«Ты не узнаешь, когда пересёк черту. Просто однажды кто-то посмотрит — и не поверит, что ты ещё можешь вернуться.»
© Р.?.
***
Жан устроился на своей койке, поджав одну ногу под себя и держа в руках потрёпанную книгу с загнутыми уголками. Он уже третий раз перечитывал один и тот же абзац, потому что взгляд то идело возвращался к Натаниэлю. Тот стоял у своего шкафчика, почти бесшумно натягивая на себя серую толстовку, поношенную и растянутую, и базовые джинсы. В полумраке комнаты он казался бледнее обычного.
— Это не форма, — тихо заметил Жан, всё же оторвавшись от страницы. В голосе не осуждение, а скорее…тревога.
Натаниэль не сразу ответил. Проверял, всё ли на месте — флешка, ноут, документы, несколько отмычек и тому подобное. Что-то ему подсказывало, что сегодня жертв будет больше, чем одна.
— Работа. Ты и сам понимаешь, — бросил Нат через плечо. — Постарайся не вляпаться в неприятности, пока меня не будет, — добавил он уже мягче, с полуулыбкой.
— Без тебя их будет как минимум вполовину меньше, — буркнул Жан и отложил книгу. Он сел ровнее, опустил ноги на пол. — Нат.
Тот обернулся. Жан смотрел прямо, почти насупленно, но в голосе было что-то другое, теплее.
— Вернись. Целым. Желательно не полудохлым, не обгоревшим и не с дырой в груди. Я не хочу потом соскребать тебя с пола.
Натаниэль посмотрел на него чуть дольше, чем следовало. Лёгкий кивок. Улыбка исчезла.
— Я буду в порядке, Парижанчик, обещаю, — негромко и не очень искренне ответил он, шагнув к двери. Задержался на секунду, будто хотел сказать ещё что-то, но не стал. Только снова кивнул — себе, Жану, этим стенам — и вышел, оставив за собой лишь шлейф любимого парфюма и едва слышимый звук шагов по кафелю.
Жан поднялся и подошёл к двери. Не открыл, просто прислонился лбом к прохладной поверхности.
— Revenir, — почти шёпотом попросил он.
Но Натаниэль этого уже не услышал.
Мотоцикл стоял, будто ждал его — одинокий, чёрный, с отполированными до блеска поверхностями и тугим запахом масла. Натаниэль провёл пальцами по рулю, обошёл сзади, проверил крепления и, не теряя времени, уселся, привычно обхватив бак коленями. Щёлк — визор опускается, и остальной мир отсеивается, сворачивается в узкий тоннель дороги и собственного дыхания.
Мотор оживает рывком, рёв вырывается из глушителя, раскалывая тишину — и в ту же секунду всё становится легче. Тело откликается, будто встроено в конструкцию. Мышцы запоминают движения быстрее, чем сознание. Стоит нажать — и он летит.
Скорость нарастает постепенно. Сначала привычные восемьдесят, потом сто, а дальше — скольжение по краю. Трасса под ним не пугает, а будто слушается, сгибается, дышит в такт. На дороге, на полной скорости, всё вокруг превращалось в пёструю линию. И если другим от этого становилось страшно — Натаниэль чувствовал себя живым. Свободным. Всемогущим. Это был единственный момент, когда не нужно было притворяться. Только он, байк и дорога.
Поток встречного ветра, ощущение, будто всё вокруг размывается, остаётся только одна точка впереди. В такие моменты мысли утихают. Он не вспоминает отца, не думает об Ичиро, о собственном предназначении, даже о предстоящем визите в клуб. Всё отодвигается. Есть только здесь и сейчас, и шепчущий в уши рёв мотора.
Пару раз он сворачивает — на заправку, на перекур. Встать, размять плечи, затянуться сигаретой. Внутри уже потихоньку накапливается ровное, уверенное спокойствие. Механическое. Настоящее. Он снова в пути через пару минут. Снова в седле, снова едет — без раскачки, без сомнений, мчась по просёлочным дорогам, петляя между деревьями и обходя крупные трассы, чтобы не попасть в поле зрения камер и патрулей.
К пятому часу дороги над горизонтом стелется ранний утренний свет, и наконец впереди в предрассветной дымке вырастает город. Колумбия. Он сбавляет ход, тормозит мягко. Под колёсами хрустит гравий мотельной стоянки. Натаниэль глушит двигатель, скидывает шлем — волосы прилипли ко лбу, лицо горячее, как от долгого сна.
Он добрался.
Мышцы немного затекли от постоянного нахождения в одной и той же позе, но эта ломота, не сравнимая ни с чем, была до боли приятной.
Натаниэль достал из кармана телефон — дешёвую модель с кнопками, без привязки к имени и лицу, и набрал короткое сообщение:
«Добрался. Не высовываюсь. Выйду на связь позже.»
Сообщение ушло по зашифрованному каналу, и он сразу же выключил устройство, спрятав его обратно.
Мотель был безликий и дешёвый — как и положено месту, где не задают лишних вопросов. У стойки регистрации он оплатил номер наличными, не называя имени. С ключом в руке прошёл по тусклому коридору, поднялся на второй этаж. Комната пахла пылью и старыми кондиционерами, но сейчас это было неважно.
Он закрыл за собой дверь, едва ли сбросил рюкзак с папками и планами здания и, не раздеваясь, рухнул на жёсткий матрас. Тело отзывалось ноющей усталостью, но внутри было тихо, спокойно. Он закрыл глаза и позволил себе раствориться в дрёме хотя бы на пару часов — впереди ещё ночь, и она потребует сил.
Он не сразу понял, что спит.
Сначала было ощущение — липкое, холодное, будто под кожей что-то зашевелилось. Давящее чувство, чьи-то пальцы сжали его лёгкие. Тьма под веками казалась слишком густой, слишком вязкой. Не снаружи — внутри. Она сочилась из грудной клетки, поднималась к горлу, душила.
Он шёл — не по земле, не по воздуху, просто — вперёд, и каждый шаг отдавался тяжестью в суставах. Что-то шевелилось под ногами. Скользкое. Затаённое. Без формы, но с голодом. Оно звало его без звука, манило без слов. Хотел сделать шаг назад — не смог. Ноги приросли. Тело стало вязким, как сам кошмар.
Где-то на грани осознания — резкий всполох боли в груди. Будто сердце на мгновение перестало биться.
И тогда он проснулся.
Глубокий, судорожный вдох. На лбу проступила испарина, в горле ком. Всё ещё в полутьме он не сразу понял, где находится — лишь постепенно до него дошли знакомые очертания дешёвого мотельного номера. Шторы задёрнуты, кондиционер гудит, но в комнате всё равно душно. Натаниэль сел на кровати и провёл ладонью по лицу. Сон рассыпался, но это ощущение — тянущее, липкое изнутри — ещё не ушло. Никакой желаемой бодрости, даже мимолётной, лишь неприятное ощущение того, что по тебе проехался КамАЗ.
Экран телефона засветился ровным светом — половина третьего дня. Сообщение от Ичиро всё так же висело в верхней строке.
«Отпишись, когда встанешь. И не теряйся.»
Оказывается, он ответил сразу. Знал, что Нат отрубится, как только найдёт хоть какую-то горизонтальную поверхность или шестое чувство?
Натаниэль потянулся, убрал волосы со лба, отложил телефон. Пальцы были чуть онемевшими — остаточное ощущение сна, будто его сдавливали чем-то очень крепким всё это время и только сейчас отпустили.
