«Я знал, что эта арена сожрёт меня. Просто не ожидал, что мне это понравится.»
© Н.А.В.
***
Южная Каролина расстилалась впереди, как неприятный сон. Хмурая, гнетущая, она дышала холодом и безысходностью. Дорога, словно вымершая, змеилась под колёсами, и мотоцикл надрывался, его вой в октябрьском ветре звучал как отчаянная молитва. Натаниэль пригнулся ниже к рулю, пронзая этот влажный, злой ветер, словно пытаясь спрятаться от преследующих его теней. Холод въедался в кости, оставляя на коже не только соль, но и привкус горечи. Где-то позади осталась Вирджиния, мягкая постель, Ичиро с Ки-Ки и тишина после выстрела. Рана на плече заявила о себе — глухо, настойчиво, как напоминание о хрупкости. И это раздражало.
«Ты не бессмертен, мальчик. Помни это.»
Нат игнорировал этот голос. Он зашил рану сам, с холодной, расчётливой точностью. Промыл, выжег зелёнкой, стянул кожу хирургически ровными стежками. Так он привык контролировать свою жизнь — лоскут за лоскутом, немного наспех, но функционально. Играть? Не вопрос. Особенно против Лисов. Их репутация команды-отбросов — позор для всей Лиги, а уж тем более — для Воронов. Позор для Тэцудзи, который годами выстраивал репутацию непобедимой команды.
Лисы… это не Вороны. Никогда ими не будут. Не по выверенной до автоматизма технике, не по непоколебимому духу. Они — барахтающееся дно турнирной таблицы, вечно захлёбывающиеся эмоциями, дерзкие, но сырые, как непослушные щенки. Дисциплина? Что это такое? От командного духа лишь жалкие, робкие попытки, если они вообще были. Мориямы, эти самодовольные ублюдки, называют предстоящий матч лёгкой разминкой? Их правда. Пожалуй, последняя, ничтожная надежда у этих оборванцев — их вратарь. Но и его сломают. Рико требует безупречности, тренер — результата. Нат даст им и то, и другое, даже ценой собственных костей.
Эндрю Джозеф Миньярд.
Натаниэль стиснул зубы так, что свело скулы. Имя звучало как проклятие. Ненависть — густая, обжигающая, отравляющая каждый вдох. До тошноты, до свербящей под кожей ярости, до рвущего нутро желания разорвать, уничтожить. Миньярд сорвал тщательно спланированную охоту, вывел из себя одним своим существованием, перешёл дорогу, когда добыча была почти в руках, разрушил тщательно выстроенный карточный домик.
Этот поганец…
И всё же.
И всё же Натаниэль жаждал его увидеть.
На поле.
С глазу на глаз. Чтобы почувствовать его силу, ощутить его присутствие, столкнуться с его непроницаемым взглядом. Может, чтобы убедиться, что этот призрак — реальный, не плод больного воображения. Может, чтобы лично, с наслаждением, впечатать мяч в стенку за его спиной, не раз и не два, вышвырнуть его с вратарской зоны, доказать своё превосходство. Может, чтобы лично попытаться пробить его броню, увидеть хоть проблеск эмоций, заставить его чувствовать. Может, чтобы наконец понять, какого чёрта при каждом упоминании этого имени внутри колет не только от боли, но и от странного, необъяснимого… притяжения.
Штат Южная Каролина был выжжен на его душе клеймом позора. Здесь каждая пядь земли кричала о смерти Харрисона. Мокрой землёй, впитавшей чужую кровь и его собственные надежды. Зловонные обломки обещаний, которые не просто вырвали с корнем, а растоптали, превратили в прах. И этот постоянный, мучительный укор:
«Ты не справился». Возвращаться туда — значит снова рыться в руинах своей жизни, в пепле сорванного задания. Потому что сегодня был его последний матч за Воронов.
Последний матч. Эта фраза била набатом в висках, отзываясь виной в каждой клетке тела. Последний. В их чёрном, траурном одеянии, под испепеляющими взглядами тех, кто возвёл его на пьедестал. Он сбежал. Предал. Без предупреждения, без объяснений. Последний. Последний, под командованием Рико… Ярость капитана, нет, друга, как надвигающаяся буря, ощутимая, даже когда он молчит, а ведь молчать он не будет. Нат уже видел эту картину: сведённые судорогой челюсти, за которыми скрывается бездна невысказанных проклятий. И Жан рядом, словно тень, слишком хрупкий, слишком проницательный, с немым укором в глазах.
«Ты же обещал вернуться…»
Нат уже сказал Жану обо всём. И он вернётся. Хотя бы на этот последний матч.
А ещё сегодня — первая настоящая встреча с Кевином Дэем на поле. Легендой. Идолом. Бывшим товарищем, ставшим врагом. Предателем… или провидцем, осознавшим, что бегство — единственный способ выжить? Зависит от того, кому верить, кто знает правду. В клубе они обменялись лишь короткими фразами, но Нат до сих пор чувствовал на себе тяжесть этого взгляда. Почти ненавидящего, изучающего, даже… испуганного?
Мотоцикл взбрыкнул на кочке, словно взбесившийся жеребец, сорвался в крутой поворот, завизжав резиной, и снова умчался вперёд, проглатывая километры. Мимо мелькали размытые огни вывесок, бензозаправок, тусклые осколки прошлого, от которых хотелось бежать без оглядки. Он гнался за игрой, как одержимый. За долгожданной встречей, от которой зависело слишком многое. За чужими глазами, спрятанными за масками и злобой противников. Как бы Вороны ни плевались ядом ему вслед, они всё ещё нуждались в нём.
Плевать на этот матч. Плевать на его состояние. Тэцудзи выпустит его в старт и бросит в самое пекло. Потому что он — универсальный игрок, способный в связке с Рико переломить ход любой битвы. Потому что он всё ещё один из лучших, хотя и сам в это уже не верит.
Он гнал, вгрызаясь в ветер. Потому что должен. И потому что был зависим. От игры. От риска. От опасности. От этого безумия.
Пальметто ослепил его. Слишком ярко, даже как-то насмешливо.
