Долгое прощание

Наконец-то он видел пустыню — огромную, до самого горизонта. Было раннее утро, но солнце уже жарило вовсю: Шепард и другие неустойчивые к солнцу туристы прятались под тентом, разбитым в процессе экскурсии, и пили воду из охлаждённых бутылок. Тейн сделал несколько фотографий и, подумав, отправил их Коляту. К его удивлению, почти сразу же инструметрон просигналил о новом входящем сообщении: «Круто, завидую». «Можем потом и с тобой съездить вместе, если ты хочешь», тут же написал Тейн, но Колят молчал, и Тейн с небольшим вздохом деактивировал экран. Сегодня они приехали смотреть на развалины древнего города. Шепард уже несколько раз с сарказмом упомянула о том, что на работе она на развалины, конечно, не насмотрелась. — Удобное место для засады, — комментировала Шепард, проходя по узким улочкам из камня. — Мне всё время кажется, что надо пригнуться и начать высматривать кого-нибудь в прицеле. Одна из трёх туристок-турианок (почему-то они постоянно попадались Тейну на глаза) с интересом уставилась на Шепард. Тейн взял её за локоть и отвёл подальше от других туристов. — Представь, каково здесь было жить, — сказала она, поглаживая рукой шершавый песчаник. — Так мало пищи и воды… и как-то выживали. А у нас сейчас есть всё, но войны не прекращаются. Не с теми, — она указала глазами в небо, где скрывалась невидимая угроза. — Но друг с другом. — Даже если есть всё, всегда хочется большего, — отозвался Тейн. Он чувствовал себя прекрасно, но слишком сильно ловил настроение Шепард — и сейчас оно было не из лучших. Временами это случалось у неё — посреди ночи и в разгар дня, рядом с ним и в одиночестве. Тейн слышал, как она включает воду в душевой и просто сидит там — пятнадцать, двадцать минут; потом возвращается с покрасневшими глазами, как ни в чём не бывало, говоря: — Тейн, я придумала ещё экскурсии, куда надо съездить. — Тейн, может, всё же пойдём зададим жару в местную качалку? — Тейн, нам надо с тобой посмотреть фильм «Флот и Флотилия». Тали советовала… вернее, сказала, что если я его не посмотрю, она со мной даже разговаривать не станет. Шепард продолжала гладить разбитые камни. Они уже сильно отстали от группы — голос экскурсовода затих вдали. — Ты не против, если мы пойдём обратно к машине? — ровным тоном спросила она. Её армейский жетон выбился из-под футболки, и она тут же убрала его обратно, как нечто слишком уродливое, чтобы открыть свету дня. — Пойдём, — с готовностью отозвался Тейн, касаясь её спины, будто пытаясь придать ей уверенности. В последний раз он оглядел этот загадочный древний город, почти стёртый временем — можно было представить, как люди ходили по тесным улочкам, искали воду и еду, помогали друг другу. Люди — такие, как Шепард. Подумала ли она, что скоро и их цивилизацию, которую они знают, также погребут под собой пески времени? Тейн был уверен, что да. В кузове внедорожника, в котором они возвращались в отель, довольно сильно потряхивало. Шепард вышла из своего мрачного состояния и вдруг заулыбалась, глядя в окно. — О чём ты вспомнила? — спросил Тейн. Они сидели на заднем сиденьи, и рядом с ними была одна молодая азари, которая ими не интересовалась и смотрела в окно. — Да вот подумала кое-о-чём… — уклончиво отозвалась Шепард, и тут вдруг приподнялась со своего сиденья и бросила в сторону водителя: — А этот внедорожник можно арендовать? — Если у вас есть права и кредиты, то можно всё, — резко отозвался водитель. Шепард вернулась на место. — Тейн, у тебя есть права на управления внедорожником? — К сожалению, нет, — признался он. — В обычных ситуациях я ограничивался аэрокаром. Он уже подозревал неладное, и не зря. В памяти всплыли слова Гарруса: «какое счастье, что сейчас никто не дает Шепард управлять никаким транспортом». Предчувствие не обмануло. В их номере Шепард тут же бросилась к терминалу, вызывая оранжевый голоэкран, и принялась печатать Миранде сообщение. Вероятно, та не ответила, и Шепард начала звонить ей по видеосвязи. — Что случилось? — Тейн ещё не успел даже снять обувь, как услышал слегка раздраженный голос мисс Лоусон. — Шепард, всё в порядке? — Всё отлично. Нам нужен внедорожник, — азартным голосом сказала Шепард. — Что? Зачем? — голос Миранды сменил тональность, став более подозрительным. — Вернее, права на него. Нам надо взять его в аренду. — За вами гонятся батарианские пираты? — с сарказмом поинтересовалась Миранда. — Иначе я не вижу причины, чтобы… — Миранда, я тебя прошу как капитан, — Шепард включила всю авторитетность в свой голос, и оперативница «Цербера» сдалась. — Хорошо, Шепард. Посмотрю, что можно сделать, и пришлю тебе документы. Кстати, передавай привет мистеру Криосу. Я надеюсь, что он станет голосом твоего разума. — Обязательно станет, — пообещала Шепард и отключила связь. Она повернулась к Тейну, и на её губах играла радостная улыбка. Тейн не удержался и тоже улыбнулся ей, хоть и слегка качнув головой. — Когда Миранда пришлёт мне права, мы с тобой прокатимся, — сообщила Шепард. — И эту поездку ты точно не забу… ну, ты понял. Тейн понял. Снова вспомнились слова Гарруса: «это был сущий кошмар. Если бы нас не убили геты, то дай Шепард ещё немного поводить — и она сделала бы это сама». *** Следующие пару дней жара стояла аномальная. Пользуясь случаем — экскурсии были отменены, — Шепард предложила устроить киномарафон, просматривая любимые