Письмо счастья.
14 мая 2025 г., 22:54
Примечания:
изменено 24.08: я попыталась подправить первую часть, не благодарите. :D
«Если вам покажется, что дверь клетки открыта — значит, так и было задумано.»
© n.
***
Подвал — идеальное место для исповеди. Холодно, влажно, пахнет так, будто сама смерть пустила здесь корни. Мужчина, прикованный к арматуре, казался живым трупом. Интересно, о чём он сейчас думает? О жене? Детях? О сделке, которая пошла не так? Голое тело, покрытое узором ссадин и багровых отметин от ремня, являло собой жалкое зрелище. Левое ухо, отделившееся от хозяина, валялось у его ног, словно ненужная деталь сломанной игрушки. Неплохой трофей. Возможно, стоит начать коллекционировать. Натаниэль не спешил. Он стоял у стены, в полумраке, курил, наблюдая за агонией с отстранённым интересом. Каждый хрип, каждый судорожный вдох — словно аплодисменты его мастерству. Парень просто ждал, пока страх выжмет из этого человека все соки, обнажив его истинную сущность. Ему было плевать на имена, на мотивы. Его работа — вытащить правду. Остальное — просто шум. — Повторюсь. — Нат смаковал каждое слово, будто дорогое вино. Последняя затяжка — и окурок с шипением утонул в банке с водой, символизируя конец. Просто конец. — У тебя, — он выделил это слово, — два пути. Первый — скажешь имя, расскажешь, кто вас снабжал и кто отдал приказ. Второй… — он приблизился, снимая кожаные перчатки. Движение было плавным, даже эротичным, — второй просто дольше. — Никакого приказа… — захрипел мужчина, его глаза закатились. — Никто… просто деньги. Просто работа… — Просто работа? — Нат наклонил голову, словно изучая редкий экспонат. В его голосе не было гнева — лишь холодное любопытство. — Это ты называешь «просто работой» убийство человека Мориямы? Серьёзно? Тебе стоит пересмотреть свое резюме. Он не ждал ответа — логика подсказывала, что настало время для более убедительных аргументов. Нож вошёл в бедро легко, почти нежно. Чуть ниже паха, достаточно глубоко, чтобы причинить максимум боли. Крик заполнил подвал. Нат терпеливо ждал, пока жертва снова научится говорить. У него было много времени. — Попытка номер два, — Натаниэль чиркнул спичкой о тёрку на коробке. Огонёк осветил перекошенное от боли лицо. — У тебя есть секунд двадцать. Кто. Заказчик. — Харрисон! — Тот выдавил имя сквозь рыдания. — Феликс Харрисон, американец! Из Колумбии! У него клуб, «Райские сумерки», там и встречались! — Умница, — сказал Натаниэль с приторной слащавостью, от которой у самого сводило зубы. — Сразу бы так. Время — деньги. А ты, мой друг, тратишь их впустую, — пареньмедленно вытащил нож из бедра, кровь хлынула по ноге, рисуя тёмный узор на грязном полу. — Молодец. Вот тебе награда, — он потушил спичку о локоть своего информатора, наслаждаясь судорожным вздохом боли. — А теперь напомни мне, скольких из вас он успел завербовать? Не торопись, подумай хорошенько. Ответ должен быть точным. — Я… я не знаю… трое, может… может, пятеро! Мы… он говорил, якудза слабы, пора делить территорию… Нат кивнул. Отстранённо. Он уже всё понял. — Ты знаешь, — он обошёл мужчину, мягко, дразняще проводя тупой стороной ножа сначала по его лопаткам, затем — по ключицам, — меня раздражает, когда люди играют не по моим правилам. Мне за такое в детстве выбили зубы. Запомнил на всю жизнь. Урок хороший. — Он сунул нож за щеку пленника и одним плавным движением полоснул. Мужчина заорал, захлебываясь кровью. — Но ты ведь умный, да? — прошептал Нат. — Догадался, что от меня не убегают. Не сливают инфу за моей спиной, не подставляют. А ты — продался. — Он приблизился, его дыхание опалило лицо жертвы. — В следующий раз, когда решите проверять, насколько мы «слабы», — он медленно взял с ближайшей полки молоток, разглядывая его, словно выбирал подходящий инструмент для работы, — делайте это не на нашей земле. Крысы не живут долго. — Стук был глухим. Несколько ударов — по колену, по плечу, по пальцам. Показательно. Садистски. — Они живут… вот так, — последнее слово