После долгой изнуряющей дороги вкупе с недосыпом — не из-за бессонницы, а из-за навязчивого желания добраться сюда как можно скорее, почувствовать землю под колёсами, ветер в лицо — окружающий мир казался гипертрофированным, чужим. Белоснежные и оранжевые фасады домов резали глаза, баннеры горели, словно предупреждающие огни, а эмблемы с лисьей лапой, казалось, преследовали его на каждом шагу, напоминая о предстоящей игре. Даже воздух здесь был пропитан искусственной бодростью, фальшивым студенческим энтузиазмом, совершенно не соответствующим ни времени года, ни его собственному настроению. Он вырулил к стадиону, лавируя между возбуждённой чёрно-оранжевой толпой болельщиков, из которой то и дело вырывались свистки и крики. Натаниэль припарковал мотоцикл рядом с одиноко стоящим автобусом Воронов: чёрный, как смоль, с красной полосой, словно кровоточащей раной, и их эмблемой. Странно видеть этот символ силы таким безмолвным, мёртвым. Казалось, вся ярость, вся жизнь, вся энергия заперта внутри, ждёт своего часа.
Нат сорвал шлем, словно сбрасывая с себя ещё один слой защиты, и провёл рукой по слипшимся от пота волосам. Острая, колющая боль пронзила висок, отзываясь тупой пульсацией в затылке — не от ушиба, просто измученное тело взбунтовалось, напоминая о себе. Не выспался. Забыл поесть. Плечо горело под тугой повязкой — привет от Мессера, пуля, оставившая лишь кровавый след, но и этого хватило, чтобы напомнить о слабости. Он набрал в лёгкие воздух, словно готовясь к нырку в ледяную воду. Охранники на входе — лишь короткий, безразличный кивок. Узнали. Пропустили. Куда им деваться — он всё ещё числится в стартовом составе, пусть и выглядит как ходячий труп, злой, вымотанный, но странно живой, да и эту уродливую татуировку на скуле не спрячешь. И он обещал Жану. Чёртов Круассан.
Он толкнул дверь, и та поддалась с мягким щелчком, словно открывая портал в прошлое. Знакомый запах — смесь пота, стирального порошка и магнезии — ударил в нос, обжигая воспоминаниями. Раздевалка встретила его тяжёлым молчанием, которое чувствовалось почти физически. Влажный спёртый воздух давил на грудь, а въевшееся в стены напряжение казалось осязаемым. В глубине комнаты, словно в клетке, приглушённо рычали голоса, готовые в любой момент сорваться в шёпот. Нат замедлил шаг лишь на мгновение. Дверь раздевалки захлопнулась за спиной, отрезая от внешнего мира. Не успел Натаниэль сделать и шага, как его отшвырнуло к стене. Спина врезалась в бетон, выбивая воздух из легких. Не от боли — от внезапности. И от обжигающего жара ненависти, что плескалась в глазах Рико. Его пальцы, жёсткие когти, впились в ткань куртки у самого горла.
— Ты ахуел, Веснински? — прошипел Рико; голос, как скрежет ножа по стеклу — тихий и злой. Глаза горели не просто ненавистью. Там плескалось что-то ещё… Ожидание? Триумф?
«Он ждал. Меня ждал.»
Натаниэль хотел усмехнуться, но из горла вырвался лишь хриплый выдох. Пульс бешено скакал, рана на плече отозвалась тупой, ноющей болью. Но она была ничем по сравнению с тем, что сейчас происходило. Ничем по сравнению с ледяным взглядом Рико, приковавшим его к месту. Ничего. Чуть покалывает. И всё.
— Как трогательно. Я тоже соскучился, Рико. — Слова царапали горло, словно песок после долгой дороги, но в них звучала сталь. — Ты же знаешь, я люблю эффектные появления. Сорри, не знал, что так переживал.
Морияма словно не поверил ни единому слову. Его глаза прожигали насквозь.
— Ты не явился ни на одну из последних тренировок. Не отвечал на звонки. Не сообщил, где тебя черти носят… Ты, блядь, кто вообще такой, чтобы так просто исчезать?! Ты забыл, кто здесь главный?
Дыхание Рико было коротким и рваным. Натаниэль заметил краем глаза Моро — тот стоял в стороне, с каменным лицом. Этот поединок — не для команды. Это их с Рико игра. Личная.
— Я же вернулся. — Голос Натаниэля был тих, почти безжизнен. Он едва заметно подал плечом назад, словно предлагая удар.
«Ударь. Это ничего не изменит.»
Рико не ударил. Он лишь смотрел — в упор, сжигая ненавистью. Но в глубине взгляда промелькнула растерянность, сразу скрытая за гримасой отвращения.
— Последний твой матч… И ты просто так, без боя, переходишь к Лисам? Становишься их сучкой? Ты хоть понимаешь, что ты для меня значил?
— Понимаю. — Он смотрел в ответ, не отводя взгляда. — Я всё понимаю. И всё равно иду. Потому что выбора у меня нет.
Тишина давила, как бетонная плита. Внутри неё — сжатые до побелевших костяшек кулаки Рико. Ярость, натянутая, словно струна, готовая лопнуть и… что-то ещё. Тень заботы, которую они оба тщательно скрывали годами. Связь, которую они никогда не признавали вслух. Рико отступил, толкнул Натаниэля в плечо — в то самое плечо, нарочно или нет, прямо по больному месту. Из глаз посыпались искры и он моргнул, проглотив стон.
— Две минуты. Иначе сядешь на скамейку, — рявкнул Рико и отвернулся, но не ушёл. Стоял, как вкопанный, у стены, спина — прямая, напряженная. Словно он — центр бури, а все остальные — лишь жалкие лодки, пытающиеся удержаться на плаву. Вороны уже переодевались, клацали замками, натягивали форму, при том будто подспудно сбавив громкость — не то чтобы из уважения, скорее из выжидательной злобы. Они жадно ловили каждый его жест, каждое движение. Голодные взгляды, полные нетерпения, прожигали спину.
Ждали. Они жаждали увидеть, как Натаниэль споткнётся, сломается, рухнет под тяжестью обстоятельств. Завистливые стервятники, прячущие свои грязные мысли за лицемерными улыбками. Равнодушие было бы куда приятнее. Они слишком хорошо знали, кто он такой, и что он себе позволяет. Любой другой уже бы отлетел с треском из команды — и не факт, что только метафорически.
Веснински молча скинул куртку на скамью, стянул футболку через голову. Ткань зацепилась за рубец на плече, вызвав острую вспышку боли. Натаниэль едва заметно скривился, но не издал ни звука. Жан наконец поднял взгляд. В его дымчато-серых глазах плескалась усталость — вечная усталость человека, который слишком много видел. Голос парня прозвучал на французском — тихо, но отчётливо, как у старшего брата, который разучился верить в лучшее, но всё равно втайне надеется:
— Je t'avais demandé de revenir entier.
— Почти вышло, — Нат ответил на английском, с кривой усмешкой, которая не дошла до глаз. Правой рукой он сорвал бинт с плеча и принялся натягивать тёмную компрессионную повязку. Движения — резкие, отрывистые.