фильмы друг друга по очереди. Тейн очень надеялся, что она не вспомнит про «Флота и Флотилию». — Похоже, никуда мы не поедем в ближайшее время, — без огорчения сказала Шепард. Внутри их номера она последнее время переодевалась в лёгкое платье-рубашку песочного цвета, которое купила здесь же, в магазине отеля. Было странно видеть её в платье, но это ей подходило — оно хорошо сидело на её спортивной фигуре. Было очевидно, что платья Шепард носить не привыкла, но здесь эта одежда казалась уместнее, чем её спортивные брюки и футболки, закрывающие шрамы на руках. На голоэкране в гостиной номера они уже посмотрели один из любимых фильмов Шепард, «Первый космодесантный батальон» — человеческий фильм времён войны с турианцами. Для Шепард фильм имел скорее ностальгическую, чем художественную ценность; она постоянно ставила его на паузу, перемежая просмотр историями о старых временах в армии Альянса, в которой любили показывать этот фильм на общих просмотрах. — А вот на этом моменте, — радовалась Шепард, остановив фильм на самом романтическом эпизоде: неприступная лейтенант Смит поддалась на уговоры главного героя пойти с ним на свидание, — этот идиот Ноткинс вышел на середину зала и начал блевать… и прямо на колени сержанта Ротштейна. Кто-то притащил ринкол, ну он и поспорил, что выпьет целую бутылку. Отдувались за него мы все, конечно же. Её армейские истории не отличались особой изысканностью, в основном повествуя о пьянках и наказаниях, следовавших за ними. Они становились всё более абсурдными: Тейну начало казаться, что Шепард принялась привирать, но отчего-то это было очень смешным. Он начал смеяться, и Шепард это воодушевило, она сама хохотала, уже вытирая слёзы с глаз. — А как-то другой парень взломал файл этого фильма и заменил лицо лейтенанта Смит на физиономию одного из наших командиров — он был фанатом этой актрисы, — причём, когда фильм пытались экстренно вырубить, уже дошло до постельной сцены, и все уже так ржали, что просто сдохнуть были готовы… Тейн сразу предупредил, что фильм, который он собирается включить, вряд ли вызовет столько веселья. Это был фильм ханарского производства — классика, его часто транслировали во время сезонных празднований — в основном для ханаров. Для дреллов вторичный просмотр фильма (который они запомнят раз и навсегда) заключался лишь в компании, в которой они будут его смотреть — отличные от других эмоции, чужие комментарии дарят возможность будто увидеть фильм заново, с другой стороны. Шепард лежала на диване, положив ноги Тейну на колени. Светомузыка ханаров расчерчивала удивительные узоры на её бледном лице — она иногда ловила взгляд Тейна и улыбалась. Он улавливал и вновь терял нить повествования; ханарская история о древнем протеанине, который потерял своих родных, странным образом перекликалась с книгой, которую он продолжать читать здесь урывками — «Пустынными скитальцами». Возможно, во все времена, во всех расах, во всех галактиках живут по сей день одни и те же старые сюжеты. «Если я останусь последним, то какой будет смысл жить дальше?», спрашивал этот юный протеанин из фильма. «Когда я остался последним, я потерял смысл во всем, даже в самой жизни», — говорил герой его книги. «Когда война закончится, даже если мы победим, останется ли что-то, для чего стоит жить?» — как-то спросила Шепард во времена своего упаднического настроения. Тейн вдруг понял, в чём смысл того, что он сам до сих пор жив. Не только ради Колята, ради того, чтобы сын не запутался в безумном хаосе этого мира. Но ещё и ради неё — и теперь они должны поменяться ролями. Не она должна вдохновлять, но он; не она должна вселять уверенность, но он; больше не ей успокаивать его и утешать. Он должен так же отречься от своего «я», как в тот день, когда происходило его посвящение у ханаров, окончание его долгого обучения. Забыть о смерти. Забыть о страхе. Стать, как она. — Я знаю, что всё будет хорошо, сиха, — вдруг сказал Тейн. — В конечном итоге. — Зачем ты мне концовку портишь, — усмехнулась Шепард. — Сюжет довольно интригующий. Он повернулся к ней, улыбаясь. — Мне кажется, ты больше смотришь на меня, а не фильм, — сказала она, слегка смутившись. — Я ведь смотрел его уже однажды, — так же мягко улыбнувшись, он поймал в ладони её голую ступню, проводя острым ногтем по коже. — Даже фильмы все помнишь, что смотрел? — удивилась она, слегка хихикнув от щекотки. — Да, — коротко сказал он, принимаясь массировать ступню. Кожа на ней была удивительно розовая и гладкая; он хорошо знал физиологию человека — в основном для того, чтобы убивать с большей эффективностью, — но он мог и расслабить, нажимая на определённые точки. Шепард промычала нечто невнятно-одобрительное и подтянулась к нему, чтобы было удобнее. — Не знаю, как ты это делаешь, — протянула она. — Но это великолепно, не останавливайся. Он и не собирался. Чередуя лёгкие нажатия и более интенсивные, он размял одну её ногу и принялся за другую. Бросив короткий взгляд на лицо Шепард, он увидел, что она тоже смотрит на него — глаза её необычно блестели в полумраке. Заканчивая со второй ступнёй, он нагнулся и осторожно коснулся губами её щиколотки; он уже чувствовал, что Шепард раскрывается ему навстречу, как морская раковина. Он целовал эту щиколотку с благоговением, ощущая благодарность за то, что она — Шепард, — выбрала его из всех тех, кто готов