Затойчи-мой спаситель от одиночества

Проснулись они почти одновременно, где-то ближе к четырём. Свет был неярким, вечерним — он лился в комнату серыми полосами, ложась на пыльные книги, старый письменный стол и ещё не разобранные вещи на полу. Глеб шевельнулся первым. Глаза открылись с трудом — веки были тяжёлыми, как будто за ночь кто-то положил на них груз. — Чёрт… — тихо пробормотал он, садясь на кровати. Голова гудела, но не как после сильной пьянки — скорее, как после слишком долгого сна с тяжёлыми снами. Рот пересох. Футболка мятая, в джинсах спать неудобно. Он провёл рукой по лицу, потом посмотрел в сторону. Артём всё ещё лежал, раскинувшись, как будто его вырубило. Лицо было спокойное, даже детское. Волосы спутались, на губе — слабый след от укуса, может, случайно ударился, а может... Глеб моргнул. Вспышка — образ: губы Артёма близко, голос, шёпот, чужая квартира, странный свет и… — Ты мне нравишься… Он резко вдохнул, сердце стукнуло быстрее. — Артём? — позвал он, осторожно тронув того за плечо. Артём слабо шевельнулся, приоткрыл глаза. — Мм?.. — Ты… живой? — Едва. — он хрипло усмехнулся и прижал ладонь ко лбу. — Голова как мяч… — Похмелье? — Кажется, да. Хотя мы пили немного. — Может, трава была не обычная… — Глеб хмыкнул, почесал затылок. — Или просто мы с тобой не такие уж и железные. Они оба засмеялись — устало, но по-настоящему. В комнате было тихо, где-то вдалеке тикали старые часы. Они лежали, не двигаясь, пока не послышался слабый стук посуды. — Мама дома… — пробормотал Глеб. — Наверное, на кухне. Артём кивнул, не сразу понимая, о чём речь. Ему никто не звонил. Телефон валялся в куртке — разряженный. И, что странно, ему было… плевать. Первый раз за долгое время он чувствовал себя на месте. Не в панике, не в ожидании чьей-то претензии. Просто здесь. С Глебом. Минут через десять они кое-как выбрались из кровати. Не переодеваясь, не умываясь, просто как были — мятая одежда, растрёпанные волосы, потёртые носки. Глеб приоткрыл дверь кухни. Татьяна сидела за столом, в сером свитере, тёплые носки на ногах, чай с лимоном в руках. Она посмотрела на них — не с упрёком, скорее, с тихой усталой иронией. — Живые? — Ну… почти. — пробормотал Глеб. — Доброе утро в четыре дня. — она вздохнула. — Садитесь. У меня есть варенье и тёплый хлеб. Они сели. Молчали. Артём смотрел на Татьяну, не зная, чего ждать. Но она вдруг улыбнулась — мягко, по-доброму. — Ты Артём, да? — Да… Здравствуйте. — Ну, здравствуй. Я — Татьяна, Глеба мама. Спасибо, что не бросил моего сына там. — Да ему спасибо… он… — Артём замолчал. Плечи сжались. — Вы просто берегите друг друга, ладно? — сказала она. — Жизнь странная, и если в ней появляется кто-то, рядом с кем можно дышать… держитесь за это. Неловкая тишина повисла на несколько секунд. Глеб выдохнул. — Мам, мы пойдём ещё прогуляемся. Вечером вернёмся. Окей? — Вам завтра в школу, не забудь. — Не забуду. Вечер был прохладным, но не слишком. Они шли молча, пока не оказались у старых дворовых качелей. Артём первым залез на одну и стал раскачиваться, тихо скрипя металлом. Глеб сел рядом. — Помнишь, в детстве качаешься, а потом резко прыгаешь вперёд и приземляешься на жопу? — Помню. — Дважды разбивал подбородок. Но делал снова. — Мазохист. Смеялись. Тихо, честно. Потом — воспоминание. Глеб замолчал. Смотрел на ржавые цепи. — Артём… — Ага? — Вчера… Я ведь признался тебе. В той квартире. Помнишь? — Помню. — Я… ну… если тебе это не взаимно, всё окей. Я просто тогда был пьян и вообще, странное место, музыка эта, косяк... может, всё не так... Артём слез с качели, встал перед ним. — Глеб. — А? — Мне понравилось. Глеб замер. — Ты… серьёзно? — Серьёзнее некуда. Они молча пошли дальше, пока не