Главное, что Жан жив. И он тоже.
— Почти, — эхом отозвался Рико. Спокойствие в его голосе напрягало больше, чем крик. Он сократил расстояние между ними до минимума, вторгшись в личное пространство. Натаниэль поднял голову, встретившись с холодным взглядом. В глазах Рико не было ни капли жалости. Только презрение. — Ты пропал, — вновь начал он, загибая пальцы, словно отсчитывая грехи. — Ты предал нас, как и Кевин. Ты уходишь к ним.
К нему, — каждое слово, как удар плетью. — И ты ещё и умудрился вернуться в таком виде. Ты специально? Хотел, чтобы тебя пожалели?
Желваки заходили на его скулах. Натаниэль на секунду подумал, что Рико просто уйдёт, как и всегда, но вместо этого он резко поднял руку. Хлёсткая оплеуха обожгла щеку. Не удар — предупреждение. Черта, которую нельзя переступать. Нат даже не вздрогнул, только моргнул, а потом медленно кивнул, и этом кивке было не смирение, а принятие, смешанное с уважением. Он заслужил это. За всё.
— Справедливо.
Рико буравил его взглядом, словно пытаясь понять, что скрывается за этой маской спокойствия. Потом резко шагнул назад, оставляя за собой звенящую тишину. Он был рядом, словно тень. И в этой тени таилась надежда. Он ждал, что Натаниэль докажет, что он не ошибся в нём.
— Не облажайся, Натаниэль, — бросил Рико, словно выплёвывая яд. — Докажи, что я не зря в тебя верил.
Равнодушно пожав плечами, Нат принялся облачаться в боевые доспехи. Сначала — нагрудные щитки, плотно облегающие тело, словно вторая кожа. Затем наколенники и налокотники, краги, надежно фиксирующие клюшку в руке. И, наконец, защита на горло, высокий чёрный ошейник, словно символ его принадлежности к Ворона. Чёрно-красная форма обтягивала его тело, став смертным саваном. Сокомандники молчали, и не потому, что не было слов — скорее потому, что все слова были запрещены, опасны. Каждый из них втайне мечтал оказаться на его месте, почувствовать этот всплеск адреналина, эту власть над площадкой. И каждый знал, что это невозможно. Для этого нужно было родиться под проклятой фамилией Веснински, пройти сквозь такой ад, который им даже в самых страшных снах не снился, и, вдобавок ко всему, заслужить уважение — или хотя бы терпимость — от самого Рико Мориямы, перед которым они трепетали, как кролики перед удавом.
Кто-то фыркнул, кто-то с грохотом захлопнул шкафчик, вымещая накопившуюся злобу на бездушном металле. Ядовитый шёпот скользнул по воздуху, словно змея, готовая ужалить в спину. Но вслух никто не осмелился сказать ни слова. Страх сковал их языки. Они ненавидели его за то, что ему прощали всё — за то, за что их бы уже избили до полусмерти, оставив истекать кровью на холодном полу. Они завидовали ему до одури: он всё ещё здесь, он — часть Воронов, и при этом он уходит. Добровольно. К Лисам. К Дэю.
И к тому ублюдку Миньярду.
Стадион ревел, словно раненый зверь.
Следом за Лисами на поле вышли Вороны. В чёрно-алых джерси, их шаги звучали в унисон, будто отбивая похоронную процессию. Лица скрыты за непроницаемыми масками, спины — прямые. Не люди — оккультисты, ведомые древним, тёмным ритуалом.
Грянул гимн — тяжёлый, вальсирующий марш, в котором слышалось траурное величие. Ни капли воодушевления, лишь зловещая мощь. Медные трубы ревели, словно трубы Судного дня, а дробь барабанов отдавалась в груди тяжёлым ударом. Публика взорвалась — приветствия, свист, проклятия — всё слилось в оглушительном хаосе.
Натаниэль шагал в общей шеренге. Его взгляд был устремлён вперёд, на противоположный край поля. Корт Университета Пальметто со своими яркими оранжево-белыми стенами раздражающе пестрил в глазах, а фанаты Лисов — те, кто осмеливался кричать — звучали так по-другому. Легче. Живее. Но Вороны топтали поле без эмоций.
Разминка началась без промедления. Первым делом — несколько кругов по периметру площадки, и даже тут каждое движение отточено до совершенства. Синхронно. Затем — отработка подач. Одна за другой. Слева, справа, с разворота — мяч рассекал воздух с хирургической точностью, оставляя за собой лишь свистящий след. Слаженность. Выверенность. Безупречность.
На своей половине поля Лисы казались ярче, и не только из-за формы. Их движения были живыми, спонтанными, словно импровизация. Каждый игрок двигался в своём ритме, в своём собственном стиле, и в этом хаосе чувствовалась какая-то неуловимая гармония. Но сравнение было неизбежным. Вороны — бездушная машина. Лисы — сборная солянка.
Секундомер на табло отсчитывал секунды, приближая неизбежное. Осталась минута. Вечность. Натаниэль оттолкнулся от плексигласа и пошёл через поле, ища взглядом Рико. Тот смотрел на соперников, словно оценивая добычу перед охотой. Жан стоял чуть поодаль, наблюдая. Всё спокойно. Парень подошёл вплотную к нападающему, почти касаясь его плечом и поднял забрало шлема, чтобы его голос не утонул в рёве трибун.
— Поставь меня сегодня в нападение, — выдохнул он. — Я хочу сам забить Миньярду. Не один раз.
Морияма смерил его взглядом, будто только сейчас заметил, что перед ним — не просто очередной Ворон, а именно Нат.
— До первой замены — в защите, — сухо отрезал Рико, прищурившись. — Посмотрим, как долго продержится твоё героическое плечо. Надеюсь, тебе хватит сил не сдохнуть, пока я тебе не разрешу пойти в нападение. — Уголок его губ дрогнул в злой усмешке. Он развернулся, но напоследок бросил через плечо: — А если не хватит — я сам добью. Чтобы не позорился.
Под гул трибун, где тяжёлые раскаты гимна одной команды отчаянно пытались перекричать гимн другой, дикторская кабина ожила резким щелчком микрофона. Стюарды, словно пастухи, начали выгонять игроков за плексигласовый барьер. Лисы отступали нестройной, почти хаотичной группой, словно их выпустили из клетки. Вороны, напротив, двигались выверенной, хищной поступью, каждый мускул подчинялся негласному приказу, каждый взгляд — вымерен. На поле остались только двое: Рико Морияма — капитан Воронов, облачённый в черно-красную форму, отражающую каждый агрессивный всполох света, и Даниэль Вайлдс — капитан Лисов, в оранжево-белой джерси, яркой до рези в глазах.
