Лёд и кровь

Цепи скрежетали при каждом его движении. Металлический привкус серебра жёг запястья, словно напоминание: ты чужой. Враг. Зверь. Кроули сидел на холодном стуле в подземелье штаба. Лампа под потолком качалась, отбрасывая тени на каменные стены. Напротив него — люди. Командиры, медики, солдаты. На столе лежало его оружие, с него не сводили глаз. Он чувствовал это — враждебность, страх, презрение. Но молчал. — Повторяю, — сказал один из военных. — Зачем ты здесь? — Я пришёл увидеть Эмилию, — спокойно ответил он. — С какой целью? — рычание. Кроули перевёл взгляд на того, кто говорил. Его глаза были спокойны, лишены угрозы. — Чтобы убедиться, что она в безопасности. И… возможно, попрощаться. Тем временем, в другом крыле штаба… Эмилия сидела в комнате отдыха, когда к ней подошла Шинуа. На лице девушки мелькало беспокойство. — Вы слышали? — шепнула она. — Его поймали. Кроули. Он сам пришёл. Один. Сдался. Эмилия вздрогнула, чашка в её руках задрожала. — Что? — Его допрашивают в подземке. Он просил только об одном — увидеть тебя. Мы не знаем, зачем. Но… он не сопротивлялся, даже когда его били. — Это ловушка? — снова спросил кто-то в комнате допроса. — Ты отвлекаешь нас, чтобы другие вампиры пробрались внутрь? Кроули усмехнулся, почти устало. — Если бы хотел, то давно бы уже вас всех перебил. Я не за этим здесь. Я знал, что вы схватите меня. Я пришёл добровольно. Он поднял взгляд. — Позвольте мне увидеть её. Я не трону. Не причиню вреда. После — делайте со мной что хотите. За зеркалом наблюдения стояли старшие офицеры. Кто-то был против. Кто-то — в раздумьях. Но один голос был решающим. — Пусть встретятся, — произнёс пожилой командир, хриплым голосом. — Если он пришёл умирать — пусть умрёт не с пустыми глазами. — Ты хочешь с ним увидеться? — спросила Шинуа, совсем неформально по отношению к старшему по званию. — Это может быть опасно. Он… — Я пойду, — твёрдо сказала Эмилия. — Мне нужно знать. Правда ли он… всё это. Шинуа кивнула. — Тогда я пойду с тобой. На всякий случай. И вскоре… шаги на лестнице. Цепи звякнули. Дверь открылась. Эмилия вошла. Они встретились глазами. Он — закованный, чужой, но всё такой же, каким она его помнила в лаборатории. Она — живая, сильная, но с тенями боли в глазах. Кроули чуть привстал, насколько позволяли цепи. Тихо, почти шёпотом: — Прости… Я хотел… — Зачем ты пришёл? — её голос дрожал. — Это всё глупо… Ты… теперь умрёшь. — Я знал. Но если бы не пришёл… я бы больше никогда не увидел тебя. Он замолчал. Она сжала пальцы в кулаки. — И что теперь? — Теперь ты в безопасности. И я больше не опасен. Они могут сделать со мной всё, что захотят. Пауза. Долгая. Глухая. Между ними была стена — из крови, боли, миров. Но в этот миг они стояли по одну сторону. Кроули не сопротивлялся, когда его увели обратно. Цепи снова сковали его руки, холод металла снова впился в кожу. Его повели по коридору, и он не оборачивался. Лишь в памяти звучал её голос — дрожащий, ранящий, живой. Он думал, что забудет её. Что время и кровь сотрут всё. Но оказалось иначе. — Ты ведь понимаешь, что это безумие? — Шинуа положила ладонь на плечо Эмилии. — Он — вампир. Он враг. — Он , прошептала Эмилия. — он спас меня. Предал вампиров ради меня. — И что ты хочешь сделать? — Я… должна с ним поговорить. По-настоящему. Без допросов. Без стен. Шинуа сжала губы, но не стала спорить. — Я буду на посту. Дам тебе пару минут. Но только пару. Металлическая дверь камеры скрипнула, впуская Эмилию внутрь. В полумраке сидел он — на полу, склонив голову к стене. Услышав шаги, поднял глаза. — Ты… — Я не могла не прийти, — сказала она тихо, подходя ближе. Они смотрели друг на друга, как будто через бездну. Так близко — и всё же так опасно. — Почему ты пришла? — спросил он. — Чтобы попрощаться? — Нет. Чтобы… понять. — Она опустилась рядом. — Почему ты тогда не позволил Фериду нас схватить? Почему ты пришёл сюда? Он долго молчал. Затем, тихо: — Я не знаю, что чувствуют вампиры. Говорят, мы не способны на любовь. На жалость. На привязанность. Но когда я увидел, как они с тобой поступают… я понял, что если ничего не сделаю — не смогу жить. Даже вечно. Эмилия смотрела на него, не отрываясь. Он был изранен, истощён. Но внутри него теплилось что-то живое. Настоящее. — Я боялась, что тебе… плевать, — прошептала она. — Я боялся, что если останусь, всё разрушу. А потом понял — разрушу в любом случае, если уйду. Она склонилась к нему ближе. Тепло её руки коснулось его лица — и он, впервые за долгое время, позволил себе прикосновение. Нежное, как сон. — Эмилия… — выдохнул он. — Просто… замолчи, — прошептала она, и их губы встретились в поцелуе — нерешительном, дрожащем, полном боли, тоски, желания и надежды. В