Дофамин

Эва

Понедельник. "Вайс" молчал, запертый на семь замков. Отдыхал. А я нет. Сегодня я должна была встретиться с Дией. Вчерашний кошмар все еще стоял перед глазами: ярость Амена, его прикосновения, его животная боль и мое… мое собственное отчаяние. Пощечина, которую я ему отвесила, казалась мне сейчас смешной, беспомощной попыткой заявить о себе. Но она была правдой. Я не девочка. Не его собственность, и я это ему докажу. В душе, в огромной, мраморной ванной комнате дома Амена, я пыталась смыть с себя не только грязь, но и стыд, который въедался в кожу глубже, чем любой крем. Вода, сначала приятно тёплая, становилась всё горячее, обжигая кожу, но не согревая душу. Я накручивала температуру всё выше и выше, надеясь, что жгучая вода смоет с меня всю эту мерзость, всю эту липкую омерзительность, весь этот запах клуба, запах дешёвого алкоголя, сигаретного дыма и пота. Я закрывала глаза, стараясь представить, как вода смывает не только грязь с моего тела, но и всё то, что он на мне оставил: его прикосновения, его власть. Но вода не смывала его. Призрак Амена витал в воздухе, в каждой капельке воды, в каждом паровом облачке. В какой-то момент я почувствовала, как меня накрывает волна отчаяния, такая сильная, что хотелось просто захлебнуться, утонуть в этом кипятке, смыть всё сразу, раз и навсегда. Весьма пессиместические мысли, мм? Вчера, Агата, сучка, которую я увидела впервые в жизни, предложила мне работу. Не обман, а предложение – жесткий, циничный вызов. И я приняла его. Это единственный способ добраться до этой проститутки и Аша, опуститься на их уровень, стать частью их мира. Эта мысль жгла меня изнутри, но давала ужасающую надежду – отомстить. Я должна отомстить. Вся моя жизнь сейчас – это месть. Я буду жить ради этого. Я буду выживать ради этого. Я буду дышать этим. Выходя из душа, я чувствовала себя выжатой, опустошенной, но одновременно и странно очищенной. В жару я выбрала белое муслиновое платье. Лёгкое, почти невесомое, оно подчёркивало мою хрупкость, мою беззащитность и женственность. Белый цвет – чистота. Ирония. Последний день чистоты до сделки с дьяволом. Волосы я решила оставить влажными. Вместо того, чтобы тратить время на их сушку и укладку, я просто стянула их в низкий хвост. Влажные пряди, опускаясь на лицо, придавали мне неожиданную сексуальность, опасность, которую я сама ещё не до конца осознавала. Тратить время на макияж не хотелось, да и настроение подкачивало. Поэтому доверившись своей естественной красоте направилась вниз. На первом этаже дома пахло ванилью и только что испечёнными блинчиками. Наверное, Рената, домработница белобрысыго мудака, хозяйничала на кухне. Ничего необычного, если не считать того, что я собиралась в ад. Молодая девушка, совсем не похожая на традиционную домработницу, возилась на кухне. Её маленькая фигурка, светлые волосы, собранные в небрежный пучок, и большие карие глаза, которые я уже видела вчера, мелькнули в дверном проёме после того как Амен кинулся на меня. Я прошла в кухню, шлепая по мрамору голыми ступнями. Рената, заметив меня, остановилась, её руки, держащие лопатку, слегка дрожали. Она не выглядела напуганной, скорее, немного растерянной, словно не ожидала увидеть меня здесь так рано. — Доброе утро, Эва, — тихо сказала она, голос её был тихий, немного неуверенный. — Я… блины испекла. Вы, наверное, голодны? Я старалась, чтобы мой голос звучал ровно, несмотря на бушующие внутри эмоции. — Доброе утро, Рената, — ответила я, улыбаясь холодной, искусственной улыбкой. — Спасибо, но пока не очень. Хотя… один маленький блинчик, пожалуй, не помешает. Она не ответила, просто улыбнулась и ловко наложила мне на тарелку три пышных блинчика, полила их кленовым сиропом. Вкус был превосходный — сладкий, тёплый, обжигающий. Тётя тоже такие готовила. Надо её навестить, только знать бы каким образом это сделать. — Амен дома? — Задала я весьма обычный, на мой взгляд вопрос. Рената помедлила, прежде чем ответить. Её улыбка исчезла, заменившись на что-то вроде осторожной бдительности. Она поставила передо мной кружку кофе. — Амен уехал в офис, — ответила она, голос стал ещё