Их рукопожатие было не более чем ритуалом. Ни в одном движении не было намёка на дружбу, лишь показная вежливость, за которой скрывалось напряжение. Хватка была крепкой, нарочито сильной. Показной. Камеры зафиксировали, фанаты — одобрили. Это было частью тщательно срежиссированного спектакля, в котором каждому отведена своя роль.
«Интересно, знает ли Даниэль, что после игры станет частью другого спектакля?» — подумал Нат, не отрывая от неё взгляда.
Диктор включился снова — с той характерной сдавленной торжественностью, которой объявляют не людей, а боевые единицы:
— В стартовом составе команды Университета Пальметто — Лисы — выступают…
Следовали имена. Дэн — первой. Кевин — номер два. Ещё пара знакомых лиц из клубов и несколько фамилий, которые Нат услышал когда-то ненароком. Лисы встречали каждое имя вспышками оваций, в которых слышалась скорее истеричная надежда, чем уверенность. На фоне идеально выверенного Вороньего строя это выглядело как-то жалко.
— …Эндрю Джозеф Миньярд, номер три.
Сердце на мгновение замерло.
«Номер три. Как и у меня. Как же это… банально,» — подумалось Нату, и усмешка тронула его губы, а взгляд невольно скользнул в сторону ворот, пытаясь выцепить из толпы знакомое, невыразительное лицо.
Пауза.
А потом — низко, твёрдо, словно высекая слова из камня:
— В стартовом составе Университета Эдгара Аллана По — Вороны — выступают…
— Рико Морияма, номер один.
Тот, услышав своё имя, ухмыльнулся и, с хищной грацией, занял свою позицию на линии нападения.
— Натаниэль Абрам Веснински, номер три.
Натаниэль шагнул вперёд, плотнее сжимая рукоять клюшки, словно в ней был его единственный якорь в этом бушующем море звуков. Толпа гудела — кто от восторга, кто от недоумения, но он не замечал ни восторженных криков, ни недовольного ворчания. Он будто провалился в вакуум, где не было ничего. Его взгляд был прикован к Мессеру — к его отстранённой, даже, кажется, скучающей фигуре в воротах Лисов. Слишком далеко, чтобы прочесть хоть какие-то эмоции, но Нат отчаянно пытался.
«Что ты знал? Ты, блядь, хоть что-то почувствовал, когда забрал его у меня?!» — он облизнул пересохшие губы, чувствуя, как внутри закипает ярость.
Нат занял место на позиции защиты, стараясь не смотреть в сторону, где стоял Миньярд.
До первой замены, обещанной Рико.
До следующего рывка, который приблизит его к цели.
До момента, когда ледяной укус боли в плече сменится горячим азартом, когда появится возможность выпустить всю свою злость на этого чёртового вратаря.
«Надеюсь, тебе хватит сил не сдохнуть,» — прозвучали в голове слова Рико, и Веснински криво усмехнулся.
«Он сомневается? Зря. Я выдержу. Ради этого… Скоро. Совсем скоро.»
Игра начнётся с минуты на минуту.
Главный судья передал мяч подающему из Воронов — Мэйсону — и покинул поле. Арбитры заперли обе двери, щёлкнули засовы — и на миг в зале повисла абсолютная тишина. Не оглушающая, но давящая. Лишь тиканье секундомера и ритм собственного потока мыслей, от которого никуда не деться.
Нат, глубоко вздохнув, на мгновение закрыл глаза, пытаясь унять невесть откуда взявшуюся дрожь в руках. Он не выспался. Он не восстановился. И, чёрт возьми, он не хотел быть в этой проклятой Южной Каролине.
Но он обещал Жану вернуться.
А Натаниэль всегда держит слово. Особенно, если оно дано ему.
Где-то впереди, в вызывающе пёстрой бело-оранжевой форме, уже затаился Эндрю.
Мессер. Тот самый, кто цинично сорвал его охоту. Кто оставил кровавый след на плече. Вратарь Лисов. Раздражающий. Непостижимый. Опасный.
И, мать его, притягательный. Но сейчас Нат отчётливо ощущал лишь одно — сгорает от желания пробить именно ему. Пробить сквозь эту ледяную маску безразличия. Пробить в самое сердце. В эту чёртову защиту, которую хвалят на каждом углу. Доказать, что он чего-то стоит. Ему. Себе.
Сирена взвыла. Мяч сорвался в движение. Ворон подал мяч, резко вбивая его в боковую стенку — под острым углом, от которого тот отлетел к воротам Лисов. Жан не шелохнулся — отслеживал траекторию. Его движения были скупыми, точными, будто просчитанными наперёд. Защитник, воспитанный системой. Механизм.
Лисы замешкались. Гордон двинулся к мячу, но первым оказался Жан. Он вырвал снаряд из траектории и отдал Натаниэлю резкий, короткий пас. Веснински поймал его на лету, одним движением сохранив равновесие — даже несмотря на проклятую боль в плече. Уже через секунду снаряд был отправлен вперёд. Подача — в центр. Ричер принял мяч, ловко увернувшись от Кевина, и тут же пошёл в атаку, но наткнулся на плотное сопротивление. Кевин был хорош — техничный, быстрый. Однако Вороны были лучше.
Завязалась короткая борьба. Клюшки стукались, срываясь с контроля. Полузащитник Воронов перехватил снаряд, отдал Рико. Тот не стал медлить — перепас между игроками был выверенным, цепким, почти без пауз. Мяч гулял между Воронами, как будто сам выбирал, кому достаться в следующий раз. В какой-то момент он снова оказался у Рико — тот просочился мимо Ники, того самого, которому Натаниэль давал свою визитку, одним движением развёл его по позициям, вывернулся через плечо и послал мяч точно в зону ворот.
Лампы вспыхнули красным. Сирена прорезала зал.
Первый гол.
Менее чем за две минуты.
Рико резко развернулся на пятках, вернувшись к центру поля. Вороны — следом. Ни выкриков, ни ликов — только холодное торжество в каждом шаге. Механизм сработал. Ещё один зубец на шестерёнке. Натаниэль скользнул взглядом по воротам Лисов: Миньярд стоял неподвижно, уставившись на красный свет.
Первый гол. Его не было на линии. Нат не знал — растерян ли тот, зол или безразличен. Но в глубине груди вспыхнуло короткое, жгучее удовлетворение.
Он ещё даже не начал.
После первого гола игра не сбавила темп ни на секунду. Наоборот — казалось, что стартовый выпад Воронов стал сигналом к настоящей охоте.
