Лёд и кровь

Прошли сутки. Кроули сидел у себя в покоях. Огонь в камине потрескивал, мягкий свет играл на полированном дереве мебели. В дверь постучали. — Можно? — Ферид, как всегда, вошёл без разрешения, вальяжно покачиваясь. — Надеюсь, я не мешаю твоим… радостям. Кроули поднял взгляд, в котором читалась напряжённость. — Что тебе нужно? — Просто пришёл взглянуть на своего старого друга, — Ферид подошёл ближе. — Видишь ли, интересный экземпляр проснулся внизу. Та, с которой ты, как поговаривают, был особенно… близок. — Эмилия?.. — Кроули не сумел скрыть внезапного беспокойства. Ферид усмехнулся. — Она, да. Вот только выглядит не лучшим образом. Жалкое, беспомощное создание на операционном столе. Не думаю, что ты всё ещё испытываешь к ней… слабость? Молчание. Пламя в камине дернулось от сквозняка. — Ты ведь понимаешь, Кроули, — продолжил Ферид, — между вами ничего быть не может. Она — человек. Ты — вампир. И всё это… — он сделал широкий жест, указывая на Чесс и Хорн, которые играли в шахматы на полу — гораздо проще и естественнее, чем твои… сентиментальности. Кроули сжал подлокотник кресла, не отвечая. Ферид усмехнулся: — Но если ты всё же решишь, что хочешь её… увидеть в последний раз — поторопись. Эксперименты скоро выйдут на новый уровень.