Он поднялся, направился в душ. Сначала включил холодную воду — струя ударила по плечам, пробрала до самых костей. Он встал под неё, едва не задохнувшись, и затаил дыхание, позволяя ей литься на затылок, спину, грудь. Пускай смывает. Всё — сон, усталость, липкую неясность, что оставила пульсирующий след под рёбрами. Потом — горячая. Потом снова холодная. Контраст. Говорят, полезно. Может, и правда — его кожа оживала, дыхание становилось ровнее. Мозг включался, начинал работать, как старая, но хорошо смазанная машина.
Когда выключил воду, провёл ладонью по лицу, смахивая воду с остатками сна, и взглянул в зеркало. Пар ещё клубился, отражение расплывалось — но Нат видел.
И не узнавал.
Отражение смотрело в ответ. Не он. Лицо, чужое, знакомое до тошноты. Высокие точёные скулы, острый подбородок, напряжённая линия губ. Черты, в которых прятался Натан. Его отец.
Натаниэль ощутил, как желудок скрутило в тугой узел. Гадливость. Отвращение. Но он не отвёл взгляд — выдержал, как выносил не раз.
— Нет, — выдохнул он, цепляясь взглядом за римскую «
3» на левой скуле. Вот оно. Отличие. — Не ты. Не я.
Парень провёл ладонью по щеке, словно стирая призрак прошлого, протянул руку, представляя, как раздавит отражение пальцами, но лишь провёл по идеально гладкой поверхности, оставив расплывчатый след.
Взгляд упал ниже и снова остановился. В зеркале — изрезанная карта выживания. Едва ли находилось живое место. Под рёбрами — пара застарелых рваных шрамов от пуль, чуть выше — тонкие, едва различимые полосы, оставленные лезвиями. Ближе к бокам — изломанные, неровные следы: то, что зашивали наспех, возможно в полевых условиях. Внизу живота — замерший рубец от серьёзного ранения, шрам от шила или чего-то похожего. На груди — след ожога, растёкшийся в неправильное пятно. На плече — тёмная запекшаяся в кожу память об утюге. Ещё ниже — глубокая полоса, извивающаяся как змея, оставленная тесаком, старая, но всё ещё крепкая, точно часть его самого, неотделимая и вечная, въевшаяся в плоть до самой души.
Он прошёлся ладонью по животу — кожа там была натянутая, грубая, в некоторых местах почти потеряла чувствительность. Пальцы скользили по шрамам, будто по древнему алфавиту, который знал только он. В каждом — фраза, которую не выскажешь. Каждый — как строка в молчаливой исповеди.
Он выпрямился. Глянул в зеркало снова.
Это не Натан. Не его глаза. Не его рот.
Он — не орудие, созданное Мясником. Он — тот, кто выжил. Выжил, и будет жить столько, сколько сам того захочет.
— Я — Натаниэль, — сказал он вслух. Голос прозвучал глухо, со скрипом, но уверенно.
Шаг назад. Полотенце через плечо. Веснински не торопясь вытерся, натянул старые джинсы и толстовку, ту самую, в которой уснул. Одежда пахла дорогими духами. Парень понимал, что сейчас ему всё равно придётся ехать за новыми вещами — этот комплект уже слишком многое на своём веку повидал, да и в клуб негоже так заявляться.
Он бросил взгляд на телефон, всё ещё лежащий на кровати. Пора было отвечать.
Но сначала — кофе.
И, может, сигарета.
Он вышел из мотеля, щурясь от солнца, которое уже перевалило за зенит. Было что-то ленивое и приятное в этом тепле, в медленном воздухе южного города, но Натаниэль двигался с прежней целеустремлённостью — пусть и чуть приглушённой. Остатки сонливости ещё держались на плечах, но шаг был уверенный. Байк стоял, как и оставил: чёрный, глянцевый, чуть пыльный. Нат проверил приборы, сел и запустил двигатель. Густое рычание мотора отозвалось в груди вибрацией. Секунда — и он выехал со стоянки, направляясь ближе к центру.
Кафе выбрал по интуиции: на тихой улице, с тенью от деревьев, стеклянным фасадом и несколькими столиками у окна. Без суеты, без толпы. Атмосфера почти европейская: легкая музыка, запах жареного имбиря и обжаренных кофейных зёрен, ненавязчивое движение официантов. Здесь пахло спокойствием.
Он занял столик, выбирая место так, чтобы видеть и вход, и улицу. Меню изучать долго не стал — выбор был интуитивным, телесным, с расчётом на то, что голодным до вечера не останется — весь день только на адреналине, да на нервной тяге он не протянет. Даже у него нервы не резиновые. Взгляд упал на какой-то там суп и фруктовый салат.
Ну и кофе, естественно. Натаниэль сделал глоток, чувствуя, как тот тянет по венам, не столько бодря, сколько стабилизируя. Кисловато-горький вкус — почти дымный, чуть цедровый, со следом мягкой горечи на языке. Парень пил его без сахара, с наслаждением, будто вспоминая, что значит быть живым.
Он сидел, медленно потягивая напиток. Телефон лег на стол рядом, экран засветился: четверть четвёртого, 8 октября. Натаниэль вздохнул. Всего пять дней до матча с Лисами. Тренировок, считай, не было. Всё время уходило на беготню, наблюдение, погоню, кровь. Он едва ли мог толком размяться, не говоря уже о нормальных бросках. Экси не было для него просто спортом — в нем было всё то, чего не давала настоящая работа. Ритм, команда, цель, которую можно забить, а не убить. Да, Лисы — слабые соперники, но там был он. Кевин. И своим переводом в юго-восточный округ Вороны, а в частности Рико, хотели показать, чего стоит побег чуть ли не в самую хреновую команду. Но для Натаниэля эта была лишь излишняя показуха — ну обыграют они команду, которая объективно не их уровня, и что с того? Не так уж и интересно.
Он взял телефон в руки, открывая диалог с Ичиро, и быстро набрал:
«Жив. Работаю. Если есть доп.инфа — шли. Мне нужно закрыть хвост до выезда».
Отправил. Потом снова взялся за вилку, чтобы доесть — и поймать остатки тишины, пока она ещё рядом. Скоро — ТЦ, одежда для клуба, потом ночь. А потом он снова будет бегать по улицам с оружием где только можно и нельзя. Но сейчас… сейчас — его любимые фруктики, кофе и успокаивающая фоновая музыка.
Солнце уже клонилось к закату, и город начинал переливаться тёплым золотом, растекаясь отблесками по капотам машин и витринам. Натаниэль вышел на улицу, поправив ворот толстовки — вечер был тёплым, но всё равно тянуло прохладой. Он прошёлся к мотоциклу, привычным движением провёл рукой по зеркалу, как будто проверяя в нём не отражение, а саму реальность, и сел в седло. Пора.
Нат стартанул с парковки, петляя сквозь оживлённые улицы, пока не добрался до одного из дорогих торговых центров. Он знал, куда ехать: никаких масс-маркетов, только бутики а-ля «дорого-богато», с безукоризненными строчками и тканями, которые не теряют форму даже после погони по крышам или драки в переулке. Он одевался не для чужого взгляда — но если уж кто посмотрит, должен понять сразу: этот парень знает себе цену. И эта цена нихрена не занижена.
Натаниэль неприлично долго ходил между бутиками. Одно зеркало, другое. Один свет — не тот оттенок кожи, другой — ткань слишком тонкая. Важно было всё: фасон, посадка, цвет. Наряд для клуба — это вызов. Нужно выглядеть неформально, даже расслабленно, но с достоинством. Слегка вызывающе, но не вульгарно. Привлекательно, но с тем самым «не трогай» между строк.
И ещё — одежда должна скрывать нож в подмышечной кобуре или хотя бы ножны на икрах. Нат пробовал свитер с напуском, китель с декоративными пуговицами, полупальто с чёрными лацканами. Он прикидывал, что лучше пойдёт к чёрным перчаткам и армейским ботинкам, и что при этом не будет выглядеть как косплей на киллера.