С мячом работали хищно, жёстко. Рико раздавал команды, почти не повышая голос — всё, что нужно было знать, уже отложилось в подкорке. Их состав был на порядок слаженнее, тяжелее, как каток, который сначала давит воздух, а потом медленно и неотвратимо перемалывает всё на пути.
Лисы сопротивлялись, бесспорно. В этом не было ни капли героизма, но в их отчаянных рывках, в скоординированных манёврах сказывалась воля выстоять. Они не сыпались. Даже после второго гола Воронов — на пятой минуте — Лисы собрались, и уже через три минуты Дэй с изящной подачей Даниэль таки пробил защиту и ворвался с мячом к воротам. Поворот корпуса, молниеносный обманный манёвр — и второй защитник Воронов не успел перекрыть траекторию. Голкипер затупил. Мяч срикошетил в стену.
2:1.
Натаниэль встретил взгляд Жана. Тот не выругался, просто сжал губы. Как всегда — молчаливое, тяжёлое разочарование. Не в команде. В себе.
«
Ещё один раз — и он закидает себя фразами Мориямы», — сухо подумал Нат и вернулся к позициям.
Он всё ещё держал линию обороны — и отлично чувствовал, как рана на плече ноет, напоминая о себе с каждым движением. Не взывающе, скорее как тихий, настойчивый шёпот:
«Осторожно. Резкие повороты — сдерживай». Но даже это не помешало ему хладнокровно отправить в аут Гордона. Тот мчался по флангу, мяч ловко ускользал по клюшке, и Сэт уже готовился к атаке. Нат перехватил его на дуге — быстро, жёстко, будто в отработанном до автоматизма танце: разворот плеч, одна нога вперёд, выверенный удар корпусом. Плечо отозвалось острой вспышкой, но Нат не позволил себе дрогнуть. Сэт потерял равновесие, клюшка полетела в сторону, мяч выскользнул — и только тогда нападающий Лисов с грохотом врезался в борт.
Свисток.
Арбитр шагнул ближе. Оценил ситуацию. Кивок — всё чисто, даже жёлтую карточку не влепишь.
— Красиво, Веснински, — бросил кто-то с трибун. Нат не обернулся. Ему было плевать. Его интересовало на площадке от силы три человека, а ещё больше — снаряд.
Сэт, конечно, послал ему пару ласковых, когда поднялся, но парень лишь пожал плечами. Он слышал их слишком часто, чтобы воспринимать всерьёз. Гордона тут же заменили. Вместо него встала Даниэль Вайлдс — и, несмотря на то что она числилась полузащитником, заняла его позицию в атаке. На поле они так же выпустили Рене Уокер, вместо капитана. Лисы пытались держать план — и теперь сделали ставку на скорость.
Но Вороны словно ожили после инцидента. Ещё один гол. Счёт быстро вырос до
3:1. На трибунах ревели, но в этом гуле можно было различить что-то новое — нетерпение. Вороны доминировали, но Рико будто недоволен, так что заменил полузащитника. На четвёртом голе Морияма махнул рукой — коротко, резко.
— Фил, в нападение. Замена.
Натаниэль едва не сломал клюшку, сжав рукоять так, что ткань и кожа на крагах опасно затрещали. Обида вскипела внутри, обжигая горло и заливая свинцом конечности. Вместо него на поле выбежал Фил Энгл, и Нат бросил на Рико взгляд, полный ненависти. В этом взгляде кричал невысказанный вопрос:
«А я тут, сука, по приколу стою? Где твоё «до первой замены», Рико?!»
Но тот даже не соизволил взглянуть в его сторону. Просто смотрел на поле.
«Конечно. Тебе похуй.»
Он ведь знал, что Натаниэль всё равно выполнит свою роль. Что будет играть, как ему скажут. Иначе нельзя. Нат молча развернулся, снова занял позицию в защите и, не отводя взгляда от поля, зажал все проклятия между зубами.
Подачи шли с точностью хирургического надреза. Энгл работал как беспилотник, Рико — как командующий боем. Он забил снова — мяч с подачей от Натаниэля, между прочим, — и не отпраздновал. Только взглянул в сторону Лисов с лёгкой насмешкой.
5:1.
Сирена пронзила воздух — Лисы взяли паузу, но недолго. Кевин и Уокер сделали короткий размен, запутали защиту, мяч проскользнул в правый угол ворот — и всё-таки попал в цель.
5:2.
Эндрю Миньярд в воротах был как тень — молчаливый, каменный, с взглядом, высекающим искры. Натаниэль всё ещё не забил ему.
Ещё.
Прошло полчаса игры, когда Нат на мгновение отвлёкся. Очередной гол — снова Вороны, подача от полузащитника, замыкание от Фила — и восторг трибун. Шум взлетел над ареной, как гул прибоя. Натаниэль скользнул взглядом по рядам — в попытке разглядеть, откуда именно волна накрывает зал. И тут…
Он замер.
На среднем ярусе, в тени бетонной арки, сидел кто-то в изящном, безупречно скроенном пальто. Не хлопал. Не кричал. Только смотрел — с холодной, почти царственной отстранённостью. Свет от прожекторов не доставал до его глаз, но Нат узнал это выражение лица.
— …Это…
Хэтфорд?
Он не был уверен. Но сердце будто на секунду пропустило удар. Это было неправильно. Это было… не туда. Не сюда. Не здесь. Натаниэль отвёл взгляд. Вновь сосредоточился. Мяч возвращался в их половину — и Лисы бросались в наступление. Последние минуты тайма прошли в натиске. Напряжение врастало в мышцы. Кто-то уже хрипел от перегрузки, у кого-то стучала в висках усталость. Но до конца первой половины матча Вороны удержали преимущество. Счёт —
6:2.
Сирена, объявляющая перерыв, с оглушительным эхом прокатилась под куполом арены. Игроки Воронов молча развернулись и двинулись к выходу с поля — точные, слаженные, даже сейчас выверенные, как один отлаженный, бездушный механизм. Натаниэль шагал в середине колонны, стараясь не смотреть в сторону Лисов. Он чувствовал на себе их взгляды — настороженные, враждебные, изучающие. Особенно один, прожигающий спину, тягучий и сдержанный — оттуда, где у ворот, словно каменный истукан, стоял Миньярд.
С огромным трудом Нат заставил себя проигнорировать этот взгляд.
В раздевалке было душно и жарко от напряжения, словно стены впитывали всю ярость и адреналин игроков. Запах пота и резины давил на грудь. Кто-то молча швырнул шлем в шкафчик, кто-то судорожно глотал воду из бутылки. Нат сорвал перчатки, с силой отбросил их на скамейку и, не оборачиваясь ни на кого, направился прямиком к Рико.