тише. — Ничего не сказал. — О, — протянула я, стараясь, чтобы моя интонация не выдавала моих мыслей. Я отломила кусочек блинчика, медленно жуя, наблюдая за её реакцией. — Работяга. Или пытается убежать от собственных грехов? Её карие глаза на мгновение расширились, но затем она опять улыбнулась, на этот раз ещё более натянуто. Это была неискренняя улыбка, почти гримаса. Я поняла, что она что-то скрывает. — Ну, господин всегда был занятым человеком, — ответила она, её пальцы нервно теребили уголок фартука. Её взгляд скользил по кухне, словно она искала что-то, чего я не замечала. Я закатила глаза ещё на слове "господин". Доев стряпню, задумалась. Что-то было не так. Не в её словах, а в самой атмосфере. Что-то подсказывало мне, что я не совсем поняла ситуацию. Я почувствовала себя странно уязвимой. В самом деле, мышонок. Блондинка что стояла напротив, вынудила из кармана серебренную цепочку и почти ласково, провела по ней большим пальцем. Я вскинула бровь, а она в свою очередь положила её на стол передо мной. Только теперь я могла разглядеть её во всей красе: Тонкая, изящная цепочка, сплетенная из переливающихся на свету серебряных нитей, держала на себе подвеску в виде змеи. Змейка была выполнена с поразительной детализацией: каждая чешуйка, каждый изгиб тела были проработаны с ювелирной точностью. Серебро казалось почти живым, словно оно само извивалось и переливалось под моими глазами. Но самым примечательным были глаза змеи. Два крохотных, идеально ограненных изумруда, сияли мягким, таинственным светом, словно заглядывали прямо в душу. Камни были невероятно чистыми, глубокого насыщенного зелёного цвета, с едва заметными вкраплениями. Идеально. Мои глаза загорелись живым интересом. Продать хочет? Я куплю это за любые деньги. — Возьми, она тебе нужнее, — не поняла. — Когда я была маленькая, перед смертью моей бабушки она отдала мне эту цепочку со словами: «Храни это, Рената. Если когда-нибудь встретишь человека, нуждающегося в защите, человека с чистым сердцем, но тяжёлой судьбой, отдай ему эту змею.» — Блондинка замолчала, и я вместе с ней. — Говорила, что изумруды в глазах змеи — это символы надежды и удачи. Я вглядывалась в лицо молодой девушки напротив и все таки взяла цепочку, рассматривая змею в своих ладонях. — Эва. Это – подарок. Это – знак уважения к человеку который рядом со мной. Я по доброй воле, от чистого сердца даю тебе предмет, в котором заключена частица меня самой. — Спасибо.. — Растерянно отвечаю, а затем надеваю через голову цепочку, застегивая её сзади. Я посмотрела на свое отражение в полированном чайнике. Змея на моей шее отливала холодным серебром, изумруды в её глазах казались живыми. Оно идеально дополняло мой образ. Не только внешне, но и внутренне. Холодная сталь и яркая зелень — это я. Или, по крайней мере, то, кем я стала. Рената назвала меня человеком с чистым сердцем и тяжёлой судьбой. Я задумалась над этим. Чистое сердце? Вряд ли. Я планировала опуститься в грязь, чтобы отомстить. Вступить в игру, где правила диктует алчность и цинизм. Это не просто продажа тела, это продажа части себя, своей души. Это сделка с дьяволом, в которой дьявол — не обязательно Аш, или например Амен, а сам мир, со своими безжалостными законами. Но именно в этом цинизме и кроется ужасающая красота. В этом бесчеловечном механизме я пыталась найти брешь, лазейку, чтобы ударить по тем, кто причинил мне боль. Я использую их оружие, их правила. Однако, я поняла, что это не обязательно означает полное погружение во тьму. Можно сохранять некую внутреннюю чистоту, даже играя по чужим правилам. В этом-то и была моя игра: балансирование на грани. Моя хрупкость, мой внешний облик – это не невинность, а тщательно выверенный контраст, защитный механизм. Белое платье — это не символ невинности, а символ чистоты намерения. Острота же, опасность, которую я излучала, – это не жестокость, а холодный расчет, целеустремлённость, фокус на результате. Я — это разрушительная сила, скрытая под маской хрупкости. Змея в серебряной оправе — идеальный символ этой моей двойственности. Я перевела взгляд на улыбающуюся Ренату. Возможно, это стало началом?