Он вглядывался в себя в зеркалах, поворачивался на свету, отмерял взглядом каждый шов. Он ненавидел дешёвое. Презирал серость. И обожал, когда даже ткань на плечах кричит: «я жив, и я опасен».
По итогу Натаниэль остановился на наряде, который на грани между стилем и практичностью: насыщенно-бордовая рубашка с закатанными рукавами и гладкие чёрные брюки с защипами — строго, эффектно, но не чересчур. Поверх он добавил кожаный ремень-портупею, которая подчёркивала талию и делала его чуть менее формальным. К комплекту прилагались тонкие перчатки из чёрной кожи, а на шею — чокер с пряжкой и замочком.
Он приподнял бровь, разглядывая себя в зеркале примерочной, и усмехнулся уголком губ.
— Кажется, я говорил, что поводки мне не идут… — Веснински поправил ворот рубашки, взглянув на кожаный ремешок, красующийся на его шее. — Что ж. Сегодня — исключение.
Приятно видеть, что ты стал послушным. Я слышал, ты теперь одомашненный. По команде Ичиро лапу даёшь. Приятно быть в чьём-то поводке?
Голос Маркуса всплыл в голове — липкий, насмешливый, чересчур близкий, как будто говорил прямо в ухо. Натаниэль сжал челюсть, проводя пальцами по металлическому кольцу на чокере, и медленно выдохнул через нос.
«Блядство… А ведь Морияме бы и правда понравилось… Тьфу ты.»
Из обуви выбрал тяжёлые берцы на высокой платформе — подходили к образу и отлично скрывали нож в голенище. Получилось в меру вызывающе, в меру грозно, и — главное — удобно, если вдруг ночь в клубе пойдёт не по плану.
Бордовая рубашка, чёрные брюки, перчатки, ботинки… он выглядел, как будто собирался не в клуб, а на званый ужин у Воронов. Цветовая гамма почти идеально совпадала с их формой, что вызвало у Натаниэля ещё одну короткую, сухую усмешку.
— Официальное возвращение в Эвермор, — хмыкнул он, — в кожаных перчатках и ошейнике.
Натаниэль вернулся в мотель ближе к семи вечера. Пакеты с покупками — аккуратно сложенные вещи, тяжелые ботинки, перчатки, чёрный чокер — поставил рядом с кроватью.
На ноутбуке открылась схема клуба «Райские Сумерки» — неофициальная, собранная по крупицам. Планировку он изучал тщательно, словно решал уравнение: служебные входы, чёрные коридоры, вентиляция, камеры. Всё, что можно использовать — против и за. На схеме он сделал пометки — маркером по экрану, мысленно, а потом перенёс их в блокнот: пути отхода, потенциальные тупики, места, где вероятны засады.
Закончив с клубом, он открыл досье Харрисона.
Информация была разбросана — как официальные данные, так и то, что собрал сам. Натаниэль перечитал всё ещё раз. И ещё. Отложил и открыл сначала.
Имя, возраст, передвижения.
Фирмы-прикрытия.
Счета.
Контакты.
Бизнес — наркотики, оружие.
Подтверждено.
А по
неподтверждённым данным — торговля людьми. Или их «остатками».
Нат сжал челюсть. Харрисон, как и многие из его круга, с одними людьми вел бизнес, а других «спасал». Уродливая мораль, в которой гниль пахла деньгами.
Он пролистал фотографии. Несколько — с переговоров, парочка — из тени. Одна, с расплывчатым лицом, где Харрисон держит за плечо кого-то — юношу? подростка?
Нат медленно отложил ноутбук.
Нужно было быть готовым. Не просто к бою — к тому, что внутри снова станет тяжело дышать. Но это будет потом.
Сейчас — план. Потом — охота.
Он встал, налил себе воды из пластиковой бутылки, отпил — и вернулся к ноутбуку, даже не выключая его. Экран чуть потускнел, но всё ещё был освещён схемой клуба. Он вернул взгляд к плану.
Один основной вход. Три запасных. Первый — прямо на кухне. Второй — служебный, соединён с парковкой, потенциально опасен. Третий — где-то в коридорах, скорее пожарный, заперт и, возможно, под сигнализацией.
Натаниэль сдвинул брови. Где-то он уже сталкивался с подобной планировкой — будто нарочно создавали ловушку для неосторожного. Если будет заварушка, отступать лучше через кухню. Или через крышу, если доберётся до лестницы за баром.
Он вновь кликнул по следующей вкладке.
Харрисон.
Он вёл себя осторожно, как будто знал, что за ним охотятся. Если верить схеме помещений, а так же нескольким доверенным лицам, в здании клуба могла быть складская зона, которую никто не трогал, даже персонал. Роланд в разговорах её упоминал вскользь —
«туда только с разрешения»,
«не твой уровень». Нат запомнил эти формулировки. Там определённо что-то было. Возможно, нечто большее, чем просто хранилище.
Он открыл ещё одну папку. Скрины переписок, фрагменты записей, собранные через подставные каналы. Там мелькали имена. Некоторые перекликались с теми, что когда-то упоминал Ичиро.
У Харрисона была жена. Сейчас — бывшая. Скрылась с ребёнком ещё до того, как он окончательно «перешёл черту». Но в архивах сохранились фото — на них он казался почти обычным. Почти — ключевое слово.
Интересно, он сам понимает, чем стал? Или всё ещё считает себя «поставщиком» и «бизнесменом», а не человеком, у которого в подвале могут лежать чьи-то чужие кости?
Нат снова налил воды, но не стал пить.
Он откинулся на изголовье кровати, выдохнул и глянул на пакеты, в одном из которых лежали чокер с портупеей.
Да, Ичиро бы точно понравилось.
Он бы наверняка провёл пальцем по металлу и с чуть насмешливым выражением сказал что-нибудь вроде:
«Почти как моя собственность».
Натаниэль тихо хмыкнул.
Может, в чём-то он бы даже не соврал.
Он взял в руки блокнот и, развернув свежую страницу, начал планировать куда подробней, чем в прошлые разы.
Как войти.
Как вытащить информацию.
Как убить Харрисона — если придётся.
И что делать, если первым его найдёт кто-то другой. Кто, например, уже однажды отнял у него цель.
Он медленно выдохнул. Осталось всего пару дней до матча… И всё должно пройти правильно, даже идеально.
Ночной воздух снаружи был пропитан выхлопами, дымом и отблесками неоновых вывесок, но внутри «Райских Сумерек» всё казалось гуще — как будто входил не в здание, а в другой слой реальности. Тяжёлый запах табака, сладких духов, еды и алкоголя бил в нос. Густой полумрак разрезали прожекторы, играя по танцполу и телам — чужим, блестящим от пота и грима. Музыка будто стучала напрямую в грудную клетку. Место было не столько клубом, сколько оазисом для тех, кто хотел забыть, кем был днём.
Натаниэль не стал замедлять шаг, проходя мимо вышибал у входа. Те кивнули, не говоря ни слова. Один слегка отступил, чтобы дать пройти — молча, как будто это не человек, а хищник вернулся в знакомую территорию. Никто не спрашивал документов. Никто не спрашивал, с кем он.
Здесь его знали.
Мимо проплыл официант с подносом, за которым тянулся дымок от кальяна. За баром — огни, стекло, флейты с шампанским. Нат не искал коктейль, он искал лицо.
