Затойчи-мой спаситель от одиночества

--- Иногда я думаю, что чувство влюблённости — это как чай в пакетиках. Сначала кажется, что просто тёплая вода. А потом — бац, вкус, запах, всё. Залит. Вот так и со мной. Прошла неделя с того вечера, когда Артём сидел в моей комнате, смотрел в пол и пил чай, будто мы женаты двадцать лет. А мне хотелось скинуть с него этот нелепый свитер и спросить: «Тёма, а ты вообще понимаешь, что творишь со мной?» Но я, конечно, этого не сделал. Я, как обычно, молчал. А потом ещё и спать не мог несколько ночей подряд. Пытался играть — перебор сбивается. Писал трек — получилось какое-то нытьё. И только одна идея засела в голове: надо с ним поговорить. По-настоящему. Без молчания, без сбитых дыханий и скользящих взглядов. Повод нашёлся неожиданно — в виде вписки у Ильи, моего одноклассника. Мать его уехала в Кострому, отец вообще неизвестно где, и дом — как поле для экспериментов. Я позвал Артёма. Он сначала смотрел на меня, как будто я предложил ему грабить банк. А потом сказал: — Хорошо. Но только ненадолго. Я едва не заорал от радости, но сделал вид, что мне всё равно. Типа: «Ага, ок, ну как хочешь». --- На вписке было шумно, душно, и пахло чем-то между колой и дешевым табаком. Артём держался ближе ко мне, и я, признаться, кайфовал. Он не пил сразу, но когда я протянул ему пластиковый стакан с чем-то терпким, он фыркнул, понюхал и сделал глоток. — Ну и гадость, — сказал. — Добро пожаловать в мир отвратительных решений, — ответил я. Он улыбнулся. Настояще. Губы чуть дрогнули, глаза стали мягче. И мне захотелось схватить его за руку. Но я просто налил ещё. --- Часов в десять, когда из колонок уже скакала седьмая одинаковая трэп-композиция, я потянул его за рукав. — Пойдём на балкон. Он только кивнул. Словно ждал этого. --- На балконе было темно. Только огни улицы и тонкая лента дыма от моей сигареты. Артём сначала просто стоял, облокотившись о перила. А потом тоже закурил. Неуверенно. Неловко. — Ты так часто куришь,— удивился я. — Только когда хочу казаться хуже, чем есть, — сказал он, выдыхая дым. Я рассмеялся. — Ты и так выглядишь подозрительно. Смотри на себя: тёмные волосы, грустный взгляд. Весь как клип Мельницы. Он снова усмехнулся. — А ты весь как песня, которую слушают бывшие в 3 часа ночи. — Рифма на «обнимай» есть? — Только «умирай». Смеёмся. Залпом. С тихим перегаром на границе между иронией и откровением. --- Мы стоим близко. Сигареты догорают. И вот между нами тишина. Не тяжёлая. Просто плотная. — Ты ведь понял, да? — вдруг говорит он. Я смотрю на него. Он не смотрит в ответ, глядит куда-то вниз, туда, где огни города. — Что понял? — осторожно спрашиваю. Он пожимает плечами. — Что ты мне не просто так... нравишься. Мне кажется, я мог бы сейчас разбить голову о стену — настолько всё внутри переворачивается. — Я понял, — говорю. — И что теперь? — спрашивает он. — А что хочешь ты? Он, наконец, смотрит на меня. Глаза блестят от сигаретного дыма или от пары глотков, или… чёрт, да кто теперь знает. — Я не хочу, чтобы это было как игра. Или прикол. Или временно. Я тянусь к нему — не за руку, а чуть-чуть, ближе корпусом. Просто чтобы он почувствовал. — Мне с тобой спокойно, Тёма. Это не прикол. Не игра. Он чуть кивает. — Я не умею во всё это. — А я умею? — хмыкаю. — Ты видел, как я вообще живу? У меня на стене постер с котом и надписью "Hang in there". Это вершина моего эмоционального интеллекта. Он смеётся. Честно. И в этот момент мне хочется поцеловать его. Но я не делаю этого. Потому что он ещё слишком на грани. Потому что его пальцы дрожат, когда он тушит сигарету. — Пошли обратно? — шепчет. — Пошли, — киваю. И он первым выходит с балкона. А я смотрю ему в след, чувствуя, как где-то внутри меня — между сердцем и горлом — что-то хрупкое и настоящее начинает прорастать. --- Артём не поцеловал меня. И я не поцеловал его. И в этом, возможно, была вся правда той ночи. Пьяное, сигаретное, промозглое «почти». --- Когда мы вернулись с балкона обратно, музыка уже стала фоном. Люди смеялись в других комнатах, кто-то ругался из кухни, а в проходной стоял парень с шапкой на затылке, который тряс «Фанту» и пытался убедить всех, что это новый коктейль. Артём прошёл мимо него с выражением лица, будто попал в кривое зеркало. Я шёл за ним. Рядом, но не прикасаясь. И чувствовал: после этого разговора, после сигаретного дыма, в котором дрожали его пальцы, всё уже по-другому. Он стал чуть ближе. Но и чуть хрупче. Мы не стали долго оставаться. Я сказал Илье, что нам пора — он был слишком пьян, чтобы спорить. Артём даже не попрощался, просто натянул капюшон и вышел на лестницу. --- Улица была прохладной. Ветер немного щипал щеки, но было даже приятно. Он достал новую сигарету и прикурил — уверенно, без театра. Я посмотрел на него сбоку. Свет фонаря падал на скулы, на угол губ. Он выглядел... моложе. Спокойнее. — Прогуляемся немного? — спросил я. Он кивнул, стряхнул пепел и пошёл рядом. Мы молчали минут десять. И это было самое тихое, безопасное молчание за всю неделю. --- — Ты вообще часто так? — спросил он внезапно, не глядя. — Как? — Приглашаешь на вписки, чтобы выманить признания. Я фыркнул. — Первый раз. Обычно просто кидаю мемы и жду, пока человек сдастся. Он усмехнулся. — Хорошая тактика. — Сдался ведь. — Может, и не совсем, — бросил он, и я чувствовал, что за этими словами — не жестокость, а страх. Привычка держать щит перед грудью. Я медленно выдохнул. — Я не тороплю. Просто... не хочу играть. — Я тоже. Он остановился. Мы стояли под фонарём, на пустом перекрёстке. И вдруг он посмотрел на меня так, как не смотрел раньше — открыто. Словно впервые увидел, что я не шучу. Что я живой. — Если я вдруг всё испорчу... — начал он. — Тогда я скажу спасибо за то, что успел почувствовать. Он усмехнулся сквозь дым. — Поэт, блин. — Серьёзно, Тём. Даже если это продлится неделю — это лучше, чем вообще ничего. — Это не неделя. Я же говорю: не хочу временно. И снова тишина. Но уже другая — будто мы держим по нитке одной и той же мысли. Он смотрит на мои губы. Я это чувствую. И сам хочу поцеловать, но не делаю. Не сегодня. Не так. --- Когда мы дошли до его дома, он остановился у подъезда. — Ты не поднимешься? — Нет. Поздно уже. Да и… не хочу, чтобы ты думал, что я что-то жду. Он снова этот взгляд — долгий, будто изучает. — Тогда до завтра? — До завтра. Он затушил сигарету о стену, качнул головой и пошёл внутрь. А я остался на месте, глядя, как тусклый свет подъезда глотает его фигуру. Потом развернулся и пошёл домой. И весь путь думал: кажется, это начинается. По-настоящему. ---