто — пока неясно, но одно очевидно: это не случайность. Наверняка остальные уже пришли в себя, а я, как обычно, последняя?.. Хотелось бы на это надеяться. Телефона при себе не было — ну конечно. Глаза сами начали закрываться от усталости. Сколько времени прошло? Я попыталась сфокусироваться на настенных часах, но зрение снова подвело. Пора бы, наверное, купить себе очки. И даже если бы сомнения и здравый смысл твердили, что нужно оставаться в сознании — усталость оказалась сильнее. Жизнь подождёт. Надеюсь, когда я проснусь, всё уже будет понятно, и меня просто введут в курс. А сейчас… пусть всё идёт как идёт. Тело тут же расслабилось, будто кто-то щёлкнул выключателем. Голова сама по себе склонилась к окну — хорошо, что оно было приоткрыто. Иначе этот больничный запах точно свёл бы меня с ума. Я выдохнула почти неосознанно, и прямо перед тем, как провалиться в темноту, вдруг уловила что-то знакомое в воздухе. И в тот момент, когда сознание окончательно начинало тонуть в темноте, губы сами собой прошептали:       — Ран…

***

      — В каком смысле вы закроете на это глаза? Слова вырвались почти с истерикой. Меня выписали одной из первых — всего прошло три дня с того самого случая. Минато пострадал сильнее, но, к счастью, обошлось без смертельного исхода. Секретаря удалось вытащить живым, и следователи сразу же взяли его под свою опеку. А сейчас капитан всерьёз заявляет, что мы просто будем сидеть, сложа руки? Позвольте, я, между прочим, чуть не отправилась к праотцам — и это я ещё молчу о моральной компенсации. Хотя, если быть честной, выглядела я бодрее всех и отделалась только содранными костяшками. Что-то тяжёлое тогда упало прямо на руку — вот и весь урон. Каору понемногу приходил в себя. На данный момент ему было явно лучше, но спустя пятнадцать минут разговора он снова отключился. Ну и пусть — пусть спит. Ему сейчас это нужнее.       — Что мы будем делать с делом? — спросила Карин, лёжа на койке в своей палате и уставившись в потолок. Мы все собрались здесь. Ну… как «все»? Карин — с лёгким сотрясением, лежит на койке. Капитан Танака — пришёл едва ли не сразу после того, как ему сообщили, что мы живы (а раньше, значит, не мог?). И я — стою рядом, скрестив руки на груди, и сверлю его взглядом, не скрывая ни раздражения, ни вопросов.       — Это внутренние дела «Бонтен». Мы не будем вмешиваться, — отрезал капитан. Я в возмущении приоткрыла рот, но он не дал мне и слова сказать: — Синохара, ты, похоже, бодрее остальных, так что оформляй отчёт о закрытии дела.       — Мы чуть не умерли, — прошептала я, и перед глазами тут же вспыхнули обрывки того кошмара. Всё было слишком реально, слишком близко. Жутко. — Многие трупы, что были там, так и не были похоронены… даже не упокоились с миром. Почему мы… — я сглотнула, чувствуя, как сжимается горло. — Почему мы должны закрыть на это глаза?       — Потому что это приказ, следователь Синохара! — вспылил Танака, уже не сдерживаясь. Я прищурилась и свела брови. — И ты прекрасно знаешь, что бывает с теми, кто осмеливается ослушаться приказов, пришедших сверху. Когда мы успели стать такими? Когда представители правопорядка начали отворачиваться, вместо того чтобы смотреть в самую суть? Это ведь не то, о чём я мечтала. Совсем не то. Будущее, которое я себе рисовала — с честью, с правдой, с борьбой за справедливость — рассыпалось прямо на глазах, будто карточный домик под порывом ветра. Что-то сжалось внутри, душа как будто провалилась в пустоту, и глаза защипало от слёз. Я думала, мы другие. Я твердила это себе, твердила другим. Хвасталась, верила. Мы не такие, как они. Мы не «Бонтен». Но, глядя сейчас на капитана, на себя, на всех нас, — я вдруг поняла. Мы такие же. Просто в другой обёртке. С другими значками на груди и с красивыми словами на бумаге. Но внутри… ничем не лучше. Карин молчала. Видимо, решила не вмешиваться — просто отвернулась к окну, будто её это больше не касалось. Мы с Танакой быстро вышли из палаты, не сказав ни слова. Хотели дать ей покой. Хоть какой-то. В коридоре было тихо, только тусклый свет ламп и гул дыхания больницы. Танака сжал в руках папку с документами так сильно, что костяшки побелели. И то, что он сказал дальше… полностью выбило меня из равновесия.       — Внизу тебя ждёт господин Ханма. Наверняка уже в курсе всего, что произошло, — сказал капитан, глядя на часы так спокойно, будто сообщал о погоде. — Ты ведь знаешь, в чём заключается твоя работа… Так что спустись к нему. И не заставляй ждать.       — Увольняйте, — прошипела я, смахивая слезу, скатившуюся по щеке. Глупо. Сентиментально. Дура, чего ты разнылась. — Увольняйте меня, господин. Я больше не вернусь. Я больше не буду работать. Наверное, стоило остаться хотя бы ради того, чтобы увидеть его растерянность. Настоящую. Без маски. Он молча схватил меня за локоть и повёл в сторону — туда, где было тихо, где никто не проходил. Я смотрела ему прямо в глаза, проживала этот момент как последний. Была уверена в своём решении до самого кончика дрожащих пальцев. И тогда он, будто потеряв весь привычный холод, тихо пробормотал:       — Ты головой ударилась? В чём дело? Это господин Ханма тебе так сказал? — Его голос дрожал не от злости — от тревоги. — Что случилось, Юмико? Я вырвала руку из его захвата, шмыгнула носом и машинально потёрла запястье — будто хотела стереть с кожи его прикосновение.       — Я действительно увольняюсь, капитан, — голос был хриплый, но уверенный. — Могу ли я подписать заявление онлайн? Или мне обязательно катиться в офис, чтобы поставить эту чёртову подпись?       — Ты… с ума сошла? — Танака смотрел на меня так, будто впервые видел. В его голосе звучало настоящее изумление, почти растерянность. Но мне уже было всё равно. — Поговорим снаружи, следователь, — уже жёстко добавил он. — Такие безрассудные решения не в твоём стиле.       — Нет! — вспыхнула я, отступая на шаг, будто между нами и правда должна была быть дистанция. Люди в коридоре оборачивались, кто-то замедлял шаг. Я заметила это краем глаза, нервно дёрнула челюстью, пытаясь не сорваться совсем. — Я больше не хочу работать в этой сфере. И уж точно — не под вашим руководством. — Я дрожала, но не замолкла. — Вам ведь всегда было плевать на своих людей. Всегда. — В горле встал комок, мешая дышать. — Даже меня… вы отправили прямо в самое пекло. К этому… Ханме… Чтобы что? Чтобы он меня прирезал?       — Тише ты! — мужчина резко потянулся, будто хотел прикрыть мне рот, но я отшатнулась. — Подойди, Синохара, — процедил он сквозь зубы, — как ты вообще смеешь повышать голос на руководство…       — А вы больше не мой капитан, — бросила я через плечо и, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь. Слёзы жгли лицо, будто на коже остался ожог. Было паршиво — признаю. Может, Танака и был прав: всё это — спонтанно, глупо, слишком на эмоциях. Но, чёрт возьми, я надеялась, что не пожалею. Потому что возвращаться — к такому, к ним, к этой системе — я больше не хотела. Я слишком много старалась. Слишком долго училась, слишком упорно шла к тому, чтобы стать кем-то значимым, чтобы просто вот так всё бросить. Но я знала — не пропаду. Не теперь. Я всегда была за порядок, за справедливость. Верила, что закон — это не просто слова на бумаге, а что-то настоящее, что-то, за что стоит стоять до конца. Но теперь всё стало ясно. Мы, следователи, сами того не замечая, погрязли в том самом мире, с которым должны были бороться. Мы шли за преступниками, чтобы восстановить правду, а оказались по уши в грязи, где грань между добром и злом стёрлась. Мы пытались посадить тех, кто посмел отнять чью-то жизнь… но, может, именно нас и стоило сажать. Потому что, делая это, мы теряли своё. Теряли совесть, честь, человека в себе. И даже если я осталась одна на этом берегу — я всё равно ушла с чистыми руками. В слова капитана о том, что на первом этаже действительно Ханма, я не особо верила. Но испытывать судьбу тоже не хотелось. На всякий случай поехала вниз на лифте и вышла через задний вход. К парковке. Пусто. Ни души. Ни машин. Ни намёка на хоть кого-то. Сумею ли я поймать такси здесь? Или хотя бы попутку? Увы — нет. Пришлось обойти здание и выйти к главному входу. Там, среди редких прохожих, я наконец достала телефон. Он, к счастью, нашёлся ещё тогда — заряжался на другом конце палаты. А я, как всегда, успела попаниковать раньше времени. Открыла приложение. Заказала машину. Стояла, кутаясь в тонкую куртку, и вдруг поняла — я действительно ухожу. Клянусь, рядом со мной никого не было, но стоило мне повернуть голову в сторону входа в больницу, как сердце тут же провалилось — ко мне шёл Ран. Чёрт, только не сейчас. Так не во время. Я сама того не замечая стушевалась, спрятала телефон в карман, скрестила руки на груди, будто просто стою и кого-то жду. Слёзы уже остановились, засохли на щеках благодаря прохладному ветру, но внутри всё равно дрожало.       — Тебя уже выписали? — Хайтани наклонил голову набок, остановившись рядом. Я упрямо молчала, не двигаясь. Он медленно поддел пальцем мой подбородок, заставив поднять взгляд. Его лицо тут же изменилось — в глазах мелькнуло что-то большее, чем просто интерес. Он увидел. Увидел мои красные глаза. — Ты плакала?.. — тихо спросил он, уже совсем другим голосом.       — Не твоё дело.       — Ты не ответила на вопрос.       — Оставь меня в покое.       — Знаешь, кто это сделал? — внезапно сменил тему он, и я удивлённо покосилась на него. Голос был спокойный, почти будничный, но в глазах читалась настороженность. — Кто пытался убрать вас?       — Откуда ты вообще знаешь об этом? Кто тебе сказал, что мы пострадали? Пострадали… Это, конечно, слишком громко сказано. Особенно в моём случае. Хайтани не ответил. Просто отвёл взгляд, достал сигарету и закурил — медленно, будто нарочно тянул время, чтобы не говорить. Дым лениво потянулся в сторону неба, а он, как бы мимоходом, бросил:       — …Это не важно. Да он издевается надо мной. Спокойный, невозмутимый, как будто мы не стоим возле больницы после всего, что случилось.       — Если тебе интересно, — Ран затянулся, выдыхая дым в сторону, — расскажу тебе при следующей встрече. Следующая встреча? Я невольно нахмурилась. Почему он говорит так, будто всё уже распланировано? Будто заранее решил — за нас двоих. Не только своё будущее, но и моё впридачу.       — И когда это произойдёт, позволь мне спросить? — вырвалось у меня с холодной иронией. Хайтани лукаво улыбнулся, будто знал, что именно эта фраза выведет меня из равновесия. Он небрежно кинул бычок в мусорку, ни капли не торопясь. Прятал козыри в рукаве, и я уже заранее чувствовала — мне ой как не понравится то, что он сейчас скажет.       — Завтра в 18:00, Юмико, — произнёс он, глядя прямо в глаза. — Я приглашаю тебя на свидание. Я замерла, будто мир на секунду остановился. Что этот мужчина вообще несёт? На фоне всего — страха, боли, усталости — его слова звучали как чужая, бессмысленная шутка. Будь у меня в руках что-то тяжёлое, я бы без сомнений приложила этим по его беспечной голове. Но… я не дала эмоциям взять верх. Я не могла. Не сейчас. Внутри всё кипело, путалось, сердце колотилось так, будто кто-то толкал его изнутри, но снаружи я была холодна. Спокойна. Лишь хмыкнула, будто это просто не заслуживало моего внимания. Хотя, по правде, меня трясло.       — Ты хотел сказать — деловая встреча, не так ли? Да. Скажи, что это так. Скажи, что ты пошутил, что имел в виду обычную, рабочую встречу. Я не хочу переходить черту, которая выстроилась между нами — хрупкую, но такую необходимую. Пусть всё останется, как есть сейчас. Спокойно, понятно, без боли. Без этих внезапных признаний и странных жестов. Зачем всё портить… Зачем снова заставлять сердце биться не в ту сторону?       — Я сказал то, что хотел, и уверен — ты всё прекрасно расслышала, — Ран усмехнулся едва заметно, уголками губ, будто ему даже не нужно было ждать ответа. — Буду ждать тебя. Я развернулась на каблуках сапог, стараясь не оглядываться, не дать себе ни шанса передумать. Но стоило поймать боковым зрением его улыбку — эту спокойную, уверенную, чертовски самоуверенную, — как внутри всё вспыхнуло. Горячо, предательски. И мне захотелось влепить самой себе. Что я вообще натворила… Оставив его позади, я поспешила к такси, которое подъехало как раз вовремя. Буквально запрыгнула внутрь и сразу же сжалась на заднем сиденье, будто пытаясь спрятаться от всего. Водитель удивлённо взглянул на меня, но я быстро выдохнула:       — Всё в порядке. Приподняла голову, глядя в окно. Стоит ли он там ещё?.. Нет. Исчез. Как и всегда. Неудивительно. Теперь я уже не следователь — по крайней мере, так я себе говорю. Как только я отправлю заявление об увольнении, капитан Танака не сможет его игнорировать и обязательно подпишет. А если вдруг нет — пойду напрямую к адмиралу. Мы с ним не в первый раз сталкиваемся лицом к лицу, так что я готова к этому. Надеюсь, что дальше будет легче — без званий, без должностей, без работы, которая едва ли приносит уважение. Но даже сейчас, когда я почти ничего не держу в руках, все вокруг смотрят на меня свысока, будто я уже проиграла. Так что терять мне особо нечего. Пусть жизнь будет океаном, а я — капитаном своего корабля. И я поведу его туда, куда сама выберу, невзирая ни на что.