Он медленно прошёл мимо основной зоны, взгляд скользнул по танцующей толпе, мимо полутеней в вип-ложах. В боковом зале, у столика возле стойки, он заметил Роланда. Тот смеялся — тихо, чуть прищурившись, — и провожал взглядом какого-то светловолосого мужчину, уходящего в сторону одного из столиков с подносом в руках. Блондин был в чёрной куртке — простой, без логотипов и ярких вставок, но сидевшей слишком хорошо, чтобы быть дешёвой. Ростом он был невысок — не больше Натаниэля, может, даже чуть ниже, но в походке была какая-то угроза, собранность, будто человек носит под кожей стальной трос, натянутый до предела.
Натаниэль на секунду задержал взгляд. Что-то в осанке показалось знакомым — или просто тревожным. Но фигура уже растворялась в толпе, и всё, что осталось — затухающие шаги и рассеянный взгляд Роланда, лениво обводивший клуб, прежде чем остановиться на нём
Таких здесь полно.
Он направился к бару, шаг уверенный, лёгкий, но в теле — напряжение. Он знал, зачем пришёл. А Роланд… Роланд просто не тупой, понимает.
Натаниэль скользнул сквозь полумрак клуба, как тень — бесшумно, но оставляя за собой лёгкое напряжение в воздухе. Он опустился на высокий стул у барной стойки и поднял взгляд на Роланда.
— Ну что, как день, как жизнь, как работа? — произнёс он с обворожительной полуулыбкой, будто они давно не виделись и случайно пересеклись в каком-нибудь милом кафе, а не в притоне, где бармен торгует веществами опаснее выпивки.
Роланд, стоявший у стойки с цитрусами, обернулся через плечо. Серые глаза прищурились, губы дрогнули в тени усмешки:
— Нат, ближе к делу. Всё нормально.
— А я что, не могу своего хорошего приятеля спросить о самочувствии? — Натаниэль сложил руки на стойке и чуть наклонился вперёд, с намёком на театральность. — Мы же с тобой, считай, старая семья.
— Не верю я, что ты из другого штата ехал сюда просто чтобы повидаться со мной, — отозвался Роланд, уже наполняя стакан чем-то янтарным. — Что надо?
— Ну, раз уж ты так не ценишь мою заботу… — Нат усмехнулся и посмотрел в сторону танцпола, где свет ломался о силуэты тел. — Мне нужен один человек. Ты ведь до сих пор держишь ухо востро?
Бармен поставил стакан перед ним, облокотился на стойку и кивнул, чуть понизив голос:
— Имя. И не тяни, ты меня знаешь.
— Харрисон, — произнёс Натаниэль, понизив голос до почти интимного шепота, но не теряя игривой интонации. — У тебя ведь был контакт с ним, да?
Роланд не сразу ответил. Он провёл ладонью по барной стойке, как будто проверял чистоту или просто тянул время. Потом медленно кивнул:
— Бывает тут. Раз в неделю, иногда реже. Обычно по воскресеньям. В ВИП-зону идёт. С охраной, конечно. Не свои ребята, не местные. Меняются в полночь, час — максимум, если задерживаются.
— Кто-то ещё там бывает?
— Только он. Иногда привозит ящики, без маркировки, без запаха.
— Вижу, ты всё ещё наблюдательный, — Натаниэль приподнял бровь, постукивая пальцами по стойке. — А если мне нужно узнать, где он будет в другой день?
Роланд помолчал и устало посмотрел на Ната:
— Я могу сказать, где он бывает. Но тебе придётся кое-что для меня сделать.
— Сколько? — машинально спросил Натаниэль.
— Не в деньгах дело, — качнул головой Роланд. — У нас тут… один клиент стал слишком рьяным. Девчонка из танцовщиц боится домой ехать, а охрана в упор не хочет вмешиваться — он «влиятельный». Ты сам понимаешь. Мне нужно, чтобы он… охладел. Немного.
Нат молча смотрел на него пару секунд, потом с лёгким вздохом взял салфетку и по непонятным причинам начал разрывать её на мелкие кусочки, словив за это осуждающий взгляд бармена.
— Имя?
— За столом у аквариума. Приходит почти каждый вечер. Если не сегодня — будет завтра. Высокий, с перстнем на среднем пальце, в костюме, будто из двадцатых. Думает, что всем тут должен нравиться.
— Разберусь, — сказал Натаниэль спокойно. — А теперь — Харрисон. Где он держит «основные активы»? Где живёт, где хранит всякий мусор, кого трахает, кого прячет?
— Живёт он не по прописке, — покачал головой Роланд. — Содержит какую-то бабу и ребёнка где-то в другом штате, но сам там почти не бывает. Основной бизнес крутится через склад в Чарлстоне. Поставки идут ночью. Иногда — люди. Это не подтверждено, но… слухи неприятные.
Натаниэль кивнул, не меняясь в лице, но пальцы принялись с большем рвением терзать салфетку, из-за чего Роланд на него шикнул.
— А? А, да, прости. Ещё?
— У него есть один дом, пустой с виду. Внутри как холодильник: стены, плёнка, крики не слышно. Думаешь, стоит туда наведаться?
Нат не ответил сразу. Он посмотрел на своё отражение в зеркальной панели за спиной Роланда, будто сверялся с кем-то другим.
— Посмотрим, — выдохнул Нат, наконец, оставив то, что когда-то было салфеткой в покое. — Буду должен. За информацию. А если ещё найдёшь мне его клиента — получишь благодарность.
— Только не в виде цветов. У меня аллергия на всякое романтичное дерьмо.
— Кстати, — Натаниэль провёл пальцем по ободку поставленного перед ним бокала, не глядя на Роланда, — слышал про одного из ваших. Одиночек. Зовут Мессером. Вроде бы не выше меня… может, блондин. Немногословный, если верить слухам. Не знаешь, кто это?
Роланд не ответил сразу. Его взгляд скользнул куда-то вглубь зала — рефлекторно, почти выдав себя. Натаниэль проследил за ним, лениво обернувшись.
У дальнего столика сидели четверо. Высокий брюнет со стеклянными глазами что-то тихо говорил, неясно, кому; рядом — смуглый, темноволосый парень, который размахивал руками и смеялся; чуть в стороне — двое близнецов: низкорослые, блондины, один с каменным выражением, другой заметно раздражённый. Один из них, с тенью злости на лице, только что встал и растворился в толпе.
Нат задержал взгляд, прищурился, но ничего не сказал. Вернулся к своему бокалу.
— Ты слишком близко, чтобы я тебе ответил, Веснински, — сухо бросил Роланд. — Мессер — не тот, о ком тебе стоит спрашивать. Тем более у меня.
— Я и не надеялся, — почти с улыбкой отозвался Натаниэль. — Просто вдруг бы разговорился.
Он медленно поставил так и не тронутый напиток обратно на стойку, будто подчёркивая: ему не нужно, чтобы говорили — он и сам увидит, что нужно.
Натаниэль повёл плечом, устраиваясь поудобнее, и бросил ещё один мимолётный взгляд в сторону той компании. Что-то в них настораживало. Черноволосый — точно Кевин. Значит, это Лисы. Близнецы… слишком похожи, чтобы не быть Миньярдами. Один из них — тот, что сидит тише воды, ниже травы и сверлит взглядом так, будто прикидывает, как бы проломить тебе череп, — должно быть, Эндрю. Если верить Рико, который, обиженный отказом, накопал информацию на обоих, именно он отказался вступить к Воронам, плюнув на все привилегии. Остался, значит, второй — Аарон. А смуглый с яркой мимикой — Хэммик, по идее… хотя Нат не был до конца уверен.
Вот он поднялся, метнул взгляд в толпу — и на долю секунды их глаза встретились. Натаниэль тут же отвернулся обратно к бармену, как будто не видел ничего интересного. Да, с ними ещё надо будет поболтать. Обязательно, просто жизненно необходимо. Зачем? Хуй его знает. Но для начала просьба Роланда — ежели есть время до полуночи, нужно тратить его с пользой.