***

Девушка дрожала от боли, не в силах сдерживать слёз. Щёки горели, глаза — затуманены страхом и унижением. Она слышала звуки — механический гул, писк оборудования и… чьи-то шаги. — Осторожно, не перестарайтесь, — голос Крул Цепеш раздался спокойно, но властно. Она стояла поодаль, скрестив руки, следя за процессом с отстранённым интересом. — Она нам ещё нужна. — Уверяю, всё под контролем, — пробормотал один из учёных, настраивая капельницу, из которой в вену девушки начала стекать прозрачная жидкость. В стороне, в полутени, стоял Кроули. Его руки были сцеплены за спиной, губы сжаты в линию, а взгляд прикован к телу Эмилии. Он видел, как тонкая игла пронзила кожу на бедре. Видел, как она прикусила губу, чтобы не закричать, но в итоге сорвалась — тихий, полный страха и боли всхлип. — Прекрасна, правда? — с усмешкой прошептал сбоку Ферид, появившись словно из ниоткуда. Он стоял слишком близко, склонившись к уху Кроули. — Такая сильная девочка… а сейчас ломается, как стекло. Кроули не ответил. Его челюсть напряглась, пальцы сжались до хруста. — Ты всегда был довольно эмоционален. А я вот наслаждаюсь зрелищем, — продолжал Ферид, наклоняя голову, будто изучая экспонат. — Только взгляни на её лицо, эти слёзы. И, по правде говоря… — он ухмыльнулся, — теперь, когда она больше не твоя, может, мне стоит…изучить её тело более тщательно? — Не смей, — глухо проронил Кроули, не поворачивая головы. Ферид хмыкнул. — Шучу, шучу. Почти. Хотя, кто знает, насколько долго она продержится? Из-за стеклянной перегородки Эмилия снова всхлипнула. Учёные подкрутили оборудование, начав забор нервной активности. Её руки дёрнулись в ремнях. — Я приказала не убивать её, — спокойно напомнила Крул, не оборачиваясь. — Конечно, госпожа, — почти одновременно ответили и медики, и Ферид. Кроули молчал. Он всё ещё смотрел на неё. Внутри что-то разрывалось — не от желания крови, а от той странной, неестественной боли, которую он уже не думал испытывать. Он был вампиром. Он не должен был чувствовать ничего… особенно к человеку. Но он всё равно смотрел. Потому что не мог иначе. Крул сделала знак рукой, и вампиры отступили от лежащей на столе Эмилии. — На сегодня достаточно, — громко и отчётливо произнесла она. — Завтра продолжим. Ей нужно время, чтобы восстановиться. Не забывайте: она — ресурс, а не игрушка. Медики кивнули и начали отключать аппаратуру, один из них поспешно прикрыл тело девушки лёгким покрывалом. Эмилия тяжело дышала, глаза опухли от слёз, кожа побледнела от потери крови и боли. Она слышала, как щёлкали механизмы, как вены затягивались бинтами, как отступал металл. Голова раскалывалась, и каждое движение причиняло боль. Крул окинула взглядом наблюдателей. Ферид и Кроули стояли у смотрового стекла. — Ферид, — резко бросила она, — займись делом. Мне не нужны твои праздные визиты. Он грациозно поклонился и, прищурившись, посмотрел на Кроули: — Как прикажете, госпожа Крул. Хотя, должен признаться, мне всё же интересно — останется ли наш рыцарь добродетели рядом с этой забавной смертной. Или всё-таки вернётся к своим… страстям. Крул метнула в него ледяной взгляд, и Ферид, усмехнувшись, исчез в коридоре. Перед уходом она лишь на секунду взглянула на Кроули — без слов, но с явным ожиданием. И ушла. Кроули остался. Он стоял у двери, глядя на неподвижную фигуру Эмилии, и лишь спустя минуту шагнул внутрь лаборатории. Её дыхание было неровным, губы чуть дрожали. Когда он подошёл ближе, она медленно открыла глаза. — Зачем ты пришёл? — хрипло спросила она, голос её был сломан, словно стекло. — Мне казалось, тебе всё равно. Тебе ведь сказали развлекаться с другими… ты подчинился. Он не сразу ответил. Смотрел на неё — такую беспомощную, сломленную, но всё ещё гордо смотрящую в глаза. — Я… — начал Кроули, но замолчал. Эмилия отвела взгляд, на её лице вновь проступила боль. — Просто уходи. Хватит издеваться. Он медленно опустился рядом, коснулся её ладони. — Я не хотел, чтобы это произошло. — Но ты и не помешал. Молчание повисло между ними, как каменная глыба. Только глухой звук капель и гул отключённых приборов сопровождал их разговор. — Я не знаю, что мне делать, — сказал он наконец. — И впервые за многие столетия это пугает меня. Эмилия чуть дрогнула от этих слов, но не ответила. Её взгляд был направлен в потолок, но дыхание стало чуть ровнее. Её ладонь, всё ещё тёплая, покоилась в холодной руке Кроули. — Я не чувствую себя живым, когда рядом с Хорн или Чесс, — тихо заговорил он. — Они… просто образы, не более. Но ты — живая. Горячая. Настоящая. Когда ты рядом, мне кажется, что моё сердце вот-вот снова забьётся. Это… безумие. Она сжала губы, не глядя на него. Потом медленно повернула голову и встретила его взгляд. — А разве вампиры чувствуют? — прошептала она. — Разве ты вообще способен… на что-то настоящее? Он задержал дыхание. И не ответил. — Ты сам был свидетелем, — продолжала она, горько, — как меня пытали. И стоял там, смотрел, молчал. Пусть даже внутри что-то и шевелилось… ты не сделал ничего. А теперь пришёл. Зачем? Кроули опустил голову. — Потому что не смог уйти, — признался он. — Потому что, как бы я ни пытался, я не могу быть равнодушным к тебе. Но и защитить тебя — я не имею права. Ты в этом мире — добыча. И я… всего лишь часть этого мира. Эмилия медленно закрыла глаза. Слеза скользнула по виску. — Тогда не обманывай меня. Не говори, что ты другой. Не трогай меня, если не можешь остановить то, что со мной делают. Если не готов пойти против своих. Кроули сжал челюсти. Его рука осталась на её ладони — нерешительно, почти виновато. — Прости, — прошептал он. — Я не заслужил даже этого прикосновения. Он встал, отступая назад, словно не желая причинить ещё больше боли своим присутствием. Но перед тем как выйти, остановился в дверях. Его голос прозвучал глухо, сдержанно: — Если они причинят тебе ещё боль… я не смогу больше смотреть. Даже если это будет значить предательство всего, что я знал. Он ушёл, оставив её в тишине, среди пульсирующих в темноте мониторов и покалывания игл в венах. Но его слова эхом остались в её памяти, будто слабая искра в тёмной комнате.