— «До первой замены», ты сказал, — напряжение в голосе Натаниэля вибрировало, как туго натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.
Рико, лениво вытирая лоб полотенцем, наконец обернулся. В его глазах плясали насмешливые огоньки.
— Да. И?
— Я всё ещё на поле, — процедил Натаниэль сквозь зубы. — Я в защите. А ты выпускаешь Фила. — Он выплюнул имя Энгла, словно яд. — А я, по-твоему, зачем? Декорация?
Рико медленно развернулся к нему, окинув взглядом с головы до ног. Кривая полуулыбка исказила его лицо.
— Ты играешь хорошо. Слишком хорошо, — протянул он, словно смакуя каждое слово. — Поэтому ты и стоишь в защите. Держишь оборону. — Он резко ткнул пальцем в грудь Ната, отчего тот невольно дёрнулся. — А нападение — это про огонь. Не про больную руку. И не про обиженных щенков.
Натаниэль склонил голову, словно прислушиваясь к холодному шёпоту внутри себя. Потом медленно поднял взгляд. В его глазах не было ничего, кроме непроницаемого льда.
— Ты выпускаешь Энгла, когда у тебя есть я. Только потому, что хочешь наказать.
— А ты что, думаешь, я не должен тебя наказать? — прошипел Рико, сделав угрожающий шаг вперёд. — За то, что ты творишь? За то, что ты съёбываешь к Лисам? Без объяснений?
— Я предупредил Жана, — отрезал Нат, стараясь сохранять спокойствие.
— А я кто тебе, Веснински? Пустое место? Воздух?
— Ты — брат Ичиро, — жёстко бросил он. — И ты знал. С самого начала. Знал, что это неизбежно.
Вороны затаились. Тишина в раздевалке стала гулкой, давящей, как на дне могилы. Рико почти улыбнулся, но эта улыбка была мёртвой. В его глазах бушевал ураган ярости и обиды. Он сделал ещё один шаг вперёд. На этот раз — слишком близко. Натаниэль уже знал этот шаг. Знал его вкус, его запах. Знал, что будет дальше.
И когда Рико резко сжал его плечо — то самое, раненое, перебинтованное, — Натаниэль успел. Молниеносным движением он перехватил его запястье. Предупредительно. Не враждебно, но и не покорно.
— Не стоит, — сказал он тихо. — Мы оба знаем, что я не из тех, кто ломается под давлением. Ты только потратишь время.
Мгновение — и капитан Воронов разжал пальцы. Неохотно. Словно отпуская то, что хочет удержать.
— Знаешь, что отличает тебя от остальных, Натаниэль? — почти тихо спросил Рико, глядя ему прямо в глаза.
— Что? — коротко бросил Нат, стараясь не отводить взгляд.
Рико вздохнул и криво усмехнулся.
— Ты мне дорог. Ты — один из… Сука, вот поэтому мне так хочется выбить из тебя всю эту дурь. Чтобы ты перестал делать глупости. Чтобы не сломал себе и мне жизнь.
Натаниэль смолк, поражённый.
«И… чё это сейчас было? И прям… при всех?»
Вторая половина матча началась с резкого свиста и звона клюшек, взметнувшихся воздух. Трибуны ревели — даже фанаты Лисов, которых объективно было меньше, теперь будто почувствовали дыхание надежды: Эндрю Миньярд в воротах творил невозможное. Он знал, как ловить — не просто мяч, а саму суть движения. Словно читал игру на секунду раньше, чем она происходила. И всё же счёт был уже
7:2. Два точных броска — один от Фила, другой от Мориямы — проскользнули сквозь оборону, и даже Миньярд не смог их остановить. Но каждый его сэйв будто ожесточал Лисов, а Воронов — злил.
Натаниэль, всё ещё в защите, знал: сейчас важно удерживать темп. Он чувствовал, как каждая мышца пульсирует под формой, как сердце грохочет — не от усталости, от фокусировки. А плечо… Оно болело, но не мешало. Почти.
На шестой минуте второго тайма вернувшийся в строй Сэт Гордон снова вырвался вперёд, и Энгл бросился на перехват — слишком резко, слишком поздно. Гордон увернулся, и мяч ушёл к Кевину. И тут — стук, грохот, вскрик. Мэттью Бойд снёс Энгла, как таран. Клюшки полетели в стороны, один из арбитров тут же взметнул руку, показывая красную карточку. Бойд, выругавшись, не стал спорить. Лисы теряли сильного игрока.
Рико не шелохнулся, лишь скользнул взглядом по полю, оценивая ситуацию.
— Веснински. Клюшку Энгла в руки. Сейчас же.
Натаниэль резко вскинул голову. В его глазах полыхнул огонь — почти как ответная вспышка на брошенный вызов. На губах заиграла едва заметная, хищная улыбка.
— Джонсон — на защиту, — отрывисто бросил Рико, не глядя на Ната. — А ты пойдёшь вперёд. Покажи, на что способен, раз уж так рвался. Докажи, что я не ошибся в тебе.
Нат чуть склонил голову вбок, будто примеряясь, сменил свою клюшку на ту, что принадлежала Энглу, и усмехнулся, глядя прямо в глаза Рико.
— Повторяешься, капитан. Ты решил, что я заслужил повышение?
— Я решил, что ты мне нужен там, где можешь принести больше пользы, — фыркнул Рико, прожигая его взглядом. — Или хочешь и дальше прохлаждаться на задворках, пока другие делают более интересную работу?
— Прохлаждаться? Знаешь ли, мы там тоже не скучаем, — Нат резко развернулся на пятках, перебросив клюшку в боевую стойку. — Я просто ждал, когда ты одумаешься.
Он не стал ждать реакции. Взглянул через плечо на трибуны, затем на противоположную часть поля и нашёл глазами Кевина. Тот стоял в стороне, напряжённый, но собранный, и Натаниэль коротко отсалютовал ему двумя пальцами — быстрая, почти пренебрежительная насмешка.
«Сыграем?»
Миньярд всё ещё стоял в воротах. Весь в белом с оранжевыми символами, непроницаемый, как фигура в зеркале, в котором отражается чужая ярость. Нат почувствовал, как в груди снова вспыхнуло: нетерпение, злость, желание прорваться — не просто к воротам, но к тому, кто их охраняет. К тому, кто помешал однажды. Кто не должен помешать снова.
Пенальти. Один бросок. Один шанс.
Мяч уже установлен на линии. Натаниэль Веснински выпрямился, прищурившись сквозь шлем, и поднял клюшку. Его тень вытянулась по глянцевому полу, точно прицел. Впереди — защитная зона Лисов, в центре которой, прямо перед мишенью на стене, стоял Мессер.