Натаниэль уже собирался встать. Его взгляд упёрся в ту самую парочку у дальней стены, рядом с аквариумом — мужчина лет тридцати с масляной ухмылочкой нависал над девчонкой, ей на вид и двадцати не будет. Та сначала старалась вежливо улыбаться, потом съёжилась, и теперь явно жалела, что вообще начала работать в этой сфере. Нат не знал его лично, но типаж был до боли знаком: из тех, кто улыбается, пока не надавишь на глотку. Слишком самоуверенная мразь.
От такой сцены под ложечкой неприятно заныло. Он тихо выдохнул, едва заметно скривившись. Нет, он не пил — даже не прикоснулся к предложенному Роландом напитку, — и теперь только сильнее ощущал, как в этом клубе пахнет приторной мерзостью.
Он уже сдвинулся с места, намереваясь пойти разобраться — не столько из благородства и желания исполнить долг, сколько ради гигиены души, — но кто-то ловко оказался на его пути.
— Привет, — донеслось до него. Голос — мягкий, с приятной хрипотцой. Улыбка — с прищуром. Перед ним стоял тот самый парень, которого он пару минут назад мысленно окрестил «Хэммик, по идее». Смуглый, темноглазый, уверенный в себе до самодовольства. — Прямо сияешь, как будто ищешь кого-то. Или нашёл? — Ники склонил голову, как бы вглядываясь, и медленно облизал губы. — Не часто тут бываешь, да?
Натаниэль не ответил сразу. Уголок его рта дёрнулся — не улыбка, нет. Скорее тень усмешки.
— Ты всегда так легко клеишься к незнакомцам? — спросил он тихо, почти лениво.
— Только к тем, кто симпатичный, — без запинки ответил Ники, делая полшага к Нату. — И к тем, кто смотрит так, будто собирается кого-то убить. Мрачно, но сексуально. Ты кто такой?
— Никто, — хмыкнул Натаниэль, глядя ему прямо в глаза. — И я, кажется, немного занят.
— Да ну, — Ники не отступал. Его рука уже почти касалась плеча Ната. — Я отлично умею развлекать даже самых угрюмых молчунов. Не веришь — проверим?
Натаниэль периферийным зрением ещё раз метнул взгляд к аквариуму — мужчина продолжал нависать над девчонкой, но она, кажется, вывернулась и, спотыкаясь, направилась в сторону танцпола. Он чуть расслабился, но про себя отметил, что тот тип может заставить её вернуться.
— Слишком много болтаешь, — сказал он, чуть склонив голову, — для того, кто хочет произвести впечатление.
— А ты слишком красив, — спокойно парировал Ники. — Это как-то несправедливо.
Натаниэль впервые усмехнулся — холодно, но чуть теплее, чем до этого. Затем достал из кармана маленькую визитку и протянул её двумя пальцами.
— Позвони потом. Может быть. Если предложишь что-то действительно интересное — я подумаю, — сказал он. — Но сейчас — отойди, Хэммик. Я не флиртовать сюда пришёл.
Ники прищурился, глядя на визитку, будто она могла укусить. Но в итоге взял и усмехнулся:
— Значит, имя ты уже знаешь, — довольно сказал тот, наконец делая шаг назад. — Ты только что сделал мой вечер, «никто».
— Постарайся его не испортить, — тихо бросил Нат и шагнул мимо, даже не обернувшись.
Ники приподнял бровь, всё ещё удерживая лёгкую ухмылку. Визитка исчезла в кармане, и он чуть наклонился вперёд, чтобы бросить напоследок:
— Если вдруг захочешь познакомиться поближе… думаю, найдёшь меня, — он кивнул в сторону их столика, где всё ещё сидели Миньярд и Кевин.
Натаниэль не ответил. Только коротко глянул в ту сторону и кивнул — не обещание, не интерес, просто… пометка, что услышал. Он уже развернулся, двигаясь прочь от стойки, прочь от Ники и лёгкой елейности в его голосе, которая подсказывала, что тот всегда играет, даже если не знает, во что именно.
Взгляд скользнул по залу и остановился на мужчине, о котором просил Роланд. Девчонка, с которой тот говорил, уже скрылась в толпе, а вот он остался — небрежный, нахальный, с лицом, которое прямо просило кулака в переносицу.
Нат подошёл неторопливо, с полуулыбкой — той, что больше похожа на предупреждение.
— Что, уже скучаешь? Или подыскиваешь новую жертву? — спросил он, остановившись рядом.
Мужчина оглядел его с головы до ног и хмыкнул, а его губы расплылись в совершенно неуместной обольстительной улыбке.
— Ну привет. Ты — компенсация за ту киску? Или просто сам напрашиваешься?
— Разве кто-то здесь просит? — парень приподнял бровь. — Ты выглядишь как человек, который просто берёт.
— И ты выглядишь как тот, кто не отказывает, — усмехнулся тот, вставая из-за стола и подходя почти вплотную. — Сладкий, дерзкий. Моё любимое комбо. — Он протянул руку и позволил себе скользнуть пальцами по портупее на груди Натаниэля — лёгкое, обволакивающее движение, будто бы между делом и с намёком на интимность. Нат не дёрнулся. Только чуть опустил подбородок и посмотрел на него снизу вверх, без улыбки. Терпел. Молча. — А кожа у тебя, должно быть, мягкая, — продолжал тот, не читая сигналы. — В постели, наверное, тоже такой же — скользишь, как яд…
Когда рука мужчины потянулась к вороту его рубашки, Натаниэль перехватил её — резко, крепко, с неожиданной для своего роста силой. Сжал запястье чуть крепче, чем требовалось.
— Если хочешь сохранить кисть — убери её. Если хочешь жить — закрой рот.
Тот дёрнулся, но безуспешно.
— Больно…
— Рад, что ты это чувствуешь, — усмехнулся Нат, не отпуская. — А теперь — исчезни. Пока я не захотел превратить тебя в экспонат.
Мужчина дёрнулся снова — теперь вырвался, отошёл, бормоча что-то вроде «псих» и «сраный клуб». Натаниэль даже не посмотрел ему вслед.
— Скучно с вами, — бросил он уже в воздух, больше себе, чем кому-то. — Ни выдержки, ни фантазии.
До полуночи оставалось всего двадцать минут. Он отметил это мельком, посмотрев на экран телефона: цифры светились холодно и чётко, как отсчёт перед чем-то неприятным. В «Сумерках» всё постепенно текло к пику — клуб наполнялся звуком, телами, напряжением. Натаниэль откинулся на спинку стула и провёл пальцем по краю барной стойки. Он мог бы ещё немного посидеть в одиночестве. Мог бы просто дождаться, пока Роланд подаст знак, и сделать дело. Но его взгляд невольно снова нашёл знакомый силуэт за столиком у стены. Кевин сидел один, склонившись вперёд, и пил — не то чтобы расслабленно, скорее с остервенением. Остальных пока не было. Миньярды, и тот, и другой, куда-то делись, а Хэммик… ну, тот, вероятно, ещё шляется на танцполе. И это было, пожалуй, удобное время.
Натаниэль поднялся, легко расправляя плечи, и прошёл по залу, как будто это ему принадлежал каждый шаг, каждый взгляд, каждое пульсирующее в басах биение. Он знал, что привлекает внимание. В этом была его сила.
Он подошёл к столику и остановился напротив Кевина, наклонив голову чуть вбок. Улыбнулся — всё так же обворожительно, как раньше, а на его лице прямо-таки читалось извечное «Разрешите доебаться».