Амен

Чердера, моего кота привезли мои люди ещё в 6 утра. Я проснулся от тёплого, пушистого тела, привалившегося к моей щеке. Мой кот, — идеальное воплощение высокомерия в мехе. Весь в пыли, несмотря на клетку. Завалился на кровать, как будто это его законное место. Люди любят собак, потому что те не похожи на людей. А мне нравятся коты. Высокомерные, эгоистичные, наглые твари, которые требуют от тебя жратвы и периодической ласки. Точь-в-точь как люди. Да, мне определённо нравятся коты. Потянулся, намереваясь потрепать Чердера, но тот тут же отшвырнул мою руку лапой. "Не смей," — сказал он своим видом. Типичный кот. Душ. Кофе. Сегодня встреча с Ашем. Бывший Эвы. Голова тяжёлая, хоть и не мучался бессоницей. Почему-то так всегда в понедельник. Обреченно промычав я буквально, соскользнул с кровати и направился в душ, попутно, в который раз задевая тумбочку, пора бы её нахуй переставить. В какой-то степени мне нравятся приметы. Рассыпал соль - к ссоре, разбил тарелку - на счастье, пересолил - влюбился. Легче во всем видеть какой-то символ, чем признать, что у тебя просто руки из жопы. Например Тизиан, всегда что-то роняет, рассыпает и всю, сука, жизнь говорит приметы. Мне кажется что у него нескончаемый список этих бессмысленных предложений, при этом, этот человек не может запомнить даже дату когда ему на медосмотр. Душ – единственная вещь, которую я хоть как-то люблю утром. Сначала ледяной удар, который сбивает с ног, вырывает из оцепенения. Смывает с себя городскую грязь, выхлопные газы, привкус чужой жизни, что въедается в кожу за день бесконечных сделок и переговоров. Этот град, это очищение. Потом – тепло, ласкающее, расслабляющее. Мысли вернулись к вчерашнему вечеру, когда Эвтида, которую я благополучно заселил к себе в дом, напилась в блядушнике, под названием Вайс. Перегнул ли я палку? Конечно. Вопрос к женщинам, как перед ней извиниться? Или сразу на колени?