прозвучало одновременно с глухим хрустом — Натаниэль свернул ему шею, не торопясь. Медленно, как будто демонстрировал, как именно это работает. Через минуту Нат поднялся, не удостоив труп даже мимолётным взглядом. Игра окончена, сцена убрана. Он бросил у тела визитку клуба — безмолвное послание, приглашение к размышлению. Пусть найдут. Пусть сделают выводы. Главное, чтобы они были правильными. Нат не спешил. Он вдохнул смесь запахов: железо, табак, страх — квинтэссенция его жизни. Молча вытер руки об окровавленную одежду, надел чистые перчатки, как хирург после операции, и вышел на улицу. Погода как по заказу: серо, уныло, прохладно. Идеальное отражение мерзости человеческой души. Он щёлкнул замком машины, сел и завёл мотор. На приборной панели тикнули часы. До похорон ещё почти час. В самый раз, чтобы успеть к началу церемонии и всех побесить своим видом. Дворники, скользнув по стеклу, открыли вид на мир, но что-то привлекло его внимание. Белый прямоугольник выделялся на фоне серости. Натаниэль вышел из машины, наклонился и вытащил из-под стеклоочистителя бумажный конверт. — О, письмо счастья, — пробормотал Натаниэль, с циничной усмешкой чуть надорвав край конверта. — Осталось только угадать, какое именно несчастье оно предвещает. На обороте не было ни адреса, ни подписи — лишь его имя, выведенное торопливым, небрежным почерком. Кто-то хотел остаться в тени. Зря старались. Натаниэль уже выстроил в голове возможные сценарии. Отправитель был знаком, мотивы — очевидны. Это — вызов. Он примет его. Но сначала — похороны. Нужно проститься с прошлым, прежде чем встретить будущее. Каким бы оно ни было. …Покойный Кенго лежал в лакированном гробу, будто собрался не на тот свет, а на совещание с министрами ада, и опоздать никак нельзя. Всё как полагается: золото, чёрные костюмы, шепотки и фальшивые слёзы, лицемерно вытираемые шелковыми платочками, от тех, кто при жизни с ним даже взглядом не решался пересечься — весь этот фарс вызывал у Натаниэля лишь отвращение. Ичиро, как всегда, в центре этой трагикомедии, словно альфа-самец в стае шакалов. Власть и контроль в одном лице. До тех пор, пока гробовую тишину не разрезал ледяной голос: — Ну хоть один перестал указывать, что и кому делать. Слова, словно плевок в лицо. Голос узнают не сразу, но реакция следует мгновенно. Агнец. Веснински-младший. Просто Натаниэль. Белая ворона на похоронах ворона. Он стоял у стены, небрежно прислонившись плечом к колонне, словно на светском рауте, а не на похоронах. На нём был костюм — черный, как полагается, но скроенный по его фигуре, он выглядел скорее вызовом, чем данью уважения: слишком притален, слишком элегантен, слишком «посмотрите на меня». Рыжие волосы небрежно откинуты назад, на губах ленивая ухмылка, в глазах — скучающая насмешка. Он будто и не на похоронах, а на сцене, где он — главный герой, а все остальные — лишь статисты в его игре. — Сначала Мясник, теперь Морияма. — Натаниэль лениво провёл пальцем по лацкану пиджака, будто счищал пыль с фамильного наследия. — Остался я. Поздравляю всех нас. Прекрасный повод для вечеринки, не находите? — Ты переходишь границы, Веснински. Прояви уважение к мёртвым, — не выдержал кто-то. — Уважение? — Он усмехнулся. — К мёртвым? Нет уж, увольте. Я проявляю уважение к живым. Да и чего жалеть-то? Сам по себе человек был как налоговая — все боялись, никто особо не любил. Он бы продолжил, и явно с удовольствием, но его перебил голос, от которого моментально холодает воздух: — Он здесь не из-за похорон. Я приказал, — Ичиро. Новый глава. Новый тон — тон диктатора. — Не скажи, — Натаниэль щурится. — Прямо чувствую, как здесь меня не хватало. Якудза лишь устало моргнул, всем своим видом показывая, как ему не всрались эти пререкания. Натаниэль чуть приподнимает бровь. Театрально. С вызовом. Как мило. Ичиро всё еще пытается играть в папочку, хотя ему до отца — как до небес по колючей проволоке. Только голос и натренировал. Только взгляд научился держать. Но не с тем, кто вырос