— Доброй ночи, Дэй. Надеюсь, ты всё ещё не мечтаешь свернуть мне шею.
Кевин оторвался от стакана чего-то крепкого. Медленно, с ненавистью посмотрел вверх.
— А ты всё ещё трахаешься с Мориямой?
Улыбка Ната чуть дрогнула, но не исчезла.
— Приятно, что ты интересуешься моей личной жизнью. Это так мило. Почти как ревность.
— Я просто не люблю, когда на спортивных аренах шатаются мальчики на поводке.
— А я не люблю пьяных посредственностей, мечтающих вернуться к славе, которой они уже не достойны. Знаешь, Кевин, ты бы хоть притворялся, что не сползаешь в бездарность. Запивая своё отчаяние и никчёмность, — продолжал Натаниэль, легко облокотившись на край стола, — ты вряд ли сможешь подготовиться к матчу. А матч, ты ведь помнишь, меньше, чем через неделю. Проигрыш будет… как бы это сказать… позором. Особенно для любимца публики. Пожалуйста, Кевин, не разочаруй папочку Рико.
Кевин побледнел — не от гнева, от той самой непроговорённой паники, которая всегда всплывала, когда кто-то произносил это имя слишком близко к нему. Пальцы сжались на стакане так, будто он собирался его раздавить. Нат уловил это, и взгляд его засиял чуть теплее: не злорадный — скорее довольный, как кот, объевшийся сметаны.
— Ты можешь многое, Кевин. Но страх тебя обогнал на пару лет и не собирается сбавлять шаг.
— Заткнись, — выдавил тот в ответ.
— О, теперь уже без шуток? Как трогательно. Сильно ты сдал, если даже не можешь…
— Кого это тут принесло? — раздался голос за спиной Натаниэля.
Он обернулся.
Эндрю стоял рядом. Та самая чёрная куртка, которую он приметил, только войдя в клуб, вечная пустота в карих глазах, напряжение под кожей, как под плёнкой бензина и странная, какая-то неестественная полуулыбка. Он был ниже, и, кажется, только что вернулся откуда-то, но даже секунды не понадобилось, чтобы его взгляд прижёг Натаниэля к месту.
— Тебе не говорили, что трогать наш мусор — дурная примета? — холодно спросил Эндрю, не отводя взгляда.
— А я думал, что вы своих сами на переработку сдаёте, — невинно ответил Нат. — Или ты теперь охранник при Кевине?
Эндрю не сказал ничего. Но в его взгляде было предупреждение. Острые зубы под плоской маской. Нат понял: ещё одно слово — и этот мальчик, ростом едва ли метр пятьдесят, попробует убить его прямо тут, за столиком.
Миньярд лениво наклонился ближе, взгляд его стал ледянее на пару градусов уж точно.
— Вас, птенцов, на свет потянуло? Или ты случайно из гнезда ёбнулся и все мозги растерял, Веснински?
Нат замер, глаза его чуть сощурились. Нет, то, что Миньярд узнал его — не то чтобы потрясение года. Вполне логично: что Кевин, что он — клеймёные. Однако интонация… И что-то ещё. Что-то в этом парне — в том, как он стоял, как двигался, как молчал. Давление взгляда, контроль над пространством. Слишком знакомо. Слишком похоже. Он уже видел такое.
Эндрю снова выпрямился, убирая руки в карманы. Всё, что он делал, казалось на грани угрозы, но не переходило её. Пока что.
— Какая прелесть. Я даже польщён твоей наблюдательностью, — саркастично произнёс Натаниэль с тихой усмешкой.
«
Что, думаешь, назвал меня по фамилии и испугал? Нет, сколько бы ты не знал обо мне, о тебе я знаю больше.»
Нат приостановился, как будто что-то вспомнил, и, снова повернувшись, склонил голову чуть набок, ровно так же, как и сделал Эндрю несколько мгновений назад:
— Ах да. Прости. Узнал тебя не сразу. Сиротка Доу, верно? — фраза прозвучала мягко, почти дружелюбно — но воздух будто хрустнул от напряжения. Эндрю не пошевелился, но взгляд его вспыхнул, как спичка по наждаку, а та странная ухмылка вмиг исчезла. Мгновенная перемена — из ледяной пустоты в безумную, хищную ярость, затаившуюся где-то под кожей.
Натаниэль едва успел уловить движение — слишком поздно. Лезвие уже коснулось его горла, настолько быстро, что он не заметил, откуда оно появилось. Будто нож материализовался прямо у него под подбородком. Без слов. Кевин даже не успел среагировать — то ли не понимал сего прозвища, то ли такая вспыльчивость является обыденным явлением. Либо и то, и другое. И алкоголь в придачу.
Натаниэль не шелохнулся.
Острие у горла не резало, не давило — просто лежало, как напоминание о том, что бывает, когда слишком громко произносишь чужое прошлое.
— Попал в точку, — сквозь зубы процедил Миньярд, и это шипение нагнетало больше, чем крик. Нат чувствовал его дыхание. Медленное и холодное. Не от злости — от концентрации. Той самой, от которой у обычных людей дёргается веко, а у некоторых начинается рвота. Нат скользнул взглядом вниз, к лезвию. Затем — вверх, в глаза Миньярда. В них не было безумия. Не сейчас. Только тишина, густая, вязкая, как масло. Под ней — что-то дикое.
Ответа не последовало. Вместо этого в голове Натаниэля медленно заработали шестерёнки, а губы дрогнули в непонятной усмешке.
Да ну…
Эндрю стоял так ещё секунду — может, две. Потом нож исчез так же быстро, как появился. Не прятался — просто исчез, будто его никогда и не было.
Натаниэль медленно выдохнул, осторожно, как после прыжка с крыши. Никаких резких движений.
— Не думал, что ты из тех, кто ревностно бережёт клички. — Он не ждал ответа. Только отступил на шаг, затем ещё один. Не от страха — от уважения к границе, которую сам пересёк. — До встречи, Миньярд.
Он ушёл. Уже без лёгкости в шаге, без нарочитой насмешки на губах. Не убегал — просто отступал, сохраняя лицо, пока позволяло. Но взгляд на затылке жёг, и не гневом — прицелом. Нат не оборачивался, но чувствовал, как тот парень выжигает его позвоночник глазами. Будто прикидывает — сколько стоит сломать, где начнёт хрустеть. Всё внутри кричало:
«Рядом опасность. Бей.»
И в этом взгляде с точкой невозврата в глазах, в этой тишине за спиной вдруг что-то щёлкнуло. Молчащая угроза, которая ничего не требует, просто есть. Всё это сложилось воедино, словно вспышка молнии озарила тёмный угол его памяти. Натаниэль нахмурился, на мгновение замедляя шаг.
«Ты слишком близко, чтобы я тебе ответил, Веснински», — слова всплыли резко, отчётливо. Слишком отчётливо.
Взгляд. Приметы. Язык тела.
Он знал, кто это. И невольно согласился с тем мужчиной, которого просил прогнать Роланд — клуб действительно сраный.
Эндрю смотрел ему вслед, не двигаясь. Как будто пытался разглядеть, услышать что-то в этих удаляющихся шагах, в повороте плеч, в замедлении на полсекунды. Челюсть сжата, взгляд остыл, но напряжение не ушло — оно только уплотнилось, сгустилось под кожей, в затылке, в пальцах, всё ещё непроизвольно подрагивающих.
— Что это было? — негромко спросил Кевин, про существование которого Эндрю случайно забыл. Или специально.
Ни единого звука в ответ. Он даже не моргнул.