***

Мой офис, напротив, был образцом строгого минимализма: холодный свет, кожаная мебель, сдержанная элегантность – всё это подчеркивало контраст с Ашем, вошедшим как торнадо в тихую гавань. Он был одет в безупречный, но вызывающе дорогой костюм, его часы сверкали, как осколки льда на солнце, а на пальце красовался перстень с внушительным бриллиантом. Аромат от него исходил такой же навязчивый, как и он сам – смесь дорогого одеколона и какой-то приторной сладости. Честно, я даже не удивлен что Эва на него клюнула. Аш уселся в кресло, откинувшись назад с таким видом, будто он благодетель, снизошедший на встречу со мной. Его красноволосая макушка меня настолько раздражала, что просто захотелось выкинуть его на улицу. — Амен, мой дорогой, — начал он, растягивая слова с отвратительной слащавостью, — надеюсь, у тебя есть что-то интересное. Время – деньги, ты знаешь. — Время – всего лишь иллюзия, Аш, — парировал я, сохраняя ледяное спокойствие. — А деньги можно заработать, в связи с временем. — Иллюзия, говоришь? — Аш рассмеялся, звук был резкий, неприятный, как царапанье по стеклу, и ровно такой же раздражающий. — Забавно. Ими и живут твои клиенты, верно? Те, кто платят тебе за услуги. Услуги, которые, я уверен, обходятся тебе в копейки. Я молча смотрел на него. Его самоуверенность была оскорбительна, но не задевала. — У меня нету времени на твои дешевые шутки. Грант ухмыльнулся, и щелкнув зажигалкой закурил сигарету. Сигара, безусловно, дорогая. Дым заполнил кабинет, пахнущий чем-то сладковатым и одновременно едким. — У меня появилась проблема, Амен. Проблема, которую ты можешь решить. С выгодой для себя, разумеется. Мне нужна наркота, в большом количестве. — Я не занимаюсь оптовыми поставками, можешь проваливать, Грант. — Отрезал я, обозначив границы. — Не занимаешься? — Аш засмеялся, оголяя белозубую улыбку. — Ты слишком скромничаешь. Я знаю, что ты способен на большее. Знаю, к кому ты имеешь доступ. И я готов хорошо платить за снег. Я цыкнул, проводя пальцем по деревянному столу. Ох, блядь, как же я не хочу иметь с ним дело, но это прибыль. — Не будем играть в игры, Амен. Это выгодное предложение. Ты получишь деньги, а я получу товар. Просто. Выгодно. Для обоих. — Какой объём? Аш выпустил последний клуб дыма из дорогой сигары. Пепел упал в пепельницу. Его взгляд был наглым, оценивающим. — Пять кило кокса высшего сорта, и столько же героина. Пробник. Сработаемся – тонна в месяц, минимум. Понял? Он швырнул на стол небольшую, но увесистую сумку из крокодиловой кожи. Движение было резким, грубым. — Пять миллионов баксов. Аванс. Гарантия качества твоей работы. Я хмыкнул, взял сумку и не церемонясь открыл её. Внутри, среди аккуратно уложенных пачек стодолларовых купюр, блестели золотые цепочки и какие-то драгоценные камни, вызывающе демонстрируя свое богатство. Запах денег смешался с ароматом сигар и затхлым запахом дерзости, исходившим от самого Гранта. Сука, слишком рисково. Для Эвы. Безусловно, все было бы гладко, если бы не Делорос. Она вызывает во мне бурю, целую бурю, заставляя внутренности сжиматься, а виски колоть от напряжения. Я сжимаю пальцы, костяшки стремительно белеют. И наконец, с громким хлопоком закрываю сумку. — Подумаю. Буду думать столько, сколько потребуется. Мудак улыбнулся. Он не ожидал отказа, но и не был удивлён. Он знал, что я буду думать. Знал, что деньги говорят громче любых слов. — Неделя. — Добавил он. — Я сказал, буду думать столько, сколько требуется. Условия будешь ставить не ты. — Я оскалился, вставая из-за стола, показывая что разговор окончен. Аш невозмутимо наблюдал, как я встаю. Его лицо не выражало ни раздражения, ни удивления – только ухмылку, которая заставляла меня дрожать от злости, настолько мне хочется ему вмазать. Он не привык к тому, чтобы ему отказывали. Если будет много пиздеть, я приучу его к слову "нет". — Думай, думай, Рэдл, только не припозднись. — Он встал и потушил сигарету, оставляя пепел в хрустальной пепельнице. Дым рассеивается, оставляя после себя только резкий запах дорогого табака. Аш вышел, оставляя меня наедине с сумкой, полной денег, и с тяжким чувством неизбежности. Эта сумка – как ебаный наркотик, тяжёлый, который давит на мозг. Он мне нужен – чтобы запустить компанию, деньги теперь точно не проблема. Я начал беситься, жутко раздражает вся ситуация. Ладно, хотя, нет, Тизиан не может обойтись без правды. Зря я сказал о "новом" знакомом.