увидели карусель. Та самая, ржавая, на скрипящих железках. Сели — и начали крутиться, всё быстрее, и смеялись, и смотрели друг другу в глаза — тепло, с огоньками. У Глеба чуть растрепались волосы, Артём щурился, смеялся — вдруг легко и звонко, как ребёнок, как будто снял броню. Позже, возвращаясь, они шли по узкой дорожке. Ветки деревьев царапали воздух. — Глеб? — вдруг начал Артём, неуклюже, словно проглатывал слова. — Ага? — Короче… я, эм… это… хочешь со мной встречаться? Ну, типа… не просто гулять, а... официально? — Ты? — Глеб остановился. — Ты это серьёзно? Ты, Артём "мне всё пофиг", предлагаешь встречаться? — Можешь не ржать! Я стараюсь, окей? — Артём покраснел. Глеб посмотрел на него — и внезапно нежно поцеловал. Без спешки, без похоти. Просто губы к губам. Спокойно, мягко. — Да. Я хочу. На крыльце их встретил рыжий кот — ленивый, с наглой мордой. — Это Рыжик, — сказал Глеб. — Он старый, но до сих пор как клоун. Артём сел рядом, стал гладить. — У меня была кошка. Ника. Была странная — любила картошку. — Картошку? — Да, прям жрала из миски. Смеялись всей семьёй. — Ты улыбаешься, когда говоришь о доме. — Потому что рядом с тобой я могу это делать. Кот замурлыкал. А в небе зажглась первая звезда. Завтра в школу. Но сегодня — было впервые настоящее «мы». Когда Артём вернулся домой, в прихожей уже стоял чемодан отца. Тяжёлый, тёмно-синий, с изношенной ручкой. Он узнал его сразу, как узнают что-то знакомое по мелочи — по запаху, по тому, как скрипят колёса. Сердце сжалось. Значит, командировка закончилась. И значит — разговор будет. Он прошёл в свою комнату, бросив куртку на спинку стула. Не успел сесть на кровать, как в дверном проёме показалась фигура отца. Высокий, загорелый после юга, он стоял с видом человека, у которого внутри копилась речь, и она сейчас прорвётся. — Нам нужно поговорить, — без прелюдий сказал он. Они спустились на кухню. Наташа мельком посмотрела на них, но ничего не сказала, будто предчувствовала бурю. Артём уселся напротив отца. — Сын, я не понимаю, что с тобой происходит, — начал тот, положив руки на стол. — Я понимаю, подростковый возраст, сам таким был. Но сколько можно плевать на всё? На учёбу, на дом, на Наташу... Артём стиснул челюсть. Он молчал. Не потому что нечего было сказать — просто всё внутри было слишком громким. — Она старается. А ты смотришь на неё, как на чужую. А если честно — так и ведёшь себя. Отец говорил, будто не только ругал, но и упрекал себя — за что-то упущенное. Но Артёму не хотелось это слышать. — Если ты и дальше будешь так себя вести — я отберу у тебя всё. Карманные, карту — всё. Пора взрослеть. В конце концов, ты уже не ребёнок. Сам заработаешь. Или выгоню, если ничего не изменится. — Ага, — только и выдавил Артём. — Любовь, да? Ты же говорил недавно, что любовь — это когда понимаешь человека, даже если он сложный. А теперь — «выгоню». Быстро ты передумал. Отец вздохнул. — Я не передумал. Я просто устал. А ты... ты хочешь, чтобы тебя принимали, но сам ни капли не даёшь в ответ. Ни уважения, ни участия. Артём сжал кулаки. Не из-за денег. Ему было плевать на деньги. Его разрывало от злости из-за того, что, казалось, он начал понимать отца. Что между ними, пусть и не сразу, но стало появляться что-то настоящее. А это вот — снова разочарование. Снова «будь удобным, иначе вон». Он вышел из кухни с таким лицом, будто на нём запеклась злость. В комнате сел на кровать. Тихо. Он выключил свет, сидел в полутьме, пока не завибрировал телефон. Dead dynasty [23:53] –Ты только не обижайся, но мы с тобой как те слащавые парочки из школы. Только вот я не собираюсь тебя засасывать в коридоре Артём усмехнулся. Улыбка вышла сквозь обиду, сквозь усталость. Он