Он не знал, что именно сейчас произошло — не до конца. Но это не было обычным. Натаниэль вышел из разговора так, как будто вдруг понял слишком много, и это отравило всё, что было до. Он шёл легко, но неуверенно. Уверенность уступила место чему-то иному, что явно не должно было всплыть на поверхность.
«Что с тобой не так, Веснински… И что ты, блядь, тут вообще забыл?»
Натаниэль замер, задержавшись взглядом на вентиляционной решётке у бара лишь на долю секунды. Глаза выхватили из общей картины грязное, неестественно тёмное пятно на стене — след от сажи. Метка Роланда. Холодная волна прокатилась по спине. Знак. Подтверждение. Охрана Харрисона отсутствует. Временно? Неважно. Пальцы непроизвольно сжались в кулак. Сейчас или никогда.
Сердце обрушилось в грудь, как камень, едва не сбивая дыхание. Время истекло, не оставив и крошки.
Натаниэль надел на себя медицинскую маску, дабы хоть как-то скрыть лицо. Банально? Да. Но работает же. Повернувшись спиной к толпе, он растворился в лабиринте коридоров с неестественной лёгкостью, будто никогда и не существовал здесь. Запах машинного масла и пыли заполнил ноздри. Он задержал дыхание, концентрируясь на предстоящей задаче. Ярость, Мессер, угроза — всё это позади, погребённое под слоем смертельной сосредоточенности. Остался только Харрисон.
В голове, словно выжженный лазером, пульсировал план здания: техническая лестница в восточном крыле, узкий коридор вдоль серверной, слепая зона. Пальцы коснулись стены, едва ощутимо, направляя его движение. Скользя вдоль стены, избегая любого контакта, Натаниэль дышал ровно, но глубоко. Вдох. Резкий выдох. Под пальцами скользнула шершавая поверхность пожарного шланга — ориентир.
Он танцевал с камерами, знал их расположение наизусть, предсказывал их движения, чувствовал их, как живых существ. Он больше не человек — лишь машина, до предела отточенная для убийства. Отражение мелькнуло в объективе, исчезая прежде, чем его успели зафиксировать. Движения выверены до миллиметра, синхронизированы с охранной рутиной: один проскок, второй… Пальцы задели тонкий провод, натянутый поперек коридора. Нат замер, прислушиваясь. Ничего. Просто старый провод. Зелёный диод мигнул в углу потолка — слепая зона. Рывок.
И тут чья-то хватка сомкнулась на плече, вырывая из транса.
Инстинкт. Поворот бедра, рука вниз — и нож, невесомый и смертоносный, выскользнул из ножен, сливаясь с ладонью. Он почувствовал тепло чужого тела, запах дешёвого одеколона. Лезвие вспороло горло охранника плавной, безжалостной линией. Тишина. Лишь тёплая кровь залила запястье. Агнец не дрогнул. Подхватив тело, он бережно уложил его в нишу между трубами, где оно останется незамеченным до смены караула. Вытер нож о штанину, возвращая его в ножны.
Снова в движении. Кровь стучала в висках, затопляя разум кристальной ясностью. Ещё несколько поворотов. На губах мелькнула едва заметная усмешка. Харрисон ждёт его там. Один. Без прикрытия. Без шанса.
И, если всё пойдёт по плану… мёртв. Сначала допрошен, а потом мёртв.
Исполнитель не чувствовал ни рук, ни ног — только рывки пульса и точечную резкость мира вокруг. Всё, что не касалось цели, исчезло: звук, свет, запахи. Он был нервом, натянутым до предела. И вся его суть рвалась туда, где должен был быть Харрисон.
«Не думай. Делай. Всё, что медлит — умирает», — напоминал себе Агнец, едва ли не шепча слова под нос. Это стало мантрой.
Он обогнул угол, где камеры давно не работали — ещё одна слепая зона, старая проводка, недоделка в ремонте. Здесь следовало быть особенно тихим: звук ловился эхом. Ещё поворот, и нужная дверь перед ним. Не закрыта — приоткрыта. Странно. Парень скользнул внутрь, уже ожидая силуэт, уже готовый к броску. Его пальцы машинально выхватили нож и сжали покрепче.
Но вместо цели — пустота.
Комната встречает его застывшим воздухом и тревожным безмолвием. Он замер в дверях, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Сначала — лёгкий запах мужского пота и пластика. Потом — детали: тёплая куртка, брошенная на спинку стула.
Поздно.
Агнец стиснул челюсть, делая шаг внутрь. Он прошёл по комнате, скользя взглядом по каждой мелочи. На подоконнике — открытая решётка. Винты, аккуратно выкрученные. След от ботинка на краю. Харрисон ушёл. Не сбежал в панике — слился хладнокровно, точно знал, куда.
«Он понял», — мелькнуло в голове, как выстрел. —
«Почувствовал, что за ним не просто наблюдают. Что его собираются стереть.»
Агнец медленно выпрямился, всё ещё сжимая нож. Он стоял в тишине, как в театре после закрытия занавеса. И ни одной реплики не осталось. Харрисон ушёл. Ускользнул. Как змея. Как опытный выживший.
Но это не то, что напрягло Натаниэля до дрожи в позвоночнике.
Он замер, всматриваясь в еле уловимую царапину на косяке — слишком свежую. И в тот момент до него дошло: Харрисон ушёл слишком вовремя. Словно знал, что тот идёт.
«Кто-то его предупредил. Или он сам, сука, гораздо осторожнее, чем я думал. Я был на шаг позади. Это недопустимо.»
Вдруг его пронзило. Мгновенно. Как удар ножом под рёбра.
«Если он понял, что за ним охотятся… Если сорвался так быстро — значит, сообщил. Оповестил. Не мог не оповестить. Не тупой, как выяснилось.»
Нат резко обернулся. Комната оставалась обычной, но стены будто начали наваливаться на него. Пространство сужалось, наполняясь угрозой, а воздух давил на грудь, словно свинец.
«У него была связь. У него точно был план отступления. И если он понял, что за ним идут — его охрана уже в курсе. А значит…»
— …они знают, что я здесь, — выдохнул Натаниэль почти беззвучно.
По позвоночнику прошла дрожь. Не страх, а сосредоточенность. Предчувствие погони, выстрелов в спину, отрезающих путь к отступлению. Инстинкты обострились, словно заточенный клинок.
Агнец метнулся к стене, словно зверь, загнанный в угол. Выключатель — темнота проглотила комнату. Он не раздумывал. Кабель сорван, искра — и последняя надежда камер увидеть его погасла. Импровизировать больше некогда. Пулей рванув из комнаты, он скользил в тени, словно призрак. Каждый шаг — отсчет времени. План врезался в память: лестница, коридор, второй выход. Цена ошибки — смерть.
Он метнулся к пожарному выходу — ближайшему, хоть и чертовски рискованному. Металл двери тускло блеснул впереди, как насмешка. Он ускорился, словно гончая, почуявшая кровь, почти не касаясь пола. Сердце колотилось в груди, отбивая ритм отчаяния.
На повороте из тени вынырнула фигура. Их взгляды сцепились на долю секунды, как клинки в смертельном танце, но этого хватило. Агнец не остановился, он не имел права. Лезвие, словно продолжение его руки, вспыхнуло серебряной молнией, оставив на шее охранника багровую роспись. Ровно. Чётко. Без колебаний. Человек рухнул на пол, не успев даже издать предсмертный хрип. Убийца не оглянулся — он был уже у двери. Каждая секунда на вес золота. Рывок. Закрыто.
Да ёбаный…
И тут — визг. Пронзительный, режущий слух, словно демоны приветствовали его провал. Сигнализация взвыла, разрывая тишину, а красные лампы на потолке вспыхнули адским огнём, превращая коридор в подобие преисподней. Натаниэль стиснул зубы до боли в челюстях. Даже закрытая дверь не спасла от проклятой сенсорной системы. Она реагировала на намерение, на касание.