был идти с ней до самого конца. Она застонала и слегка выгнулась, заводя одну ногу за его спину. — Иди ко мне, — сказала она, и её приказа он ослушаться не мог. На диване было не так много места, и они осторожно скатились на пол, на ковер. Теперь она лежала рядом с ним, касаясь его лица своим дыханием. Он отвёл волосы с её лица и поцеловал — в щёку, в губы, в шею, опустился ниже, лаская её так нежно, как мог, удерживая бёдра цепкими пальцами. Её платье вздёрнулось складками, как изгибы песка в пустыне. Она стонала и выгибалась под ним, скользя пальцами по чешуе на его плечах — была бы там человеческая кожа, то остались бы следы. Но у него не останется ничего, кроме воспоминаний. Она снова позвала его к себе, в себя. Отражения от голоэкрана скользили по её белому телу в полосах шрамов, в колонках тихо пела неземная музыка, в которой не было ни ритма, ни мелодии, только вопрос и ответ, только волна, раз за разом набегающая на берег, и вечный шум дождя над океаном. И он сам чувствовал себя приливной волной, двигающейся медленно, но безостановочно. Это продолжалось, пока он не почувствовал неизбежность конца, и Шепард не закричала его имя. Излившись последними резкими толчками, он оставался в ней, тяжело дыша. Она дышала так же тяжело, как и он, закрыв глаза и приоткрыв влажный рот. Почувствовав, насколько нелёгок для неё он сам, и ещё — как впивается ей в кожу её поломанный армейский жетон, оказавшийся между ними, он попытался осторожно откатиться, но она удержала его. — Так хорошо, когда не надо спешить, — сказала Шепард, и он знал, о чем она: на «Нормандии» они накидывались друг на друга слишком поспешно, не обращая внимания на расовые различия. И в тот, самый первый раз, когда ему стало стыдно за свои слёзы при ней, и после, когда времени всегда оставалось слишком мало. Но у них были долгие разговоры под звёздами иллюминатора, были долгие поцелуи в отсеке жизнеобеспечения. Фильм всё продолжался, и главный герой-протеанин продолжал свои душевные метания, не подозревая, что зрителям уже стало на него наплевать. Тейн поднялся, дал Шепард руку, и она встала рядом, почти такого же роста, как и он. Такая сильная и гибкая, с телом в заплатах шрамов, сшитым по частям. Его капитан, его воинственный ангел. — Я быстро в душ, — сказал он, нежно целуя её в щеку. — Иди, — она не выпускала его рук из своих. Всё же он отправился туда. Горячая вода лилась по его плечам, растворяя в себе, как он растворялся в Шепард. Он восхищался ей беспредельно, представляя себя каплей воды на её плече. Тоже медитация своего рода. Створка душа отъехала в сторону; Шепард решила не дожидаться, пока Тейн выйдет, и сделала шаг под воду… а потом отскочила в сторону. — Горячо! — воскликнула она. — Прости. — Он сделал воду холоднее, более комфортной для человека температуры. — А Кайден говорил, что это я моюсь в кипятке, — сказала она и осеклась. Тейн промолчал, только кинув на неё почти неуловимый взгляд. Шепард тихо застонала. — Извини, что вспомнила про этого мудака. — Когда-то он был тебе дорог, — Тейн пожал плечами, давая Шепард пройти под душ. Она встала с головой под воду, закрыла глаза. — В другой жизни, — ответила она. — Но единственное своё обещание он нарушил. И он не поверил, что это настоящая я. Мне казалось, именно он меня узнает сразу. Тейн слегка отошёл от падающих струй, и Шепард повернулась к нему со слегка виноватым лицом. — Сделаю ещё похолоднее, — сказала она. — Кажется, мои имплантаты не любят горячей воды. Вода, под которой мылась Шепард, оказалась слишком прохладной для дреллов — Тейн даже почувствовал, как кровь начинает остывать. Скользнув рукой по спине Шепард, он вышел, оказываясь за прозрачным стеклом, и начал вытираться полотенцем. Шепард продолжала стоять под водой с запрокинутым лицом, и на её коже действительно сильнее проявились алые проблески кибернетики. Кибернетика пронизывала её тело, делая её похожей на разбитую и склеенную статуэтку. И всё равно этот армейский жетон Шепард не подходил — она уже была кем-то большим, чем говорил о ней этот знак. Верно, потому Кайдан Аленко и не узнал её сразу. *** Он утешал её в ночи: наслаждение с каждым днём становилось и горче и слаще, в касаниях губ мерещилось скорое прощание. Пламя угасало, чтобы разгореться снова — прямо как в погребальной песне ханаров. Каждый день неугасимое пламя жизни заставляло его пылать заново. Хотелось остановить это время, впившись в него ногтями, как он впивался в её бедра, не давая им двигаться, чтобы всё не закончилось — слишком — быстро. Утром он откашливался на балконе, плотно закрыв дверь, пока Шепард принимала душ. Выплёвывал слизь — вязкую, с кровавыми прожилками, — в салфетку и выкидывал в мусор. Тейн чувствовал, что ему становится хуже, пусть и очень медленно, но делал всё, чтобы Шепард этого не заметила. Он увеличил длительность своих тренировок, проделывая их поутру на свежем воздухе и собирая порой немало зрителей. Шепард же полюбила ходить в местную «качалку», как она её называла, и в один день пришла крайне довольная и рассказала, что провела лёгкий дружеский спарринг с двумя кроганами. Вероятно, теми же самыми. Периодически Тейн пытался заманить Шепард поплавать с ним в бассейне, но она так и не решалась. — Я бы поплавала, но не хочу светить перед всеми своими шрамами, — упрямо говорила она, сколько он не уверял, что