уткнулся в экран. Depoxa [23:53] –Очень грустно и обидно. Пойду страдать, куплю себе розу и буду нюхать её на крыше — ответил он с откровенным сарказмом. Depoxa[23:54] –Зайду завтра за тобой. Вместе пойдём в школу, — дописал он после паузы. Dead dynasty [23:54] –Рад. Только я снова не подготовился к пересдаче по истории. Ну и пофиг уже, — отозвался Глеб. Они болтали до самой ночи. Потом — перешли в видеозвонок. Каждый — на своём балконе, с сигаретой. На фоне — шум города и далёкий лай собак. Глеб рассказывал про учёбу, про своего брата, про то, как в магазине его узнал продавец из школы и спрашивал, с кем он теперь встречается. Артём смеялся в трубку, попуская дым. Он впервые за долгое время чувствовал себя не один. Звонок никто не отключил. Где-то ближе к трём они оба просто уснули — каждый в своей комнате, но как будто рядом. Утром Артём проснулся уставшим. Глаза щипало, тело казалось ватным. Он не раздумывая выпил крепкий кофе, накинул велюровый адидасовский костюм и вышел из дома. На улице было ещё серо, воздух прохладный, но свежий. Он встал у подъезда Глеба. Ждать пришлось недолго. Глеб спустился в чёрном худи, под которым торчала белая рубашка. Джинсы сидели на нём идеально. Он выглядел не так, как утром должен выглядеть подросток — он был слишком собранный, будто его жизнь — не утро, а сцена. — Привет, милашка, — бросил Артём с ухмылкой. — Ещё раз так скажешь — я тебя уебу, — ответил Глеб, засовывая руки в карманы. Они шли в школу медленно. Артём травил шутки, в том числе пародировал их химичку с преувеличенной интонацией и жестами. Глеб то кривился, то смеялся. В школе они разошлись, но перед этим договорились встретиться после третьего урока у пожарной лестницы — их привычное место для перекура. Глеб, как обычно, пришёл первым. — Мамка Рому бросила, прикинь. Без этого додика будет жить легче...А кстати, я же исправил тот двояк по истории Артём кивнул, закуривая. — Горд за тебя. А за неё — не очень. Но тебе явно полегче стало. Он смотрел на Глеба, и в груди было странное, тёплое спокойствие. Как будто всё не зря. После школы они пошли на заброшку — старую стройку, которую почти никто не трогал. Залезли на крышу, как обычно. Там, где можно было смотреть на небо без помех, без окон и звонков. — Летом тут закаты просто ебать какие красивые, — сказал Артём, затушив бычок. — А сейчас, чё... Сейчас только ты красивый. Глеб фыркнул. — Ты всегда так подкатишь, что хочется и убежать. — А ваши родители случайно не кондитеры?.. — начал Артём. — Боже, — рассмеялся Глеб. — Ну почему у них такая булочка, да? Тёма, ты ужасен. Они сидели на краю, болтая ногами вниз. Всё было по-детски и по-взрослому одновременно. Дома у Артёма была тишина. Наташа словно боялась лишний раз заговорить. Он прошёл мимо кухни молча. В своей комнате он лег на кровать, усталость подбиралась медленно. Через десять минут в дверь постучали. — Тёма... — Соня. Голос тихий, почти шёпот. — Пожалуйста, поешь... Ну пожалуйста. Он не хотел. Но встал. Пошёл с ней на кухню, взял тарелку и вернулся обратно, она шла следом. Сели на его кровати. — У нас девочка в классе сказала, что я дура, потому что не смогла задачу решить. А я её нахуй послала. Мама ругалась. Но я не жалею. Артём сдержал смех. — Молодец. Бей первой — остальное потом. Они смотрели мультик. Потом он отнёс её в кровать, укрыл одеялом, тихо закрыл дверь. Вернувшись в комнату, он открыл ноут. Открыл сайт объявлений. Нашёл вакансию. «Хоррор-квест. Ночная смена. Оплата — наличными, после смены. Требуется спокойствие, стрессоустойчивость. 17+» Он нажал Откликнуться. — Ну, начнём взрослую жизнь, — пробормотал он. И впервые сказал это не с горечью, а с лёгкой, почти нетерпеливой решимостью.