на голосе Мясника. Нат знал, что большинство здесь не просто боятся его — они трепещут. Ненавидят, проклинают, шепчут его имя в кошмарах. Некоторым он являлся во снах — воплощение кошмара, с пистолетом у виска, холодным, как лёд. Для других он был живым напоминанием о Веснински-старшем — призраком кровавой легенды, который не дает им спать спокойно. Но Натаниэль не был тенью отца. Он был чем-то большим, чем просто наследником. Он давно сжёг старый сценарий и написал свою собственную историю. И теперь, когда Ичиро объявил его пешкой в своей игре, он точно знал: он не просто участник. Он — ловушка, закопанная в середине доски. Интересно, как быстро ты об этом пожалеешь, Морияма? Он улыбнулся, почти искренне, и посмотрел прямо в душу тому, кто только что вписал его в игру. Траур шёл по мафиозному регламенту: шаг влево — выговор, взгляд не туда — подозрение в нелояльности. Медленно и глухо. Все стояли, будто изваяния: ни вздохов, ни даже намёка на человеческие эмоции. Только дым от сигарет медленно стелился под потолком, будто души тех, кто не осмелился попрощаться с Кенго при жизни. Натаниэль держался в тени. Не потому что стеснялся — скорее, чтобы видеть и не быть замеченным. В руках — плотный конверт. От него пахло плесенью и чем-то тяжёлым, как будто бумага всё это время лежала в гробу вместе с кем-то. Слишком символично, чтобы нравиться. Он открыл его только тогда, когда наигранные речи начали звучать особенно фальшиво. Первой выпала фотография. Пожелтевшая, обугленная по краям, словно её пытались уничтожить, но не смогли. Отец. Даже на обугленном снимке Натаниэль узнавал этот взгляд — ледяной, пронзительный, от которого кровь стыла в жилах. Взгляд хищника, выслеживающего свою жертву. На обороте — надпись, выцветшая, но чёткая: «Он знал, кому служит. А ты, Натаниэль?» Парень скривился, улыбка вышла злая. Театр теней продолжается, и даже из могилы Натан пытается тянуть за ниточки. Следом — карта, валет пик. Старая, как сама ненависть, с иссохшими и почерневшими от времени кровавыми пятнами по краям и крошечной меткой под каймой — X. Будто иголкой царапнули. Нат не без интереса повертел её между пальцев, пытаясь угадать смысл. Что за крестик? Где-то спрятан клад? Ну, разве что в склепе Кенго Мориямы… Он провёл подушечкой пальца по символу, словно тот мог ожить под теплом его кожи, как вдруг уловил движение краем глаза. Резкое, точное, не из числа случайных. Взгляд на крышу: тень, оптический прицел. Едва уловимый блик стекла. — Дерьмо, — выдохнул Нат, и, проклиная себя за эту секунду колебания, бросился вперед. — Ичиро! Вниз! — рявкнул Веснински, сбивая нового главу с ног. На секунду в его глазах отразился страх — за себя? За него? Он не успел разобраться, просто откатился с Ичиро в сторону. Пуля впилась в камень, где только что стоял Ичиро, поднимая облако пыли. Миллиметры. Он был бы мёртв. И тогда бы… Что тогда? Этот вопрос, как заноза, кольнул сознание. Вокруг поднялся хаос, крики, паника, но Нат уже не слышал. Он не обращал внимания. Он смотрел на своего «босса». Живого. Натаниэль, прижав его к земле, поднял голову. Фигура на крыше — тень, ускользающая с грацией кошки. Он двигался легко, красиво, словно танцевал. Он не убегал. Он просто уходил. Агнец узнал эту походку. По манере, по стилю. Это не был случайный наёмник. Это был профессионал. — Браво, бис, — саркастично усмехнулся Нат, поднимаясь и помогая Ичиро встать. — Изящное выступление, не находишь? Охранники, словно стадо баранов, бросились искать убийцу. Бесполезно. Он давно ушёл. Морияма смотрел на него. Как всегда, оценивающе. Словно хотел просканировать его душу. — Ты как? — спросил Нат, не дожидаясь, пока этот взгляд начнет его раздражать. — Сердце не прихватило? — Я в порядке, — ледяным тоном ответил Ичиро. — Спасибо. — Да брось, — отмахнулся он, стараясь, чтобы в голосе звучало только пренебрежение. — Я просто не хочу, чтобы ты умер раньше времени. Кто тогда будет оплачивать мои счета? Да и к тому же, это моя работа, — добавил