Новоиспечённый нападающий и не думал промахиваться. Медленно выдохнув, Нат сделал шаг вперёд, размахнулся и ударил — с той резкой, выверенной точностью, что приходит только с годами опыта. Он не бил с силой. Он бил с умыслом. Мяч сорвался с клюшки, полетел низом — не в самый угол, но чуть левее центра, ровно в тот миг, когда Эндрю сделал выпад. Он почти дотянулся. Клюшка Миньярда прошла в паре сантиметров от мяча. Почти.
Почти.
Снаряд врезался в цель с глухим звуком и… загорелись красные лампочки.
По стадиону пронёсся взрыв аплодисментов. Сирена над полем ударила раскатом, и Натаниэль на миг замер, глядя, как Миньярд поворачивает голову. Он не выглядел растерянным. Ни капли. Его лицо оставалось холодным, отрешённым. Но глаза… Глаза прожигали. Нат не улыбнулся — он никогда не делал этого после гола. Он просто задержал на нём взгляд чуть дольше, чем нужно.
Первый бросок — и сразу попадание. Первый вызов принят.
Он не стал искать взглядом трибуны. Не стал слушать крики и шум. Просто повернулся, чтобы вернуться на позицию. Подача была сделана. И, кажется, игра сменила тональность.
Если до этого Вороны давили числом, скоростью и системой, то теперь их натиск обретал личное лицо — обострённую, точную агрессию, сосредоточенную в одном игроке.
Натаниэль Веснински. Универсальный игрок. Опасный. Быстрый. Сука, мелкий.
Его движения были резкими, стремительными, граничащими с опасным танцем: то он нырял под клюшкой защитника, словно змея, скользящая под камнем, то проскальзывал между двумя Лисами с той дерзкой проворностью, что заставляла забыть — перед тобой вовсе не прирождённый нападающий. Нет, это бэклайнер, которому дали свободу. Или, что ещё опаснее, он сам её вырвал.
Кто-то на трибунах наверняка задался вопросом:
«а какого он всё это время бездельничал в обороне?». Вопрос с подвохом. Те, кто знал Натаниэля настоящего, понимали: в защите он чувствовал себя ведущим. Контроль. Пространство. Момент. Защитник — это тот, кто держит игру на тонком поводке, кто видит поле на несколько ходов вперёд. А сейчас Нат будто сорвался с цепи — и выпустил на волю голодного зверя, готового разорвать всё на своем пути. И этот зверь был опасен не только для Лисов.
Он чувствовал каждое движение своих — знал Рико до мелочей, угадывал, когда тот сделает ложный пас, и подставлялся под него. Улавливал сигналы от Жана, не нуждаясь в словах. Всё работало, как часы.
До определённого момента.
Он заметил это не сразу, а в середине второго тайма: вратарь Лисов, тот самый ненавистный Эндрю Миньярд, не двигался как обычно. Он всё ещё ловил. Всё ещё вставал на пути. Всё ещё читался как живая преграда — но в этом было что-то… медленное. Плавное. Словно за каждым броском Нат видел, как тот реагирует с запозданием — на долю секунды позже, чем должен был.
И всё же — отбивает. Отбивает, блядь, всё. А когда не отбивает, смотрит прямо в глаза — без злости. Без признания. Просто… с интересом.
«Ты устаёшь, Миньярд?» — мелькнуло у Ната в голове, когда один из его бросков в шестьдесят километров в час оказался выбит с такой точностью, будто это была тренировка. —
«Устаёшь, но не сдаёшься.»
«Что с тобой не так?»
Нат был зол. На Эндрю, на себя. На то, что не может пробить его снова. На то, что трибуны беснуются после каждого промаха, хотя он едва не разрывает пространство.
Где-то на сороковой минуте, когда игра начала понемногу скатываться в откровенно агрессивную и грязную мясорубку, защитник Лисов, кажется, этот придурок Аарон Миньярд, влетел в Натаниэля с такой силой, будто хотел оставить на его ключице клеймо. Удар пришёлся точно в левое плечо — в то самое место, куда недавно угодила пуля — и боль взорвалась внутри, словно под кожу воткнули раскалённое лезвие и провернули. На мгновение мир померк, ноги стали ватными, клюшка опасно задрожала в руке, готовая выскользнуть.
— Блядина, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, выплёвывая слова вместе с болью.
— Жаль, не сломал, — фыркнул в ответ Аарон, уже разворачиваясь, чтобы перехватить мяч.
Но Нат не позволил себе застыть ни на секунду. Коротким, выверенным пасом он отправил мяч полузащитнику, продолжая игру, словно ничего не произошло. Только спина согнулась чуть сильнее, дыхание стало чаще, а в глазах загорелся ледяной огонь — зловещее предупреждение.
«Один чёрт. Что он, что его братец.»
Он не останавливался.
Пока кто-то восхищался его манёврами, его скоростью, с которой он входил во вратарскую зону Лисов, как нож в масло, он знал: это всё нужно
сейчас, всё — в этот матч. Никакого следующего за Воронов не будет. И потому он выкладывался на полную.
До самого конца.
Финальный свисток разорвал игру, оборвав все эмоции. Счёт —
15:5, в пользу Воронов. Пять из них — на счету Натаниэля, и вкус победы казался горьким. За спинами Воронов вспыхнули ослепительные вспышки камер, над головой раздался шквал аплодисментов. Лисы — вернее, выжатые остатки былой команды — медленно брели к своей половине поля, измотанные, раздавленные. Эндрю Миньярд, непробиваемая стена ворот, наконец-то дал трещину: клюшка безвольно выскользнула из его ослабевшей руки и с глухим стуком упала на паркет. Он попытался поднять её, но пальцы не слушались, лишь судорожно дёрнулись и бессильно разжались. Со второй попытки он добился не большего, и, казалось, не замечая взглядов с трибун, просто опустился на колени.
Натаниэль стоял с другими Воронами чуть поодаль, не торопясь покидать площадку. Пульс бешено колотился в висках, заглушая все звуки, но взгляд невольно выцепил из толпы сгорбленную фигуру в бело-оранжевой форме. Миньярд. Нат позволил себе чуть дольше, чем следовало, порассматривать его — не с победной усмешкой, а с каким-то странным, непривычным чувством, смесью интереса и… беспокойства? Да чёрт с ним, с этим беспокойством,
Агнец добился чего хотел, и это не могло не радовать.