ничего практически не видно. Тейн заходил в бассейн после своих утренних тренировок. Иногда Шепард, если к этому времени успевала закончить собственные занятия в тренажёрном зале, приходила посмотреть, как он прыгает с вышки, и неизменно показывала ему большой палец. Наконец пришёл подарок, который Тейн собирался вручить Шепард, как доведётся случай; подарок, чтобы напоминать о себе. Тейн уже начал переживать, что мастер не успеет и посылку уже некому будет забирать. Но всё пришло вовремя, благослови Арашу межпланетную скоростную доставку. И всё было именно так, как Тейн задумывал — мастер обрисовал его идею, добавив изящности. Отпущенное им время уже перевалило за экватор, когда Шепард узнала то, чего ей знать не следовало. — У тебя была запись к доктору на Цитадели, и ты её отменил? — Шепард казалась действительно рассерженной, стоя перед ним в их номере, скрестив на груди руки. Они как раз собирались идти обедать, но, кажется, обед существенно откладывался. Тейн утвердительно наклонил голову, сомкнув руки в замок сзади себя. — Доктор Чаквас мне написала, чтобы я напомнила тебе записаться ещё раз, потому что ей ты не ответил, — Шепард покачала головой, будто не веря в такую его глупость. — Тейн, почему ты мне не рассказал? Надо было сначала съездить на Цитадель. Он слегка вздохнул. — Ты не понимаешь. Мне уже не надо давать рекомендаций. Этот доктор бы оставил меня на Цитадели на постоянное лечение. — Так тебе уже сейчас требуется постоянное лечение? — Тейн сразу понял, что зря об этом упомянул, когда увидел, как расширились глаза Шепард. — Я не знала. Почему никто мне не сказал? Шепард опустилась на диван, деактивируя экран терминала. Он сел рядом, не глядя на неё, чувствуя себя немного растерянным. — Мы потеряли время, — сказала Шепард, будто подводя итог всему их отдыху. — Я не потерял его, сиха, — Тейн почувствовал, как зазвенел от негодования его голос, — я был счастлив эти дни. Она молчала, и он уже побоялся, что это будет пытка молчанием, в котором смешаются обида и разочарование. Но это была Шепард, и она сказала прямо и открыто, взяв его руку в свою: — Я тоже была счастлива. Но теперь получается, что из-за меня ты не лечишься. Насчёт тебя не знаю, но мои воспоминания это немного подпортит. — Это мой выбор, — сказал Тейн, поднося её пальцы к своим губам. — Нам осталось четыре дня, разве они что-то изменят? Потом я сразу отправлюсь на Цитадель. — И будешь лечиться? — уточнила Шепард. — Конечно, буду, — пообещал Тейн. — Я ведь не самоубийца. Он не хотел, чтобы она всё оставшееся время думала о его бесполезном лечении, и послал Шепард лёгкую успокаивающую улыбку поверх её пальцев. — Хорошо, — наконец она тяжело вздохнула и убрала руку. — Хотя последнее утверждение сомнительно, учитывая, что ты согласился вступить в мой отряд. Тейн был рад, что тему лечения она оставила — чувствовал, что этого ему ещё доведётся хлебнуть сполна. На следующий день, выныривая после прыжка в бассейн, он увидел Шепард, несущуюся со стороны входа, будто за ней гонится стая хасков. — Миранда прислала права! — объявила Шепард, когда он доплыл до края, где она ждала его. Он облокотился руками об бортик, встряхнул головой, и капли воды понеслись в сторону Шепард. Она ловко отскочила от них. — Нет, в воду ты меня не заманишь, — усмехнулась она, — и не пытайся. Хотя ты смотришься в этом бассейне весьма, весьма недурно… но нет. — Ты смотрелась бы ничуть не хуже, — немного рисуясь перед ней, Тейн проплыл на спине назад и нырнул в воду. — От судьбы не уплывёшь, Криос! — донеслось до него, когда он вынырнул через десять секунд с другого края бассейна. — Вечером едем кататься. *** На губах Шепард скользила улыбка, в глазах сияли звёзды. Тейн прижался к сиденью, про себя моля Арашу о том, чтобы эта поездка завершилась благополучно. И без того этим вечером, выйдя на улицу, ему почудилась в дуновении ветра некая приближающаяся опасность — что-то на уровне инстинкта, нежели сознания, настойчиво требовало его спрятаться, найти укрытие. Эта тревога становилась отчётливее, и поездка не способствовала успокоению. — Это, конечно, не «Мако», вот то был зверь, — радостно сказала Шепард, увеличивая скорость. — Он просто у меня летал! Жаль, тебя тогда с нами не было. Несчастный внедорожник тоже практически летел, когда поднимающаяся вверх полоса песка начинала опускаться небольшим скатом. Это было эффектно, но потряхивания машины немного отвлекали от созерцания пейзажа. — Гаррус часто вспоминает ваши поездки, — насмешливо сказал Тейн. — Кажется, они действительно сильно врезались ему в память. — Не слушай его, он всё же турианец. Они слишком любят, чтобы всё было по правилам. А я люблю немного завышать рекомендуемую скорость… Машина ещё раз взлетела и тяжело бухнулась на песок. Тейн снова мысленно вспомнил об Арашу. — В космосе не замечаешь скорости, — продолжала Шепард, которую крепко держали ремни сиденья, и одно это уберегало её от того, чтобы не убиться головой об потолок. — Поэтому я люблю водить тачки. Она бросила взгляд на дисплей, отображающий задний вид. Тейн тоже взглянул на него: они отъехали уже достаточно далеко, но башня отеля всё ещё была видна. — Хочу оказаться далеко отсюда, — мечтательно сказала Шепард. — Чтобы ночные огни не мешали видеть небо. Она уговорила Тейна попробовать поводить: в этом не оказалось ничего сильно сложного