он, с ухмылкой. — Я обязан тебя защищать. Пока ты глава клана. Когда окрестности прочесали, как гребнем, когда пыль осела, и охрана, наконец, плотным кольцом окружила Ичиро, Натаниэль нашёл ещё одну карту. Она лежала у его ботинка, словно подброшенная, оставленная специально для него. По краю — запекшаяся кровь. На обороте — инициалы, выведенные каллиграфическим почерком: M.S. Он сжал карту в кулаке, ничего не говоря. Молчание давило на него. Слишком много совпадений. Фотография, карты, покушение. Что это — игра, послание или просто бред сумасшедшего? Натаниэль спрятал ее в конверт к валету пик, но дама червей жгла ему руку, словно раскаленное железо. Его не покидало ощущение, что за ним кто-то наблюдает. И этот кто-то, несомненно, появился, за спиной, как призрак: бесшумно, липко, точно чужая тень скользнула по позвоночнику. Натаниэль даже не вздрогнул — слишком привык. Просто замер на миг, прикидывая, сколько потребуется времени, чтобы развернуться и врезать чем-нибудь тяжёлым. — Что в конверте, Агнец? Снова бредни старого маразматика или инструкции по самоуничтожению? — Голос резал слух. Незнакомый, но вызывающий неприятные воспоминания. Узнать его было непросто, и это лишь усиливало раздражение. Натаниэль не двигался. Его рука, сжимающая конверт, оставалась неподвижной, как гранит. — Если тебе так интересно — подойди ближе. Я как раз настроен на эксперименты с человеческой анатомией, — ответил он, вкладывая в голос все свое презрение. — Давно хотел проверить, насколько прочна твоя шея. Маркус усмехнулся. Лениво, словно прощая ему эту дерзость. Как будто его появление — жест великодушия, а не повод для паранойи. — Всё-таки заговорил. А я уж подумал, тебя окончательно приручили. Новая должность, новый костюм, чужие цепи. Спасаешь Морияму, как преданный телохранитель. Приятно видеть, что ты стал послушным. Натаниэль скривился, как от зубной боли. — Ты, что ли, решил напомнить о себе? Это ты подкинул мне этот мусор? Маркус пожал плечами, с деланным равнодушием. — Я просто хотел увидеть твою реакцию. И, должен признать, я немного разочарован. И где же твой бунтарский дух, Нат? Где жажда крови? Неужели ты и вправду решил стать хорошим мальчиком? Маркус сделал шаг. Слишком самоуверенно. Натаниэль чувствует, как нарастает его раздражение. Запах пороха, крови, лжи. Все слишком близко. И этот шаг переходит границы. Взводится пружина, выпуская из тени лезвие. Агнец не двигался, лишь слегка поднял руку, поднося клинок к груди Маркуса. Легкое касание, словно ласка. — Не советую, — его голос спокоен, но в нем звучала угроза. — Не стоит испытывать судьбу. Я не гарантирую, что ты уйдёшь отсюда в вертикальном положении. Маркус скользнул взглядом по лезвию и его лицо расплылось в довольной усмешке. В его глазах нет ни капли страха, лишь змеистое удовлетворение, словно он добился чего-то важного. — Вот он, сын Мясника. Я уж боялся, что Морияма превратил тебя в комнатную собачку, — с искренним восхищением произнёс Маркус. Он смотрел на лезвие, как на произведение искусства, а не как на оружие, готовое его убить. — Ты всё ещё носишь их… — выдал он почти с нежностью, — игрушки отца. — И они до сих пор режут, — обрывает его Натаниэль, глядя прямо в глаза. В его голубых глазах — арктический холод, готовый заморозить всё вокруг. — Особенно тех, кто забывает свое место. Маркус отступил на шаг. Не из-за боязни, а скорее из тактических соображений. Он понимает, что сейчас не время для открытого столкновения. Но его глаза горят от предвкушения, когда он видит, как Натаниэль сбрасывает маску покорности и показывает свою истинную сущность. Любуется. Он всегда любуется, когда видит, как Младший вылезает из своей шелухи. — Интересно, а ты прослезился, когда узнал, что Кенго отправился к праотцам? — Маркус явно проверял границы его терпения. Нат закатил глаза. Как можно медленнее, чтобы показать всю степень своего презрения. С отвращением. С желанием вырвать ему язык. — Нет. Но выпил за здоровье того, кто его