Затойчи-мой спаситель от одиночества

--- Третья ночь подряд я ложился в постель с мыслями о нём. Не специально. Не с целью «вспомнить» или «представить». Просто лежал и вспоминал, как само собой. Зелёные глаза. Голос, будто со старой кассеты — с хрипотцой, но мелодичный. Футболка, слишком лёгкая для осени. И лёгкая улыбка, как у человека, которому уже давно всё не смешно, но он всё равно улыбается — на автомате. Мне это было знакомо. --- На утро Соня опять пришла ко мне первой. — Артём, разбуди Наташу. Она сказала, что будет блины печь, а сама спит. Я уселся на кровати. — Сама не можешь? — Ну ты же страшный! — она улыбнулась хитро. — Она сразу проснётся. Я прошёл в спальню. Наталья спала на спине, волосы раскинулись по подушке, дышала спокойно. Я чуть тронул её за плечо. — Наташ. Соня требует блины. Она открыла глаза и вздохнула. — Пусть сама печёт. — Она говорит, ты обещала. — Ладно, — усмехнулась она. — Уже встаю. Пока они возились на кухне, я снова надел наушники. Саундтрек из старого фильма — медленный, без слов, с флейтой. Мягкий. Лёгкий. Под него даже дышалось иначе. Я глядел в окно. Мокрые листья прилипли к стеклу. Серая трава. Лужи. Всё промокло — как будто осень впиталась в сам воздух. И я вдруг понял, что не хочу идти в школу. Не потому что лень. А потому что там его может не быть. А может — быть. Я пошёл всё-таки. Без объяснений. Наталья не спрашивала. Мы оба так жили — без лишних слов. --- В школе был обычный шум. Учителя, ученики, звонки. Я почти не слушал. Молча ходил по коридорам, пока не наткнулся на Глеба — случайно. Он стоял у окна, жевал жвачку, в наушниках. Я подошёл ближе, встал рядом. Он повернул голову. — Утро доброе, Затойчи. — Ты сам придумал? — Ну да. Тебе идёт. Тоже не видишь вокруг ничего, как он. Только когда надо — резко видишь всё. — Глупо. — Может быть. Но глупость — это тоже способ быть ближе. — К чему? — К людям, — сказал он. — Или к себе. Он вынул один наушник и протянул мне. Я взял — не из интереса, а из уважения. Звук был тихий, почти неслышный. Что-то грустное, с гитарой и приглушённым голосом. — Ты это слушаешь с утра? — Это как душ для головы. Остальное не смывается. Я кивнул. Я понимал. — У тебя дома шумно? — Наоборот. Тишина звенит. Мать работает до позднего. Я один почти всё время. Соседи — как фон. Телевизор, скандалы, секс, музыка. Иногда кажется, что я живу в чужом фильме. Я не знал, что ответить. Просто вернул ему наушник. — Хочешь ко мне зайти сегодня после школы? — спросил он вдруг. Я взглянул на него. Не было улыбки, не было намёков. Просто вопрос. Спокойный, как и он сам. — На гитаре поиграю. Покажу свои треки. У меня нормальные колонки, звук чистый. — Ладно, — сказал я. — Могу. --- Он жил на третьем этаже старой пятиэтажки. Облупленные стены в подъезде, запах пыли, мокрая тряпка на лестнице. Обычное место. Обычная дверь. Он открыл ключом, не позвонив. — Мама не дома. Мы вошли. Квартира оказалась чище, чем я ожидал. Маленькая, но уютная. Комната — одна. Узкая кровать, стол с компьютером, колонки, куча проводов. Гитара в углу, рядом стопка книг. — Садись. Хочешь чай? Я кивнул. Он исчез на кухне, а я сел на край кровати. Всё было… личным. Вещи с историей. Кружка с отколотым краем. Зелёный плед с узором листьев. Фото на стене — старое, потёртое. Он и женщина в очках. Наверное, мать. Он вернулся с двумя кружками. — Без сахара. Вдруг ты один из этих. — Один из каких? — Кто боится вкуса. — Я просто не люблю сладкое. — Значит, не боишься. Он сел напротив, взял гитару. Пальцы заскользили по струнам — легко, быстро. И вдруг замедлились. Он заиграл мелодию — простую, почти детскую. Потом запел. Голос тихий, как будто не пел, а думал вслух. Я слушал. Без ожиданий. Просто впитывал. Когда он закончил, я сказал: — У тебя талант. Он усмехнулся. — Я не пою для славы. Просто чтобы не сдохнуть от тишины. — Я рисую. — Хочу посмотреть. Я достал телефон, открыл фотографии со стен, граффити, скетчи. Он листал молча. Потом остановился на одной. — Это похоже на сердце, которое рассыпалось. — Там был пожар. — У тебя всё через огонь. Я замолчал. Потом спросил: — Почему ты ко мне подошёл в первый раз? Он задумался. — Ты был тихий. Не потому что хотел казаться. А потому что был. Мне это знакомо. Мы замолчали. Тишина была хорошей. Не глухой, не неловкой. Просто тёплой. Он сел ближе. Не вплотную, но рядом. — Хочешь остаться на ужин? Я пиццу закажу. Или у тебя дома ждут? Я вспомнил Соню. Наталью. — Напишу, что останусь у друга. Он кивнул. — Спасибо, что не сказал «одноклассника». Я улыбнулся. И в этот момент я понял, что больше не чувствую себя как во сне. Я просыпаюсь. Медленно, но точно. И Глеб — тот, кто стоит рядом, когда мои глаза привыкают к свету. ---