и кардинально отличавшегося от управления аэрокаром, но все же Тейн вернулся обратно на свое сиденье, уступив Шепард водительское место. Они ехали ещё минут двадцать. Перед ними на горизонте заходило солнце — огромный оранжевый шар, подёрнутый золотой дымкой, опускался в огромное море песка. Позади тоже не было ничего, кроме песка. Шепард наконец сбавила скорость, и Тейн расслабился, глядя, как проносятся песчаные волны мимо них. В этом была своеобразная неуловимая красота. — Я подумала, что надо посмотреть настоящую пустыню, — сказала Шепард, остановившись. — Без туристов вокруг. Она скинула лёгкую куртку, оставаясь в белой майке и шортах по колено, открыла дверь и легко спрыгнула вниз. — Ну как? — спросила она. — Подходит для нашего пикника? Тейн, кивнув, достал из багажника пакет — вода, вино, небольшой перекус. Вино Шепард могла пить без опаски: ускоренное выведение токсинов от имплантов позволяло ей чувствовать опьянение совсем недолго. — Отличное место, — сказал он, тут же втягивая полной грудью воздух — безотчётной тревоги в нём прибавилось. Что-то странное нёс этот ветер. — А ты не чувствуешь в воздухе ничего необычного? — всё же спросил он, но Шепард только пожала плечами: — Необычное? Ну, может быть, это оттого, что нет привычных запахов вокруг. Один песок. — Да, песок, — задумчиво отозвался Тейн. Но дело было не только в песке, на который они и сели на покрывало, принесённое собой. Воздух будто слегка звенел вокруг. Он налил вино в два пластиковых стаканчика. — За тебя, — сказал он. — Нет, давай за нас, — Шепард улыбнулась, откидывая волосы с лица. Бледные руки немного загорели за это время, и от этого на них сильнее выделялись шрамы — белые полосы, как чёрные полосы — на его собственном теле. Тейн сделал глоток вина, который слегка обжёг горло терпкой горечью. Алкоголь он не пил уже очень давно, не видя в этом смысла. Не считая попойки на «Нормандии» после возвращения с самоубийственной миссии, последний раз он выпивал на Омеге четыре года назад, когда прилетел туда и не смог найти для себя работу. Эпизод, который он точно не хотел вызывать сейчас в своей памяти. — Вроде неплохое, — сказала Шепард, выпивая почти всё сразу. — Хотя то, которое мы пили с Чаквас, наверняка было лучше. По крайней мере, в десять раз дороже. Всё же иногда выпить было приятно. Тепло заходящего солнца и горячий ветер заставили Тейна слегка сощуриться от удовольствия, разлившегося по телу, и непонятная тревога отступила. Они неспешно разговаривали, не обращая внимания на нарастающий ветер. Шепард ела свои сэндвичи, Тейн пил вино. Она явно была не против заняться любовью, но от выпитого слегка кружилась голова, и пришлось ограничиться поцелуями. — Чуть позже, — прошептал он ей на ухо, удерживая её в своих объятиях. — Только доберёмся до отеля. — Тогда поехали, — предложила она, касаясь языком чувствительной стороны его щеки. Не пей она каждый день антидот, это могло бы закончиться не слишком хорошо. — Прямо сейчас? Ты же хотела посмотреть на звёзды, — усмехнулся Тейн. Шепард уж слишком разошлась — верно, вино всё же подействовало на неё. — Да ну их к чёрту, чего мы там не видели… Тейн рассмеялся, и ветер вдруг понеёся ожесточённо, как в вихре битвы, тут же оборвав его смех. Этот ветер нёс с собой песок, рисуя и тут же стирая узоры из него. Повернувшейся в сторону ветра Шепард песок попал в горло, и она закашлялась. — Кажется, пора уходить, — сказал Тейн, поднимаясь и глядя на горизонт — солнце уже село, но полной тьмы ещё не наступило, и издалека на них будто катилась волна. — Да уж, — Шепард слегка обеспокоенно принялась собирать остатки их пикника в пакет; быстро дошла до машины и закинула его в багажник. Ветер нарастал, и теперь приходилось обращать внимание на то, чтобы быть повёрнутым к нему спиной. — Проходят столетия, человечество выходит в космос, осваивает другие планеты, но прогноз погоды на Земле делать так и не научились, — проворчала Шепард, хоть в голосе и не было настоящей досады. Тейн снова устроился на переднем пассажирском сиденьи, слушая нарастающий шум ветра. Песок начал бить по переднему стеклу, светясь в свете фар нескончаемым золотым потоком. Дальше ничего не было видно. — Так, это нехорошо, — наконец мрачно признала Шепард. — Попробую добраться по навигации до отеля. Снаружи вовсю шла песчаная буря. Теперь Тейну стало понятно, отчего он почувствовал опасность — верно, в нём проснулось нечто генетическое от далёких предков, вышедших из засушливых пустынь Раханы. Было некоторое облегчение в том, что нечто всё же произошло, и Тейн улыбнулся, проводя рукой по колену Шепард, успокаивая и её. Внутри машины было тепло и по-странному уютно, хотя, конечно, перспектива застрять здесь на длительный срок вовсе не была радостной. — А ты ведь чувствовал это, да? — вдруг спросила Шепард, бросив копаться в настройках светящегося голоэкрана управления. — Говорил, что что-то странное в воздухе. — Видимо, да, — сказал Тейн. — У меня было чувство тревоги с того момента, как мы спустились из отеля. — Надо было слушать тебя, — огорчилась Шепард. — Но что же… подождём, может быть, через пару часов шторм закончится. Она снова активировала голоэкран управления: — У гражданских машин всё же есть два преимущества. Во-первых, можно включить музыку, — она это и сделала, поставив тихую громкость. Из колонок под ними тихо