Затойчи-мой спаситель от одиночества

Проснулся я, как всегда, без желания вставать. Не потому что устал, а просто… не хотелось снова идти туда, где всё одинаково. Но сегодня было по-другому. В груди гудело странное, тонкое чувство. Непривычное. Не тёплое, не острое — что-то между. Оно не давало уснуть. Как будто ты всё время спишь. Слова Глеба. Тихие, сказанные будто в полголоса, а теперь не выходили из головы. Как зацепившаяся петля на нитке — вроде мелочь, но взгляд постоянно возвращается. Я встал. Шёл по дому как привидение. Наталья уже готовила завтрак. Она всегда вставала раньше всех. — Доброе утро, Артём, — её голос, мягкий, без напора. Я кивнул в ответ, налил себе кофе. Чёрный, без сахара. Она не спрашивает больше, почему я не ем. Не предлагает лишнего. Поняла со временем. И я ценю это. — Соня ещё спит? — спросил я. — Угу. Но скоро проснётся. Хотела, чтобы ты её сегодня отвёл в школу. — Ладно. Наталья чуть улыбнулась. Я видел, что она старается. Не влезает, не играет в мать. Просто живёт рядом. Это... уважение. И я это уважаю в ответ. Она не пыталась заменить маму. И, возможно, именно этим стала ближе всех после её смерти. В коридоре послышались лёгкие шлёпающие шаги. — Артём! — Соня подбежала и обняла меня за талию. Я машинально погладил её по голове. Тёплые ладошки прижимались к моему боку. — Ты сегодня идёшь со мной? — Да. Только оденься потеплее, холодно. — А ты как всегда в чёрном? — она хихикнула. Я кивнул. — Ты как Затойчи, только без меча. — Кто? — Ну, ты же мне мультик ставил! Он всех побеждал, хоть и молчал! Я усмехнулся. Она запомнила. Затойчи — слепой воин из старого японского фильма. Молчаливый, как и я, но всегда защищал тех, кто слабее. Соня почему-то сказала, что я похож. Мне это показалось странно… и приятно. --- После того как отвёл Соню в школу, я шёл, как обычно, через парк. Наушники в ушах, но музыка не спасала от мыслей. Я вспоминал Глеба. Неосознанно. Его голос, лёгкий запах табака и какой-то сладости. Его неровные джинсы. Он был... другой. И мне это нравилось. Хотя я и не знал, как это называется. В школе всё шло привычно. Училки гундосили, одноклассники смеялись, кто-то кидался бумажками. Я, как всегда, держался в стороне. Но теперь я знал, что в коридоре на первом этаже, на окраине этой шумной скучной школы, есть кто-то, кто видел мою улыбку. И это значило больше, чем я хотел признать. --- После уроков я шёл домой, но свернул. Старый гаражный кооператив. Там, где ржавые ворота и покосившиеся стены — идеальное место для граффити. Я достал баллончик и начал рисовать. Линии ложились, как биты на трек — сначала база, потом эмоция, потом ритм. Слов на стене не было. Только абстрактные узоры, похожие на движения дыма. Я не знал, что рисую. Просто выплёскивал, как всегда. — Круто, — вдруг послышался голос за спиной. Я обернулся. Глеб. Опять он. Опять неожиданно. Опять спокойно. — Ты следишь за мной? — спросил я. Он пожал плечами. — Просто шёл с другой стороны, услышал шипение баллона. Люблю смотреть, как рисуют. Это… медитативно. Я молчал. Он сел на бетонный бордюр, достал из рюкзака банку «Адреналина» и протянул мне. — Мне всё равно горло дерёт, а ты будто привык. Я взял. Сделал глоток. — Тебе не холодно? — спросил я, глядя на его тонкую футболку. — Всегда холодно. Но привычка — вторая кожа. Он снова чуть улыбнулся. Я уселся рядом. Мы сидели молча, пили энергетик, смотрели на граффити. Мне не было неловко. Не было тишины. Было… просто спокойно. И впервые за долгое время — не одиноко. --- Позже вечером, дома, когда я лёг в кровать и смотрел в потолок, не включая музыку, я снова вспомнил его. Его зелёные глаза, лёгкие пальцы, играющие с кольцом на банке. Его голос — не громкий, не требовательный, просто настоящий. Он сказал: “Спасибо за сигу.” И ушёл, будто оставил что-то. В груди было странное тепло. Не пламя. Не лёд. Просто… тепло. Ты как будто всё время спишь… А теперь будто кто-то лёг рядом и разбудил не прикосновением, а присутствием. И мне стало интересно: а что, если… я не хочу снова засыпать?