Ловушка для неосторожного. Попался.
«Теперь всё. Теперь времени нет. Игра закончена?» — эта мысль попыталась парализовать его, но Агнец отбросил её.
Он отпрыгнул от двери, разворачиваясь. Коридор позади забурлил жизнью — где-то с лязгом отщёлкнулись замки, открылись автоматические отсеки, послышались тяжёлые, размеренные шаги. Он не вернётся тем путём, каким пришёл.
Любой другой в панике бы сдался. Но не он. Он, чёрт возьми, сын ебучего Мясника, и не сдохнет так тупо.
«Здание старое. Его перестраивали. Всегда есть черновые коридоры. Щели, лазейки…»
И Агнец бросился в один из них — узкий, пыльный, забытый богом и людьми. Его не было на планах, его не существовало для тех, кто шёл за ним. Воздух — спёртый, тяжёлый, пахнущий плесенью и смертью. Стены — холодные, бетонные, шершавые. Потолок давил своей низкой высотой. Света почти не было, только тусклые проблески от аварийных ламп.
«Сука, это клуб или ебучие катакомбы?»
Он мчался наугад, по наитию, иногда скользя в густой пыли, иногда спотыкаясь о торчащую арматуру, но не останавливаясь ни на секунду. Потому что позади уже звучали чёткие, холодные приказы. Потому что его время неумолимо истекало. Парень продирался сквозь кишку, которую никто не должен был видеть, и с каждой секундой всё больше понимал — либо он вырвется на свободу, найдёт трещину в этой бетонной тюрьме, либо станет частью этих стен. Другого не дано.
Коридор вывел его к металлической двери с вмятиной — не отмеченной ни на одной из схем. Натаниэль навалился всем весом, и та, скрипя, поддалась, открывая проход в… кухню. Промышленные плиты, раскалённые духовые шкафы. Всё брошено. Пар ещё клубился над котлом, но здесь уже никого не было. Эвакуировались. Тревога сработала по всему периметру. Это было его окно. Его последний шанс.
Он едва сделал шаг внутрь, как кто-то резко шагнул из-за морозилки. Тень, рука, дёрнувшаяся к карману. Натаниэль уже пошёл в атаку, но—
— Роланд?
Он выглядел иначе. Всё ещё в клубной форме, но без своей обычной усмешки. Волосы взмокли, щеки пылали, глаза — широко распахнутые, ошарашенные. Он поднял руки ладонями вперёд — жестом капитуляции, не защиты.
— Ты, блядь, совсем рехнулся?! — почти прошипел он, но голос у него сорвался от дыхания. Волнения. Не гнева.
Натаниэль застыл, весь на взводе, с ножом в руке, будто тело ещё не поняло, что цель изменилась.
Роланд шагнул ближе.
— Ты знаешь, что охрана теперь на твою жопу повёрнута?! Что Харрисон съебался?! — он задыхался, но не от страха. — Я тебе знак дал, но не чтобы ты в мясорубку лез! Ты чё творишь, Веснински?!
Агнец тяжело выдохнул, но не опустил нож. Он всё ещё был на пределе: дрожащий от адреналина, с бешено колотящимся сердцем, с тревожным гулом в ушах. Роланд был между ним и выходом — и в эти секунды он оставался потенциальной угрозой.
— С дороги, Роланд.
— Да пошёл ты! — Роланд схватил его за плечо, резко, почти зло, и также резко отпустил, будто только сейчас понял, насколько тот напряжён. — Я тебя выведу. Слушай и не тупи. Если попадёшься — тебя разорвут. Не я, не злоебучий Мессер, а те, кто снаружи. Понял?
Натаниэль молча кивнул.
— Давай. Через погрузочную. За морозилкой есть люк. Обычно для мусора, но сегодня — для тебя, — он швырнул на стол пару одноразовых рабочих перчаток и кепку с логотипом клуба. — Надень это. Голову вниз, не оборачивайся. Если кто-то что-то спросит — я прикрою. Бежать начнёшь только, когда свернёшь за угол и не увидишь меня. Понял, Нат?
Это имя прозвучало не в насмешку и не как код. Оно прозвучало впервые — по-настоящему. Как имя того, за кого Роланд испугался.
Натаниэль сунул нож обратно в голенище, надел кепку, и, не глядя больше на бармена, глухо ответил:
— В долгу не останусь.
— Ты мне уже должен. За один уебанский вечер с твоим трупом я бы карьеру похоронил. Всё, побежал, в темпе вальса.
Холодный воздух ударил в лицо. Нат метнулся по указанному пути, не оборачиваясь, а где-то за спиной остался злой, взъерошенный, всё ещё дрожащий от эмоций Роланд.
Сигнализация орала. Где-то снова хлопнули двери.
Время истекало.
За морозилкой и впрямь оказался люк — старый, металлический, с облезлой краской и вонью плесени от подвала, который открывался в узкий, влажный, неосвещённый туннель. Натаниэль нырнул внутрь, захлопнув крышку так, чтобы она не хлопнула — и мир окутала полутьма и влажное дыхание бетонных стен.
Он бежал. Не рассматривал, не дышал глубже, чем нужно. Просто — вперёд. Стены обдавали сыростью, из-под ног хлюпало. Местами — паутина, плесень, какие-то обломки мусора. Местами — крысиные кости и их же помёт. Один раз он задел плечом какую-то низкую балку и чуть не грохнулся — но поймал равновесие, продолжая нестись на автомате.
Он не знал, куда ведёт этот тоннель. Не знал, что ждёт на выходе. Но чувствовал, как охрана уже прочёсывает каждый угол, и если он оступится — вернётся либо в мешке, либо в железе.
А может, и вовсе не вернётся. Интересно.
Поворот.
Ну уж нет, он
обещал вернуться.
Лёгкий свет — впереди вентиляционная решётка. Он подскочил к ней, резко толкнул — не поддаётся. Ещё — со скрипом, но она сошла с петель. Нат вытолкнул себя наружу, упав на бетон. Где-то на уровне улицы, за зданием, среди мусорных баков и сизого пара из канализации. Метнул взгляд влево — в переулке, за углом здания, где он заранее оставил байк, пока всё шло по плану, блестела сталь руля.
Опасно.
Но он уже выбрал.
Развернувшись, он метнулся к байку, влажные подошвы ботинок глухо шлёпали по асфальту, пальцы нащупали ключ — и в то же мгновение двигатель взревел, как рассерженный зверь. Натаниэль вскочил в седло и рванул с места, резко вильнув, чтобы сразу вынырнуть из прямой видимости, — и вперёд, вдоль улицы, вписываясь в повороты без торможения.
Он нёсся, как будто за спиной — смерть. А, может, и впрямь.
Резкий поворот влево. Вниз по переулку. Направо — мимо кофейни, в которой, кажется, сегодня обедал. Прямо — через мост. Левее — в туннель под эстакадой. Вверх — резкий подъём. Потом ещё один вираж.
Он петлял, словно волк, сбрасывая след. Время сжималось. Адреналин забивал дыхание, и он будто чувствовал, как где-то в отдалении за ним выстраивается цепочка тех, кто только и ждал шанса на его поимку.
Где-то на руках кровь — не своя. На спине — ледяной пот. Сердце било в горле.
Харрисона там не было.
Харрисон ушёл раньше.
Харрисон понял.
И это значило, что сейчас, в эту самую минуту, кто-то в системе уже знал, что он — здесь.
Что за ним шли. Что он вышел из тени.
Но он ушёл.
Он должен был уйти.