полилась фоновая электронная мелодия наподобие тех, что крутят в лифтах — по-видимому, синтезируемая программой. Тейн порадовался, что вой ветра почти перекрывал её. — А во-вторых, задние сиденья здесь явно удобнее… С этими словами Шепард перебралась на заднее сиденье, вытягивая длинные ноги. Переднее водительское она откинула подальше. — Присоединяйся, — Шепард широко улыбнулась — Тейн увидел её лицо в отражении. — Нам тут ещё долго торчать. Тейн покачал головой, будто сам не веря в то, что он это делает, и полез на заднее сиденье, чувствуя себя космодесантником, ухаживающим за сержантом Смит из того ужасного фильма, который показывала ему Шепард. Он сел с другой стороны, облокотившись спиной на боковое стекло. Здесь шум ветра был даже отчётливей — казалось, что песок вот-вот залетит и сюда. Задние фары машины тоже горели, выхватывая потоки песка из темноты. — Повезло нам — поехать в пустыню и попасть в бурю, — спокойно заметила Шепард. — Почему-то меня всю жизнь преследует катастрофическое везение. Такое, вроде как невезение, но при этом все говорят — о, как повезло. Она резко замолчала, и Тейн заподозрил, что он тоже в списке катастрофического везения Шепард. Она скинула обувь, укладывая ноги Тейну на колени. Он слегка пощекотал её босые ступни, и она немедленно просунула их ближе к сиденью, сбоку от него. — Не так уж много времени у нас осталось, — сказала она задумчиво. — Но мы почти всё успели сделать, что надо было. — А что надо было? — улыбнулся Тейн. Шепард хмыкнула. — О, у меня целый список, — ты же знаешь, я люблю списки, — из того, что делает любая нормальная пара. — Это интригует. — Ты хотел добавить — «и немного пугает», не так ли? — поинтересовалась Шепард и рассмеялась, когда он лишь снова улыбнулся ей в ответ. — Ладно, не буду томить тебя ожиданием, тем более, тут всё равно нечем заняться. Значит, в моём списке было: посмотреть кино, — начала она перечислять. — Сходить на экскурсии куда-нибудь в руины, заняться любовью в общественном месте… Тейн снова почувствовал себя героем ужасного фильма. — Ну, надо признать, место было не такое уж общественное, — кашлянул он. — А ты хочешь более общественное? — усмехнулась Шепард. — Нет? Тогда идём дальше. Покататься на машине — готово. Посмотреть на ночное небо — готово. Правда, вид здесь так себе. Два пункта только остались: встретить рассвет и сходить на свидание. Её желания были такими простыми и безыскусными, что ему стало печально от того, сколько всего он мог бы предложить ей, если бы у него было время. — Я бы добавил ещё один пункт: выжить после катания на машине, — сказал он, и Шепард снова довольно усмехнулась. — Ты явно слишком много общался с Гаррусом, Тейн. Он не так много общался с Гаррусом. Но турианец заходил к нему позже в день, когда Джейкоб наехал на Тейна в душевой, сказав, что он морочит Шепард голову. Они с Гаррусом говорили целый час, после которого тот сказал: — Возможно, вы оба сделали неправильный выбор, от которого вам самим будет плохо. Но это ваш выбор. К тому же с тех пор, как она снова с нами, я её не видел такой… живой, как сейчас. Тейн просто не смог удержаться. — Она ведь действительно умерла, а не была в коме? — задал он вопрос, которым давно задавался, и который совершенно невозможно было задать самой Шепард. Гаррус поднялся из-за стола, подошёл к стойке с оружием. — Да, — хмуро сказал Гаррус, не поворачиваясь. Это короткое слово пронзило Тейна, как пуля — Гаррус не врал, и значит, Шепард действительно вернули из мёртвых. Это противоречило всему, что Тейн изучал во всех религиях; это было противно природе и, в конце концов, просто невозможно. Он также прочёл достаточно художественной литературы и мифологии разных рас, чтобы знать: никогда подобные сюжеты не заканчивались хорошо. Только божественное вмешательство могло на самом деле вернуть жизнь в мёртвое тело, но «Цербер» был от этого далёк. — Не знаю, что они сделали с ней, и знать не хочу, — продолжал Гаррус, стоя под ярким светом ламп у стойки оружия. — Но это она. Так что… позаботься о ней, сколько сможешь. В этом открытии было что-то пугающее, но оно тут же растворилось в другом чувстве, оказавшись слишком несущественными по сравнению с ним — по сравнению с ним вообще всё казалось слишком несущественным. Осознав это, Тейн слегка улыбнулся, пряча улыбку за сомкнутыми в замок руками. — Я буду, — пообещал он. — Сколько смогу. Шепард вернула его мысли в реальность, подсаживаясь ближе. — Кажется, буря стихает? Ветер за окнами дико выл, и сквозь стёкла машины до сих пор ничего не было видно. Но в этом вое ощущалось что-то безнадёжное, близящееся к окончанию, похожее на крик морского чудовища, плывущего на маяк в рассказе одного земного писателя, который Тейн давно читал. — Возможно, — отозвался он, задумчиво проводя рукой по колену Шепард. Они часто сидели так вдвоём в её каюте, разговаривая, но сейчас ему ничего не хотелось говорить. Звучала тихая музыка, слишком простая, чтобы стать назойливой, но всё же заполняющая пустое пространство, а говорить хотела сама Шепард. — Представь, какого было бы жить обычной жизнью, — сказала она. — Гипотетически. Вот ты бы где хотел жить? Этот вопрос был таким неожиданным — об этом он и не думал. Особенно неожиданным в подобной обстановке; впрочем, для Шепард пикник посреди песчаной бури вполне мог сойти за обычную жизнь. — На