Эва

Дия сидела на лавочке и болтала ногами, перевария все что я ей рассказала. Отвращение сжимает горло, но под ним, глубоко внутри, шевелится что-то другое – липкий ужас, который давит на подсознание. Агата так уверенно, так деловито всё расписывает. «Хорошие деньги», «несложно», «это не позор». Лживые слова, приторно-сладкие, как яд. Я представляю себе всё это – потные руки, чужие тела, тяжёлый запах пота и дешевого парфюма. Отвращение усиливается, сдавливает грудь, но… в голове стучат цифры. Деньги… много денег. Достаточно, чтобы… чтобы вырваться. Уехать отсюда, начать новую жизнь. Впервые в жизни, я так боюсь что ждет меня в будущем. Я боюсь всего, даже Амена. Месть – холодное пламя, которое горит в моей груди, подпитываемое страхом и ненавистью. Я хочу видеть их страдания, хочу, чтобы они почувствовали то, что чувствую я. Но цена… она слишком высока. Я продаю себя, свою душу, своё тело… за иллюзию новой жизни, за право на месть. И впервые я осознаю, что меня пугает не только грядущая реальность, не только физическое отвращение, но и собственное отчаяние, которое заставляет меня принять это решение, принять это унижение. Но я не вижу другого выхода. Гордость? Достоинство? Это всё пустые слова, когда ты голоден, когда у тебя нет крыши над головой. Или есть, но не твоя крыша. Это всего лишь работа. Всего лишь. Хотя… в душе холодеет, от осознания того, что это не просто работа. Это прощание с прежней Эвой, с надеждой на нормальную жизнь. Это окончательное поражение. С каждым, блять, днём я схожу с ума. Медленно, но верно. Хаос — это лестница. Многие пытались взобраться по ней, но оступались и уже не пытались вновь: падение ломало их. У других был шанс взойти наверх, но они отказывались, продолжая цепляться за государство, за богов или за любовь. Все это иллюзии. Реальна лишь лестница, и важен лишь подъем наверх. Движение это жизнь, я не могу сидеть просто так. — Эва... ты уверена? — голос Дии выдернул меня из моих мыслей. — Да. Это шанс. — вырвалось у меня, сухо и хрипло. Слово застряло в горле, словно комок из пепла и горечи. Молчание повисло между нами. Дия не осуждала меня, не пыталась убедить. Она просто сидела, внимательно наблюдая за мной. — Амен знает? — она тяжело вздохнула и сжала мою коленку, вонзая ногти в кожу. Я покачала головой. Этот секрет, эта ложь… она давила на меня, как тяжелый камень. — Нет, Ди, нет. И не должен знать, по крайней мере, сейчас, — ответила я, а потом отвела взгляд от подруги и осмотрелась. Молчание затянулось, прерываемое лишь шорохом листьев под ногами проходящих мимо людей и далеким городским гулом. Я смотрела на семью, идущую по тротуару, – на уставшее, но любящее лицо матери, на забавные попытки малыша дотянуться до ее щеки, на нежную улыбку отца. Эта сцена, такая обыденная, такая простая, резко контрастировала с моей собственной жизнью, стоящей на грани. Горло сжало от внезапной волны тоски. Жажда ласки, нежности, просто человеческого тепла… Она была так сильна, что на глаза накатились слезы. Я крепче сжала руку Дии, стараясь не выдать свою слабость. — Я рядом, — тихо сказала кудряшка, гладя большим пальцем по внутренней стороне ладони. — Спасибо, — выдавила я. Дия улыбнулась слабо, с сочувствием. Потом вдруг сделала гримасу, и на её лице появилось шаловливое выражение. — Слушай, а ты представляешь, какой будет у нас с тобой конкурс на самую уставшую маму? — спросила она, подмигнув. Я невольно улыбнулась в ответ. Её шутка, глупая и невовремя, словно прорвала плотину моего отчаяния. Смех, легкий и слегка гистерричный, вырвался из меня. — Конкурс на самую уставшую проститутку будет поинтереснее, — пробурчала я. — И призовые побольше. Обе рассмеялись.

***

Уже ночью, лежа в своей кровати, я читала книгу, которую купила ещё до расставания. Сегодня за весь день особо ничего не происходило, Амен так и не вернулся. В прочем, мне все равно, или я пыталась так думать. Пересохшее горло заставило меня отложить книгу. Страницы, исписанные чужими словами, казались такими же далекими и нереальными, как и та жизнь, о которой я мечтала всего несколько дней назад. Я встала, ноги словно ватные, и направилась к двери. Нужно было воды. И, может быть, чего-то ещё, чтобы отвлечься от жуткого предчувствия, которое не покидало меня с момента принятия решения. Спустившись по гладкой мраморной лестнице, — каждый шаг отдавался лёгким, чётким шлепаньем — я замерла. Амен стоял внизу, спиной ко мне, у двери в кухню. Его силуэт, освещённый светом из окна, был одновременно знакомым и чужим. Чужим из-за той бездны, что образовалась между нами, невидимой стеной. Знакомым просто потому, что это был он. Я прошла мимо него, не останавливаясь, направляясь к кувшину с водой.  — Чё не спишь? — его голос догнал меня. В нём не было ни любви, ни заботы, только обыденное любопытство. — В горле пересохло, — ответила я, налив в стакан студёную прозрачную жидкость. А затем сделала глоток, поворачиваясь к Рэдлу. Его взгляд заискивающе скользнул по мне, а мой по нему. Уставший, расслабленный, с расстегнутыми пуговицами на рубашке возле горла. — Тяжёлый день? — вырвалось у меня. — Мг, — кивнул он, а затем сделал два шага ближе ко мне. Я не отступила. Меня прожигала изнутри обида за те действия что были пару дней назад. — Я хочу разобраться. — В чём? — он склонил голову, его глаза скользнули по моим губам.