завалил. Так… из вежливости. Маркус качнул головой, изображая сочувствие. Лицемер. Каждый его жест был тщательно выверен. — Я слышал, ты теперь одомашненный. Ягнёнок в волчьей шкуре, по команде Ичиро лапу даёшь. Приятно быть на чьём-то поводке? — Нахуй пошёл, — огрызнулся Натаниэль, чувствуя, как в венах начинает вскипать кровь. — Ты решил проверить, насколько сильно я тебя ненавижу? С какого это я должен перед тобой отчитываться? Маркус усмехнулся, делая ещё шаг назад — словно растворяясь в воздухе. На прощание он бросил: — Не урони маску, Натаниэль, отец тебе это не простит. Без неё ты всего лишь мальчик с хорошей памятью и очень плохим вкусом на наставников. И исчез, оставив после себя лишь ощущение холода и тревоги. А Натаниэль остался стоять, с дрожащим лезвием в руке. И мир вокруг него словно перевернулся, обнажив свою гнилую изнанку. Он вдруг почувствовал себя беззащитным, маленьким, словно его оставили одного в тёмном лесу. Маркус всегда умел говорить так, будто давал пощёчину. Мягко, вкрадчиво, с ленцой — но в итоге на щеке всё равно оставался след. Несколько минут назад Натаниэль вытолкал Ичиро из-под пули. Инстинкт? Привычка? Или***
Корт. Место, где Натаниэль чувствовал себя свободным, где он жил, а не существовал. Здесь не было Мориямы с его затаённой яростью на всё и вся, умело скрытой за маской власти, не было теней из прошлого и не было злоебучего Маркуса. Только азарт, скрип подошвы о покрытие, стук тел о плексиглас и бешеный темп, в который можно было нырнуть с головой. После разминки тренер распределил состав: Рико — с Жаном, Жасмин, и парой фланговых, которым Нат давал три минуты, прежде чем они устанут. Себе Веснински забрал Джонсона, Вильямса и Энгла — ту самую триаду, которую мог разогнать одной фразой. Его любимчики, не считая Жана. Остальные подтянулись самостоятельно. — Грэйсон, не тупи — держи правую! — бросил он в самом начале, срезая Жасмин по диагонали. — Вильямс, левый фланг, ускорение! — добавил, даже не оборачиваясь. — У нас тут игра, а не экскурсия. Рико, тем временем, командовал коротко и чётко, его голос резал, как нож: — Жан, двойной заслон, потом — назад. — Жасмин, справа обход, не тяни резину. — Все — держим линию. Сдохните, но не отступайте. Слова Рико были приказами на поле боя. Натаниэль усмехнулся, перехватывая пас в зоне центра и делая финт, от которого один из противников едва не рухнул на паркет. — «Сдохните, но не отступайте»? Рико, ты это у отца стащил или сам выдумал? — бросил он в воздух, перекатывая мяч в клюшке. — Очень в твоём духе, прям чувствуется забота о команде. Ответа не последовало, только ледяной взгляд через щиток. Рико прорвался по правому краю — ловко, хищно, он ушёл от Уолша и уже готовился к удару. Нат просчитал его движение заранее, врезался в траекторию и сбил мяч вбок. — Поиграй в следующий раз с кем-нибудь попроще, Морияма, — бросил он с усмешкой, зная, что задевает за живое. — Твои трюки работают только на новичков и на Кевина. А его здесь, увы, нет. Жан тут же вернулся к Рико, страхуя спину капитана. Их связка работала почти без сбоев. Один — молчаливый, цепкий, будто тень. Второй — буря, что давила всех впереди. — Фокус. Держи план, не эмоции, — бросил Рико коротко, когда Жасмин чуть закипела. — Никакой импровизации. Мы играем, они — мечтают. В это же время Натаниэль раздавал указания, едва держась от ехидства: — Фил, меньше понтов, больше ног. Я знаю, у тебя красивый бег, но у меня лучше. — Джонсон, не бойся их — они злее выглядят, чем играют. — И Уолш… боги, не стой за моей спиной, тебе там не лечиться, а играть. Мяч снова оказался у него, и Натаниэль, будто на автопилоте, двинулся вперёд. Один поворот — и он уже в зоне атаки. Энгл вырвался на позицию. Пас. Гол. 8:7. Команда Натаниэля — впереди. На мгновение всё застыло. Только дыхание, только гул циркулирующей крови в ушах. И взгляд Рико — острый, как лезвие. Нат усмехнулся, встретившись с ним глазами через весь корт. — Ты краснеешь, Морияма. Это почти