какой планете? — осторожно уточнил Тейн. — Ага, — Шепард с усмешкой пожала плечами. — Кстати, я вот даже не знаю. Я как доктор Чаквас: не вижу своего дома нигде, кроме как на борту космического корабля. — Можно было бы жить прямо на борту космического корабля, — Тейн живо вспомнил завтраки в переполненной столовой «Нормандии», кричащего из камбуза Гарднера, чтобы все пошевеливались, потому что ему ещё туалеты мыть, а также Джокера, делающего язвительные комментарии над каждой соседской вилкой. Тейн сдержался, чтобы не вспомнить один из таких комментариев вслух. — Правда, придётся терпеть соседей. — С этим у меня проблем нет, — сказала Шепард и добавила немного мрачно: — Что я действительно не смогла бы вытерпеть, так это одиночества. Она замолчала, верно, подумав о том, что совсем скоро это ей предстоит. Тейн привык к своему одиночеству так, будто оно стало его второй чешуёй. Не только за эти десять лет, но и раньше, пока находился в своих постоянных командировках. Одиночество казалось ему чем-то самим собой разумеющимся. Но не теперь, когда он узнал Шепард. — Одиночество не так уж плохо, сиха. Но оно тебе точно не грозит, — он слегка улыбнулся. — В покое тебя не оставят. Он хотел бы сказать: «не оставлю». Шепард будто поняла это, слегка вздохнув и отведя взгляд. Он не мог обещать подобного. Но они оба знали, на что шли — только эта мысль его успокаивала, приглушая чувство вины от собственной безответственности. Мысль о безответственности вызвала другое воспоминание, которое он совсем не хотел переживать снова. — Безответственно, — отчитывал его Джейкоб в раздевалке прямо на глазах у ошарашенного Гарруса и инженера Донелли, в ужасе вытаращившего глаза. — Морочить Шепард голову, когда сам скоро умрёшь. Она-то здорова, у неё может быть другое будущее, планы на жизнь. — Не намерен обсуждать с тобой свою личную жизнь, — холодно ответил Тейн и ушёл, краем глаза заметив, что Джейкоб пытался пойти следом, но был остановлен Гаррусом. Это хорошо: Тейн не был уверен, что сдержался бы. Джейкоб не возвращался к этому разговору, более того — он не сказал ничего такого, о чём не думал Тейн. Но чувство вины после этого превратилось в всеобъемлющий шар, заключивший его в себе, подобно стазису. — Не оставят, — повторила за ним Шепард и вдруг полезла обратно на водительское сиденье. — Ладно, попробуем прорваться. В пути до отеля она больше молчала, сосредоточенная на показаниях навигатора. Поездка обратно заняла в три раза больше времени, но в конце концов перед ними показались смазанные огни, тянущиеся вверх — башня отеля с горящими окнами. Они кое-как добрались до гаража и проехали внутрь — отсек медленно открылся, впустив вместе с ними груду песка. — Чувствую, с нас за это уйму кредитов сдерут, — посетовала Шепард, осматривая внедорожник, который был весь в песке. Потом махнула рукой: — А, да и чёрт с ними. Надо же куда-то потратить остатки церберовского жалования. В лифте, стремительно взлетающем на их предпоследний этаж, Шепард смотрела на него с загадочной улыбкой, и Тейн улыбнулся ей в ответ, догадываясь, что ему сулит сегодняшняя ночь. *** Буря длилась всю ночь, и предпоследний день, начиная с этой ночи, они провели, почти не вылезая из кровати. Уже не интересовали ни фильмы, ни экскурсии, ничего вокруг — счёт оставшегося времени шёл на часы, и Тейн лишь хотел узнать о Шепард как можно больше, узнать её глубже, чем кто-либо. Оставить в ней свой след. Он только теперь будто полностью распробовал её тело, его сладковатый вкус, узнал лучшие способы, чтобы заставить его умирать под своими пальцами, и языком, и всем своим телом. Шепард показала ему кучу фотографий, сделанных ею во время поездки. Он сфотографировал её в постели, прячущую лицо в одеяле, потом — их вместе, вдвоём, без лишней одежды. — Надеюсь, твои профили никто не взломает, — засмеялась Шепард, увидев результат. — Это же настоящий компромат. Солнце уже давно перевалило за полдень — теперь оно было обращено к ним; Шепард открыла дверь балкона, впуская внутрь свет и жару, отключив систему климат-контроля. Тейн лежал на кровати, приятно ощущая лучи солнца всей поверхностью обнажённого тела и снова принявшись читать свою книгу на датападе. Её оставалось всего ничего, сотня страниц. Шепард застыла у балкона, такая же обнажённая, глядя на простирающийся день перед ними, полный жизни. Солнце, играющее лучами среди зданий из стекла и металла, припорошенные бурей стоянки аэротакси, воздушная трасса и дальше — ничего, кроме песка. Само небо было ярко-синим, позабывшим бурю. Он оторвался от книги, чтобы смотреть на Шепард. Она повернулась, будто почувствовав взгляд, с немного кривой улыбкой скрестила руки на груди, закрываясь от него. Армейский медальон болтался на шее, ничем не скрытый, постоянно напоминая о том, что она была мертва. Огонь угас, чтобы разгореться вновь — Тейн снова подумал, что погребальная песнь ханаров была о ней. — Убери руки, — попросил он. Она, слегка приподняв бровь, опустила их вдоль тела. Грудь пересекали белёсые шрамы; весь живот был одним сплошным шрамом, кое-где сиявшим красными отметинами кибернетики. Здесь произошло много работы «Цербера» — искусственная печень, почки, лёгкие и сердце успешно справлялись со своей работой, делая Шепард живой. — Мне не по себе от того, что ты так на меня смотришь, — наконец сказала она. — Мы ведь