Амен

Я осматривал Эвтиду напротив меня, такая красивая, женственная. Губы манили, заставляя меня громко сглотнуть. — В наших отношениях. Что происходит? — голос стал приобретать нотки власти, из львёнка в львицу? Я не стал приближаться. Подобная близость сейчас была бы неуместна, она бы истолковала её неправильно. Вместо этого я выпрямился, встречая её взгляд. — Эва, — произнёс я, мой голос звучал спокойно, без тени эмоций, — я понимаю, что мои действия последних дней вызывают вопросы. И я готов на них ответить. Но прежде чем я начну объяснять, скажи мне — что именно тебя беспокоит больше всего? Конкретизируй. Я ждал. Моё молчание не было пустым, оно было выверенным, тактичным, направленным на то, чтобы дать ей высказаться, снять напряжение, прежде чем я начну объяснять свою сторону. Она сморщила носик. — Ты меня, блять, раздражаешь своим поведением. Каждый день игра в "холодно горячо". Я твоя игрушка, или что?! Объясни мне как мужик, как человек которому я способна доверять! — она подняла голос. А меня это опять начало бесить. Я сжал челюсти и посмотрел в сторону. — У меня работа, я тебе неоднократно об этом говорил. — Да? В офисе с самого утра до ночи?! — мышонок, хотя правильнее львица сделала угрожающий шаг вперед. — Думаешь работать с наркотой легко?! — вспыхнул, как искра, не в силах больше терпеть. Эва замерла, её лицо, только что пылавшее гневом, побелело. Глаза расширились, отражая не только удивление, но и боль. И только сейчас я понял что натворил. — Твою мать.. — Выругался я и потер переносицу. — Я наркодилер. — Не поднимая на неё взгляда, подытожил.

Эва

Его слова болью отражались во всем теле. Наркодилер, я живу с преступником?. Сердце забилось быстрее, клетка захлопнулась, не оставляя шанса на побег. — Почему не сказал сразу? — я опустила взгляд в пол, а боковым зрением увидела как он подходит ещё ближе. — Так было нужно. Меня съедала злость изнутри, но я не хотела ещё один скандал. А Амен в это время мягко заправил волосы мне за ухо. Я отстранилась и начала возвращаться в комнату, чувствовала как он прожигает во мне дыру. — Доброй ночи, — пожелала я, а уже после скрылась в своей комнате.

Амен

Я сжал губы в тонкую полоску, вместо привычного однотипного раздражения на меня накатил целый вихрь эмоций. — "Почему не сказал раньше?" — слова висели в воздухе, тяжёлый и невысказанный упрёк. Я понимал, что объяснения здесь бессильны. Мой поступок — скрывание правды — не имел оправдания. Ничего не оставалось, кроме того как пойти и лечь спать. Сон – это время, когда ты уходишь на несколько часов из реальности, уходишь от проблем, но не в этом случае. Ещё не построившеяся доверие, в тот час рухнуло как башня Дженга. Порой наши отношения с Эвтидой, все больше и больше напоминали мне эту игру. Такая же хрупкая конструкция, если вытянешь не ту досточку, все рухнет.

*На следующий день*

Эва

Сон не принёс облегчения. Утром, проснувшись от стука в дверь, я почувствовала тяжесть вчерашнего вечера, горький привкус обмана. Хотя бы, мне было уже не так грустно. — Кто там? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. А Рената скользнула внутрь и прикрыла за собой дверь. — Завтрак уже готов, спускайся, — девушка выглядела сегодня свежее и менее замотанной. Вчерашнее отсутствие Амена повлияло на неё вполне хорошо. Я вздохнула. Завтрак… как будто ничего не произошло. Как будто вчерашний вечер был всего лишь плохим сном. Но он был реальностью. И реальностью, которая всё перевернула с ног на голову. — Хорошо. Сейчас спущусь, — после моих слов, от коренастой не осталось и следа. Вставая с кровати, я выбрала нечто максимально комфортное и красивое, чтобы хоть как-то поднять себе настроение. Нечто простое, но элегантное, способное поднять мой настрой. Лёгкие шёлковые брюки бежевого цвета с тонким поясом, и белая футболка свободного кроя, подчеркивающая тонкую талию, но позволяющая телу дышать. Удовлетворенная в очередной раз своей красотой, направилась в ванную. Умываясь, я смотрела на своё отражение, рассматривала каждое движение, каждое изменение в выражении лица. Усталость ещё осталась, но в глазах зажегся огонёк. — "Этот мудак ещё попляшет под мою дудку. Разберемся мы с ним!" — проносилось у меня в голове. Хотя я понимала, что я его боюсь, как человека, способного причинить мне вред.