этом поцелуе было всё, что они не сказали, всё, что боялись признать. Цепи всё ещё держали его. Но сейчас он чувствовал себя свободным. Снаружи Шинуа в тревоге поглядывала на часы. Её интуиция подсказывала — ничто уже не будет как прежде. Губы Эмилии были теплыми, мягкими… живыми. Этот поцелуй вспыхнул искрой, но стал огнём. Кроули не двигался, боясь, что разрушит этот хрупкий момент. Но она не отстранялась. Наоборот — приближалась ближе, глубже, сильнее. Что-то сорвалось внутри него. — Эмилия… — прошептал он, но голос был уже другим — хриплым, сдерживаемым, словно натянутый канат на грани разрыва. Раздался глухой скрежет. Железные цепи, державшие его, не выдержали. С громким лязгом они разлетелись, будто сделаны были не из стали, а из бумаги. В ту же секунду он схватил её за талию и повалил на пол каменной камеры. — Прости… — выдохнул он, прежде чем снова впился в её губы, на этот раз — не сдерживая страсть. Его поцелуй был голодным, отчаянным, как будто он пил не кровь, а её дыхание. Она задыхалась, но не сопротивлялась. Её пальцы скользнули в его волосы, прижимая его ближе. Он целовал её шею, подбородок, касался виска. Всё внутри пылало. — Я думал, никогда… — Его голос сорвался. — Никогда не прикоснусь к тебе снова. Она смотрела в его глаза — не вампирские, не звериные, а человеческие. В них был ужас — не перед своей природой, а перед тем, что может её потерять. — Но ты здесь, — прошептала она. Он склонился к ней лбом, тяжело дыша. Его руки дрожали — не от жажды, от чувства. От слишком сильного, слишком невозможного желания быть рядом. В этот момент даже стены камеры исчезли для них. Остались только двое — человек и вампир, которые забыли, что между ними стоит целый мир крови и войны. Снаружи кто-то прошёл мимо… но дверь осталась закрыта. Пока. Он лежал над ней, упираясь руками в холодный каменный пол, не давая своему телу всей тяжестью навалиться на неё. Их дыхание слилось в одном рваном ритме. Он смотрел в её глаза, словно в последний свет, оставшийся в этом мрачном мире. — Эмилия… если я не остановлюсь сейчас… — Не нужно, — прошептала она, положив ладони ему на щёки. — Мне не страшно. Ты не чудовище, Кроули. Эти слова — как удар в самое сердце. Он вжался губами в её шею, прикасаясь кожей к коже, целуя её ключицу, плечо, изгиб шеи. Его руки медленно, почтительно скользнули по её бокам, словно боялся сделать что-то не так, словно учился прикосновению заново. Эмилия тихо застонала — не от боли, а от желания быть ближе. Он опустил губы на её грудь поверх одежды, чувствуя, как она выгибается навстречу. Его пальцы начали расстёгивать ремешки её куртки, медленно, будто каждый из них был последней преградой между ними и свободой. — Скажи мне, если хочешь остановиться, — его голос был охрипшим, но в нём была нежность. — Не остановлю, — её голос дрожал, но был твёрд. Они вновь встретились губами — поцелуй стал медленным, тёплым, обволакивающим. Именно в этот момент… Дверь резко распахнулась. — Эмилия?! — раздался знакомый резкий голос Шинуа. Кроули мгновенно отстранился, вновь сдерживая зверя внутри. Его грудь ходила ходуном, руки всё ещё дрожали от того, что он позволил себе… почти всё. Эмилия поднялась на локтях, волосы растрепались, на щеках пылал румянец. — Шинуа… я… — её голос прервался. Шинуа молчала. Несколько секунд — только тишина. Её глаза скользнули по полу, по разбитым цепям, по Кроули… и по Эмилии. — Ты решила зайти “просто поговорить”, да? — её голос был ироничным, но в нём проскользнуло что-то ещё… тревога. — Я сама… — начала Эмилия. — Знаешь, я не из тех, кто лезет с моралями. Но тебе напомнить, кто он? — Шинуа повернулась к Кроули. — Или ему напомнить, где он? Эмилия сжала пальцы. Кроули посмотрел вниз. Потом — в глаза Шинуа. Шинуа посмотрела на него ещё секунду, потом тяжело выдохнула. — Надеюсь, ты сам это понимаешь лучше, чем мы. — Я… — начала Эмилия, но Шинуа сразу подняла руку, прерывая. — Тсс. Потом объяснишь. У нас проблема. Обеих заставила замереть перемена в тоне Шинуа. Та оглянулась через плечо и шагнула внутрь, плотно прикрывая за собой дверь камеры. — Кто-то идёт. По коридору. — Кто? — Эмилия встала, но всё ещё была близко к Кроули, словно его присутствие защищало. — Пока не знаю. Но шагов как минимум трое. И не такие лёгкие, как у наших. Возможно… Ой, даже не хочу догадываться. Но если вы не хотите, чтобы вас застали в такой милой позе, — она перевела взгляд на сломанные цепи, — то советую поторопиться. Кроули молча поднялся. Его глаза не отрывались от Эмилии. — Уводи её, — сказал он глухо.. Шинуа схватила Эмилию за запястье и потащила к боковому проходу, ведущему в обход основного коридора. А за дверью, между тем, шаги становились всё ближе.