комплимент, — он весело хихикнул и стукнул клюшкой по покрытию. Ещё несколько минут продолжалась борьба — до последнего рывка, последнего удара, пока резкий звук трости о плексиглас не оборвал игру. Тэцудзи, как всегда, молчал — слова были ему не нужны, достаточно одного взгляда. Натаниэль, всё ещё чуть запыхавшийся, стукнулся клюшкой с Жаном. Они сегодня держали бэклайн — и держали крепко, хоть и в разных командах. — Ну что, партнёр, — бросил он Жану, склонив голову, — скажи Рико, что у нас ещё есть шансы. Хотя бы когда он перестанет метить всех, кто проигрывает. Тот не ответил, но уголок рта чуть дёрнулся. Этого было достаточно. Пот катился по вискам, мышцы болезненно ныли от нагрузок и столкновений, но какой-то кайф в этом был, и Натаниэль наконец позволил себе расслабиться. Пора в душ. Он уже повернулся, чтобы уйти с поля, как вдруг услышал взрыв — голос Рико, пропитанный яростью, словно бомба, готовая сдетонировать. — У тебя в голове хоть что-то есть?! — рявкнул капитан команды. — Я говорил — назад! Не лезь к мячу, когда тебя не просят! Натаниэль замер, как будто его ударили током. Спокойствие как рукой сняло. Взгляд стал острым, оценивающим. Рико опять сорвался. И это было неизбежно. — Это не «почти», это проёб, — продолжал он, уже шипя от злости и наступая на Жана, как на вражеского игрока. — Если бы ты думал головой, счёт был бы не 8:7. Ты тормознул мне атаку. И стоил мне победы. — Оставь его, — предупреждающе сказал Веснински, но Рико будто не слышал. В мгновение ока капитан сорвался с места и ударил Жана клюшкой под ребра. Точный, выверенный удар профессионала, от которого воздух со свистом вырвался из легких. Жан согнулся пополам, задыхаясь, но не издал ни звука. Лишь прижал руку к боку, пытаясь унять боль. — Рико, — голос Натаниэля опасно понизился на октаву, — хочешь отыграться — давай. Но бей по кому-то своего размера. Или Кевина тебе было мало? Хочешь повторить? Тишина накрыла корт, будто плёнка. Рико медленно обернулся. Нат стоял спокойно, но взгляд был пугающе холодным. — Не лезь, Веснински, — выдохнул Рико. — Это не твоё дело. — Когда ты лупишь клюшкой по своим… по моим — это уже моё дело, — отозвался Натаниэль. — Жан был там, где ты сказал. Ты просрал мяч, не он. Прими поражение как мужчина. — Не ты командуешь тут, — рявкнул Морияма и сделал шаг в его сторону. — Зато я единственный, кто уже не раз втащил тебе за твой характер, — усмехнулся он, снимая шлем. — Или хочешь добавить синяк к коллекции? — Рыжеволосый услышал, как на него шикнул Жан, мол, всё в порядке и вообще не стоит лишний раз так говорить с Рико, но Ната было уже не остановить. Рико остановился. Плечи напряжены, кулаки сжаты. Натаниэль выдержал его взгляд спокойно, как делал сотни раз раньше. Это был не первый их спор, и не последний уж точно. — Ты всегда был самодовольной сволочью, — процедил Рико. — А ты — нет? Мы с тобой друзья, Морияма, хоть ты и не хочешь этого признавать, — пожал плечами Нат. — А друзья — это те, кто могут сказать тебе, когда ты творишь хуйню. Жаль, что приходится это делать так часто. — Он шагнул ближе, понизив голос: — Это был тренировочный матч. И если ты будешь ломать Жана за каждый срыв так же, как и Дэя — у тебя останусь только я. И поверь, я терпеть твоё ублюдское отношение, в отличие от Моро, не собираюсь. Рико сжал челюсть. Несколько секунд он молчал, словно выбирал, то ли ударить, то ли уйти. Натаниэль, честно говоря, больше рассчитывал на первое, но в итоге тот резко развернулся и бросил: — Клянусь, когда-нибудь я тебя прикончу. Натаниэль добродушно проигнорировал это высказывание и подошёл к Жану, всё ещё с трудом дышащему, и протянул руку. — Пошли, Парижанчик. У меня есть таблетка от мудаков в виде сарказма и душа холодной водой. — Жан молча кивнул. А Натаниэль всё ещё чувствовал на себе жгучий взгляд Рико, будто тот сдерживал не желание его избить, а что-то гораздо хуже. И всё же, когда Нат уходил с корта, он бросил через плечо: — И да, Рико. Если захочешь потом поговорить