так отличаемся друг от друга. Он об этом думал раньше, но не сейчас: при всех отличиях, они уже подошли друг другу лучше, чем он мог представить. — Тебя не пугают мои шрамы? — снова спросила она. — Почему ты спрашиваешь? — он ощущал, что смутное желание поднимается в нём снова, будто огромное морское существо из водных глубин. Шепард это заметила: на её губах дрогнула улыбка. — Просто с ними я как будто не совсем человек. — Так и я не человек, — теперь улыбался он. — О, да, забыла об этом, — Шепард снова скрестила руки на груди, посмотрела насмешливо на центр его тела, где «морское существо» уже поднялось в полный рост. Тейн отложил датапад, поднялся на ноги, одним движением — быстрее, чем Шепард могла среагировать, — прижал её к стене. Её кожа была горяча под ладонями, под всем прижатым к ней телом. Она повернулась обратно к открытой двери балкона, ни за что не удерживаясь — он сам удерживал её так, как было удобно. Его пальцы скользнули вверх по груди, по шее, пока указательный не проник в пространство её приоткрытого рта, касаясь мягкого мокрого языка. — Скорее тебя должно пугать это, — Тейн настойчиво ткнулся в неё снизу, почти проникая внутрь. Всё ещё с его пальцем во рту, она издала лёгкий полусдавленный смешок и подалась ему навстречу. Её запрокинутая голова, отведённая в сторону нога; то, как она хрипло шепчет его имя, запрокинув голову, опираясь руками о поручни балкона. Каждый раз ему казалось, что это — последний раз, но всё равно находились силы на ещё один, последний. Он не мог заставить себя оторваться от Шепард, не дать себе испытать вновь этот короткий миг абсолютного наслаждения. — Балкон — ещё одно общественное место, — она вдруг вся сжалась. — Снизу на нас кто-то пялится. Он со смехом прервался, поднял её на руки, пронёс обратно в комнату и бросил на кровать. Улёгся сверху, упираясь на локти. Короткий миг абсолютного наслаждения был уже близко, но Тейн был не против оттянуть его хоть до следующего дня. Впрочем, на следующий день у него уже было кое-что запланировано. — Нет, — вдруг запротестовала Шепард, — я хочу… перевернись на спину. В ответ он только слегка приопустился, согнув локти, и укусил её за шею, не собираясь поддаваться. Шепард со стоном скинула его, оседлала сверху бёдрами. Она уже становилась сильнее, чем он. Она стала целовать его, жарко двигаясь по нему; её рот был влажен и жаден, и Тейн отвечал ей, касаясь её языка своим. Наконец она оторвалась от него. На губах — что-то замышляющая улыбка; Шепард вдруг закинула свой армейский жетон за спину и сползла вниз, оказавшись между ног Тейна. Вслух вспомнить имя Арашу не показалось чем-то святотатственным в такой ситуации; Шепард усмехнулась — он это почувствовал, и подался бёдрами навстречу её открытому рту. Её ладони лежали на его бёдрах, на животе — она впивалась ногтями в чешую, перемешивая свои стоны с его. Было так горячо, жарко и тесно, и это он хотел бы продлить, но не мог сдержать себя больше ни секунды. Она застыла, не выпуская изо рта; Тейн схватил её за волосы, заставляя двигаться в нужном темпе. Весь мир будто стал сосредоточен в одном — в движении и скольжении, в одной точке, которая вдруг стала стремительно разрастаться. Но отдающие вибрацией стоны Шепард, её влажный, плотно сомкнутый рот давали слишком многое, и всё закончилось резко, будто корабль вышел на сверхсветовую скорость, и лишь несколько мгновений Тейн был в настоящем экстазе. В последний момент он резко дёрнулся, чтобы не дать Шепард проглотить то, что для неё могло быть слишком ядовито даже с учётом ежедневного приёма антидота, но она всё равно удержала его внутри рта. Тейн сдался, и это было прекрасно. Он лежал, пытаясь отдышаться, чувствуя, что не может даже встать с кровати — так сильно кружилась голова. Пальцы рук онемели, как и ноги. Несколько раз он судорожно вздыхал, пытаясь глотнуть достаточно воздуха, но всё равно каждый раз его было недостаточно. Сердце билось слишком сильно. — Тейн? С тобой всё хорошо? — Шепард звучала обеспокоенно. Он рассмеялся с трудом, не пытаясь даже приподняться. — Со мной? Со мной всё… просто прекрасно, — он улыбался, продолжая посмеиваться — каждый смешок отдавал болью в груди, — но у меня уже закончились все силы на сегодня. — Тогда лежи, отдыхай, — Шепард в последний раз провела руками по его груди, мокрой от её пота, и, довольная, ушла в ванную. Сквозь закрытую дверь Тейн услышал, как зашумела вода. Он поискал взглядом армейский жетон на тумбочке и не нашёл. Ему и самому не помешало бы помыться теперь, но даже подъём за полотенцем, чтобы вытереться, дался с трудом. И всё же это была приятная усталость, приятное изнеможение. Ещё раз вздохнув, он растянулся на помятых простынях, заново впитывая в себя солнечные лучи, которые теперь ещё больше кренились к заходу. Он немного задремал, когда Шепард вернулась к нему и скользнула в кровать. — Пойдём ужинать? Умираю, как хочу ещё один нормальный чизбургер, — бодро сказала она. — Идём, — он потянулся всем телом, скидывая дремоту. — Но завтра мы поедем ужинать в хорошее место. — О, это куда? — Шепард принялась одеваться. — Здесь вроде тоже неплохо. — Один из твоих пунктов — сходить на свидание. Вот я и приглашаю, — улыбнулся Тейн. — А куда, увидишь завтра. — Жду, жду, — отозвалась она, бросив на него быстрый взгляд. — У меня как раз платье на такой случай завалялось.