***

Я медленно отламывала булочку на пополам, чтобы было удобнее есть. Она была посыпана сахаром, а внутри, вместо привычной сдобы, была вишня. Откусив кусочек, я наслаждалась сладким вкусом, стараясь не обращать внимания на Амена. Он сидел напротив, за тем же столом, его лицо было непроницаемо, взгляд устремлён куда-то вдаль. Тишина между нами висела густая и напряжённая, прерываемая лишь тихим шуршанием моей вилки и едва слышным стуком его чашки с кофе. Рэдл отпил горькое содержимое, его рука замерла на миг, затем медленно поставила чашку на стол. Я чувствовала его взгляд на себе, хотя он смотрит в сторону, и это напряжение было невыносимо. Ещё один молчаливый завтрак, наполненный невысказанными упрёками и скрытым страхом. Как долго мы сможем прожить так, в этой хрупкой тишине, в которой спрятаны целые бури ненависти, гнев, и… быть может, какая-то часть любви?

***

После завтрака я пошла обратно к себе в комнату, чтобы собраться и пойти в клуб. Агата сказала что я могу найти её у стойки, но, боюсь это не будет всегда действенно. Я выбрала для похода в клуб простое, но элегантное платье. Тёмно-синее платье-миди с длинными рукавами и небольшим вырезом. Ткань — мягкий, струящийся трикотаж. Платье облегало фигуру, подчеркивая талию, но не было слишком обтягивающим. К нему я подобрала чёрные полусапожки на небольшом устойчивом каблуке и небольшую чёрную сумочку через плечо. Ничего лишнего, никаких вызывающих деталей. Мне хотелось быть незаметной, но при этом чувствовать себя уверенно. Я нанесла минимум макияжа, только тушь для ресниц и блеск для губ.  Клуб встретил меня полупустыми залами и приглушённым светом. За стойкой, увлечённо протирая бокалы, стоял Ливий. Несколько человек сидели за столиками, вяло потягивая напитки. Воздух пропитан запахом дорогих духов и чего-то ещё… чего-то резкого, неприятного, напоминающего о наркотиках. Эта атмосфера не удивляла и не отталкивала одновременно. Она была частью этого мира, того мира, в который я оказалась втянута. — Ливий, — позвала я, подходя к стойке. — Привет. Ты не видел Агату? Он взглянул на меня, его лицо выражало удивление, сменяющееся привычной вежливой улыбкой. — Эва? Не ожидал тебя увидеть так рано. Агата? Ты её знаешь? — Мм.. — я замычала, думая, как соврать. — Мы познакомились недавно, поговорить пришла я с ней, — Ливий махнул рукой, не желая слушать продолжение, уже после «познакомились». — Она обычно появляется позже, когда народ подтянется, — продолжил Ливий, не отрываясь от полировки бокалов. — Но если хочешь, можешь подождать внизу, в вип-зале. Там обычно тихо, и Агата иногда бывает там раньше, чем на основной сцене. — «Вип-зал?» — промелькнуло у меня в голове. Я представила себе роскошные кресла, мягкий свет, и… клиентов. Эта мысль вызвала неприятный холодок. — Хорошо, — сказала я и нервно улыбнулась. — Спасибо. Ливий указал мне направление. Спустившись по небольшой лестнице, подсвеченной мягким светом и украшенной леопардовым принтом на обивке, я оказалась в просторном помещении, оформленном в стиле будуара. Мягкий, приглушённый свет, роскошные диваны, столики с напитками. В углу, за полупрозрачной ширмой, я увидела Агату. Она сидела на диване, одна рука легла на плечо мужчины в дорогом костюм, в другой она держала бокал шампанского. Она что-то шептала ему на ухо, изредка смеясь. Приглушенный свет подчеркивал блеск ее волос и намек на роскошное платье, которое скрывала ширма. Я перевела взгляд на шест, который располагался посередине зала. На нём, грациозно изгибая тело, крутилась девушка с короткими волосами и низким ростом. С каждым днём я всё больше задумываюсь над тем, что меня окружают одни