как человек — не как яростный диктатор — я буду в комнате. Постарайся подавить своё невъебическое эго и не убить никого по дороге. Это не прибавляет тебе очков. В ответ — молчание. Но Нат знал: они ещё пересекутся. Так было всегда. Потому что в конечном счёте, какими бы разными они ни были — он и Рико всё равно играли за одну команду. Просто иногда забывали об этом. Он действительно были друзьями, но… очень своеобразными и трудными для понимания. Всё же, несмотря на их частые перепалки, их связь не исчезала — и Натаниэль знал, что если что, Рико всегда останется рядом. В какой-то момент, он не сомневался, они опять найдут общий язык. Однако игнорировать насилие над Жаном Нат не мог. Раздевалка встретила их тяжёлым запахом пота и глухим эхом чужого гнева, всё ещё доносившимся с поля. Натаниэль толкнул дверь плечом и оглянулся — Жан плёлся за ним, будто на автомате. Щёка раскраснелась от удара, а дыхание сбивалось — полученный под дых удар клюшкой явно дал о себе знать. — Enlève ta protection jusqu'à ce que tu arrêtes de respirer, — отозвался Натаниэль на французском, не глядя, расстёгивая защёлки на собственном нагруднике. — Et ne t'excuse pas. Il est fou, pas toi. Жан молчал, только присел на скамью, морщась. Тело сотрясала мелкая дрожь, но слёзы он упрямо не пускал. — Il m'a dit que j'étais gêné… — хрипло выдавил он. — Il a dit la même chose à Kevin, — заметил Нат, голос стал тише, но жёстче. — Et puis il lui a cassé le bras juste pour prouver qui était le patron. Tu sais ce qui s'est passé après? — Жан посмотрел на него, затаив дыхание. Он знал. Да, прекрасно знал. И все это знали. — Kevin s'est enfui. Bras cassé, crises de colère, ligature, et il a disparu la nuit comme un prisonnier en fuite. Je n'ai même pas laissé un mot. — Naturellement, — Жан сглотнул, — il était le meilleur. Il vit et respire exy. — Exactement. Et Rico était enragé, et enragé jusqu'à présent. Il ne supporte pas quand quelqu'un approche de son niveau. Sa force est le contrôle, la peur et la violence. Et il brise ceux qui refusent d'obéir. В это время в раздевалку начали заходить другие Вороны. Юноша ловил на себе взгляды — быстрые, колючие, не столько любопытные, сколько презрительные. Один из бэклайнеров пробормотал: — Веснински снова лезет, куда не просят. Защищает, как будто мы сами не разберёмся. — Конечно, — отозвался Натаниэль, резко, не поднимая головы, — потому что вы прекрасно разобрались. Особенно когда Рико с клюшкой чуть не вскрыл Жану грудную клетку. — Ты просто выёживаешься, — буркнул кто-то. — Тебе можно. Ты же… Ты же Веснински. Дружбан, блядь, самого Рико. Нат поднял взгляд. Спокойный. Пронзительный. — Ага. Можно. А вам нельзя. Потому что вы, бедные птицы, сидите у него под каблуком и молча сглатываете, когда вас в рот ебут. Ловко, правда? Я могу сказать «остынь», а вы — только смотреть, как он кого-то добивает. — Он наш капитан. — Он садист. Талантливый, великий, эффектный — но всё равно садист. И вы это знаете. Воздух вмиг потяжелел. Несколько игроков отвели глаза. Кто-то сжал челюсть. Но ни один не встал. Нат вздохнул, обернулся к Жану: — Пошли. Ты сегодня не просто выстоял — ты сыграл, как будто тебе нечего терять. А для Ворона это, поверь, комплимент. Жан криво усмехнулся — побеждённый, но не сломленный — и, кивнув, встал. А за спиной оставались взгляды: завистливые, злые, подогретые страхом. Им было нельзя — а ему, Веснински, можно. Потому что он говорил с Рико, как с равным. Потому что не боялся. Потому что был другом, насколько это слово применимо к людям вроде них.***
В комнате было тихо. Даже слишком. Натаниэль стягивал с себя форму, боковым зрением замечая, как Жан, сидящий на кровати, потирает запястья и внимательно смотрит в пол. Ноги напряжены, спина сутулая — знакомая поза. Защитная. Застывшая. Нат уже собирался что-то сказать — предложить поесть, просто поболтать, смешно обозвать, сменить тему, хоть как-то отвлечь — как скрип двери выбил воздух из его лёгких. Без стука. Без предупреждения. Только тяжёлый шаг, только тень на пороге. Рико Морияма вошёл, как будто был здесь хозяином, не спрашивая разрешения. Он просто был. Король. Жан напрягся. Не поднял взгляд, не шелохнулся, только пальцы медленно вцепились в покрывало, и дыхание стало чуть тише, чуть сдавленней. И Натаниэль видел всё. Считывал каждую мелочь, каждое вздрагивание. — Выглядишь так, будто увидел призрака, — насмешливо бросил Рико, переводя взгляд с Натаниэля на Моро. — Хотя, по сути, я и есть твой призрак, да? Жан молчал. Не дрожал — нет. Он был слишком приучен к тому, чтобы не показывать слабость. Но то, как он съёжился, говорило красноречивее любых слов. Он не мог не бояться. Не рядом с ним. Нат, продолжая стоять между ними, чуть понизил тон: — Ты же не извиняться пришёл, верно? Рико пожал плечами. Бросил взгляд на Жана, как будто разглядывал испорченную игрушку. — Хотел поговорить. Понять, что у тебя в голове. Почему ты снова решил играть в спасителя. Жан — мой, это же ты знаешь. Он всегда был. Молчание. Густое, липкое. Жан ни разу не поднял глаза. Только пальцы медленно бледнели от давления. Натаниэль приблизился на шаг. Не к Рико — к Жану. И сказал ровно: — Он не вещь, Рико. Он человек. И если ты ещё раз вот так посмотришь на него — неважно, кто ты и откуда. Я тебе нос сломаю. — Ты сам на него посмотри, — Рико дернул подбородком в сторону Жана. — Он до сих пор сидит тихо, как пёс, ждущий команды. Он знает, где его место. — Ты перегнул. И если ты не уходишь, я буду с тобой разговаривать по-другому. — Нат сделал шаг к Рико, не отводя от него взгляда. Он знал, кто тот, кто стоял перед ним. Знал, что Рико был тем, кто ломал Жана с самого детства, заставляя его чувствовать себя игрушкой. Словно собственность. Но почему-то Натаниэль ещё не убил его. Хрен его знает. Он не мог понять, почему не сделал этого, и почему не сделает, даже если Рико начнёт снова лупить Жана. — Он молчит, потому что знает, что ты опасен. Потому что его учили молчать, когда больно. Но вот что ты упустил: рядом со мной он может молчать, потому что хочет. А не потому что боится, что его снова пустят по кругу за «ошибку». Понимаешь разницу, друг? Рико шагнул вперёд, и Нат схватил его за запястье, остановив движение. Он взглянул в глаза капитана Воронов — тот, казалось, мог бы в тот момент выжечь его взглядом. Морияма усмехнулся, но уголки губ дёрнулись слишком резко. Словно он всё-таки почувствовал, что зашёл слишком далеко. — Ты слишком вжился в роль святого. Это не твоё. — А вот ты так и не вырос из роли садиста, — резко ответил Нат. — Может, в этом проблема? — ни один из Воронов не имел права говорить с Рико так. И все они это знали. Но Натаниэль говорил. Говорил без страха. И именно за это остальные его ненавидели. Потому что он мог себе это позволить. А они — нет. Рико помолчал ещё пару секунд, потом скользнул взглядом по Жану, который, казалось, не дышал всё это время, а под тяжёлым взглядом своего хозяина съёжился, казавшись совсем беспомощным и маленьким. — Много слов, Веснински. Ты слишком изменился, — бросил он напоследок, и, вырвав руку из железной хватки Натаниэля, ушёл восвояси. Так же молча, как и пришёл. Нат повернулся к приятелю, вздохнул и, наконец, прокомментировал: — Вот и всё. Не переживай. Он ушёл. Жан молча посмотрел на него, легко покачав головой. — Ты бы его убил? — вдруг спросил он, стараясь скрыть эмоции в голосе. — Не знаю. Слишком он живучий для этого. Снова молчание. Слишком много слов, слишком много боли, чтобы на это можно было просто так ответить. Натаниэль медленно выдохнул, опуская плечи, подошёл к Жану и опустился рядом. — Всё нормально, — сказал он мягко. — Ты в безопасности. Пока я рядом уж точно. Жан, не отрывая взгляда от своих рук, еле слышно выдавил: — Это ведь не навсегда. Он всё равно найдёт способ, как снова… Нат замолчал. Сжал его плечо. И, может, впервые за долгое время не стал ничего обещать. Только сидел рядом. Просто был. Потому что Жану нужно было это больше, чем любые слова.