полторашки. Её пластика, уверенность в себе, – это было нечто другое. Внезапно, девушка спрыгнула с шеста. Её движения были плавными, уверенными, и это резко контрастировало с суетливой атмосферой клуба. Коротышка направлялась прямиком ко мне. Остановившись передо мной, она с лёгкой улыбкой, в которой чувствовалась ироничная насмешка, спросила: — Ищешь кого-то? Или просто пришла полюбоваться на искусство? Её голос был красивым, немного хрипловатым, как будто прокуренным, но удивительно приятным. В нём не было ни капли наигранности или пошлости, которые я ожидала услышать от танцовщицы. Она казалась одновременно хрупкой и сильной, беззащитной и опасной, словно маленькая ядовитая змея. — Я.. жду Агату, — немного замялась я, смотря на девушку. — Агата занята, — ответила девушка, её улыбка стала ещё шире, хитрее. — Я — Агния. И я могу тебе помочь. Я сжала губы, легкий румянец опалил щеки. Господи, как же стыдно то сказать об этом! — Я Эвтида, — пробормотала я, едва слышно, — можно просто Эва. Я… хотела устроиться… на работу. Агния внимательно посмотрела на меня, её взгляд пронзительно скользил по моему лицу, словно пытаясь разглядеть что-то скрытое. На мгновение повисла тишина, прерываемая лишь тихой музыкой из основного зала. Затем Агния тихо рассмеялась, звук был низким и глубоким, совсем не соответствующим её хрупкому телосложению. — На работу? — переспросила она, её улыбка не исчезла, но стала какой-то другой, более проницательной. — Интересно… А какую работу ты имела в виду? Здесь много вакансий. Можно выбрать на любой вкус. Она сделала небольшой жест в сторону танцпола, где девушки продолжали свои танцы, затем кивнула в сторону полупрозрачной ширмы, за которой скрывалась Агата. Я поняла, что она намекает на разные виды деятельности в этом заведении. И не только на танцы. А я в свою очередь вздохнула. Агния подождала мгновение, как будто наслаждаясь моим смятением. Затем она приблизилась ко мне ещё ближе, её дыхание лёгким порывом коснулось моего лица. — Тогда иди за мной, — прошептала она, и в её голосе зазвучало что-то неожиданное, что-то похожее на сочувствие. — Будь готова к тому, что Митчелл хочет поговорить с тобой. Сначала. Я пошла за Агнией, девушка так-то симпатичная. Аккуратно уложенная карешка, кошачья походка, идеальные стрелки, приятный голос. Она знает себе цену. — Кто такой Митчелл? — спросила я, уже, впринципе догадываясь какую роль занимает этот мужчина. — Он тут главный, набирает девчонок, — подтвердила Агния, её тон был ровным, без каких-либо эмоций. Она вела меня через лабиринт коридоров, каждый поворот которых неожиданно открывал новые уголки этого подземного мира. На одном из поворотов красовался леопард на красной матовой стене. Интригующе, даже очень. Атмосфера была давящей. Она будто кричала, что я делаю неправильный выбор, что нужно бежать. Не только из-за ощущения опасности, которое витало в воздухе, но и из-за странного диссонанса между роскошью и деградацией. Роскошь здесь была нарочитой, вызывающей, демонстрирующей власть и богатство. Но эта роскошь была грязной, как если бы дорогие материалы и изделия были искусно прикрыты тонким слоем порока. Диваны с бархатной обивкой стояли рядом с потертыми стенами, блеск золота резко контрастировал с полумраком и тенями, которые прятали в себе многое. Каждый звук – глухой топ каблуков по полу, приглушённый голос, шепот – казался усиленным, выделяющимся на фоне постоянно присутствующего чувства тревоги. Даже воздух казался тяжёлым, словно наполненным невидимым давлением. Это было место, где роскошь маскировала тьму, а тьма притягивала к себе, как болото. Болото, из которого не выбраться.