Со скамьи начали подтягиваться запасные. Лисы высыпались на паркет, окружая своего вратаря, Кевин был среди них — целеустремлённый, собранный, с клюшкой на плече. Слабые улыбки, ободряющие похлопывания по плечам — всё это выглядело жалко, но искренне. Натаниэль перевёл взгляд на Рико, который уже неспешно направлялся в сторону Лисов, и, решив не отставать, двинулся за ним.
— Лисы, — негромко окликнул Рико. В его голосе не было обычного холода, только презрение. Натаниэль знал эту интонацию, и она означала одно: сейчас будет больно. — Признаюсь, я в растерянности. Не могу поблагодарить вас за игру — называть игрой сегодняшнее избиение младенцев не поворачивается язык.
Он сделал паузу, взгляд скользнул по каждому из игроков, особенно по Кевину.
— Я примерно представлял, чего от вас ожидать, но всё равно за вас стыдно. Как низко ты пал, Кевин. Лучше бы не выходил сегодня на поле — так ты хотя бы избавил нас от необходимости снова ставить тебя на колени.
Натаниэль на миг сжал челюсть, чуть вскинул подбородок — сейчас привычное поведение для Рико, после игры, в которой каждый из них отдал всё, казалось особенно хлёстким.
— Я вполне доволен, — отозвался Кевин неожиданно спокойно, даже твёрдо. Рядом кто-то из Лисов вскинул брови, кто-то обернулся. — Не счётом и не результатом, а тем, как они играли. Как держались. Я не ошибся. В них есть что-то настоящее. Мы обязательно придём к победе.
— Сколько раз ты сегодня получил мячом по башке? — усмехнулся Нат, даже не глядя на него. Не слыша ответ. Его взгляд был целиком и полностью прикован к Мессеру, который, как ему казалось, изучал Веснински с таким же холодным интересом. Словно смотрел на какого-то подопытного, особо опасного, но не имеющего возможности напасть из-за лишних свидетелей.
«Интересно, Миньярд. Сколько ещё ты продержишься?»
Натаниэль и Рико уже почти достигли границы поля, где их ждали остальные Вороны. Они шли неспешно, словно плыли сквозь приглушённые крики ликующей толпы, среди которых особенно громко, почти оглушительно, звучали ликующие вопли Вороньего сектора. Краем глаза Нат видел, как Жан устало стягивает шлем и бросает его на скамейку, как другие игроки обмениваются короткими, бессмысленными репликами, почти товарищескими толчками в плечо.
И вдруг голос диктора, усиленный динамиками, прорезал воздух, как удар стекла об асфальт:
—
Внимание, игрок номер три команды Университета Эдгара Аллана По, Натаниэль Абрам Веснински, официально зачислен в состав Университета Пальметто Стейт, в команду «Лисы».
Мир вокруг замер. Время остановилось, словно кто-то нажал на кнопку «пауза».
Гул трибун осел — будто все разом выдохнули. Первыми очнулась лисья фан-база: кто-то радостно завопил, кто-то захлопал в ладоши, но в основном — тишина, тяжёлое, гнетущее молчание. Они переваривали услышанное, пытаясь осознать, что это — реальность. Даже в рядах Воронов воцарилась напряжённая тишина — Рико замер на полушаге, спина выпрямилась, словно удар пришёлся не по Натаниэлю, а по нему самому.
Лисы… Нат украдкой взглянул в их сторону.
Да, они знали. Они чувствовали это приближение катастрофы, но надеялись до последнего. Верили, что это — всего лишь злая шутка. Грязные игры мафии. Нелепый миф.
Но теперь всё стало явью. Это — сцена. Кульминация представления. И весь свет софитов направлен только на него. И всё это — из-за одного ублюдка с клюшкой и другого — с манией контроля.
Он медленно вдохнул.
Выдохнул.
И, с привычной иронией изогнув губы в кривой полуулыбке, театрально развёл руками, мол,
вот она я, ваша новая звезда, ловите.
На самом деле, ему хотелось разбить свой ебучий шлем о ближайшую стену.
Ичиро. Морияма.
«Шёл бы ты нахуй.»
«Снова плетёшь свои интриги за моей спиной.»
«Снова делаешь свои ходы, не предупредив.»
«Снова ставишь меня под прицел. Я для тебя хоть что-то значу?»
Натаниэль резко встряхнул плечами, словно сбрасывая с себя эту липкую злость. Что ж. Теперь всё официально. Это конец спектакля, можно начать тактично сваливать.
Он уже почти достиг узкого коридора, двигаясь в плотной толпе Воронов — позади ревели трибуны, рассыпаясь в возбужденных спорах, чьи-то восторженные вопли сливались в общий гул, похожий на отдалённый раскат грома. Пальцы уже запутались в липучках перчаток, когда резкий удар клюшкой о плексиглас пронзил тишину, выдернув его из бессмысленного потока ругательств. Глухой, хлёсткий звук, похожий на удар плети. Он узнал бы его из тысячи.
Раздраженно вздохнув, Нат обернулся.
«Ну что ещё? Не дают даже спокойно переодеться, черти.»
Эндрю Миньярд. Стоял у борта, чуть наклонившись вперёд, словно зверь, готовящийся к прыжку. Маска вратаря уже была снята, открывая идеально бесстрастное лицо. Лицо человека, который знал, что так будет, ещё до начала игры. До начала
его игры. Эндрю коротко кивнул, почти незаметно, и снова стукнул клюшкой, но на этот раз легче, с какой-то дразнящей интонацией:
«Да, к тебе, Веснински. Не притворяйся глухим». В глазах Миньярда плясали искры безумия, обещающие хаос и разрушение. И Натаниэль знал, что этот хаос коснётся его самым непосредственным образом.
И рядом с Лисами, словно надзиратель, возвышался Дэвид Винсент Ваймак, их тренер. Скрестив руки на груди, он буравил Натаниэля взглядом, полным… не то что бы злости, скорее — тягостного осознания безысходности. Как человек, которого поставили перед необходимостью принять неизбежное, и он ненавидит это. Как уставший родитель, который больше не верит в своих непутёвых детей, но всё ещё пытается держать их вместе.
Так. Ну вот и началось. Натаниэль почувствовал, как его накрывает волна раздражения. Его загнали в клетку, даже не спросив его мнения. И этот Ваймак, с его печальным взглядом, словно говорил:
«Добро пожаловать в ад, парень. Здесь никто не счастлив». Ему захотелось развернуться и уйти, плюнуть на все приказы Ичиро. Но он знал, что это невозможно. Он был связан по рукам и ногам. И единственное, что ему оставалось — найти выход из этой ловушки. Но… что, если это шанс? Шанс подобраться к Мессеру поближе, узнать его мотивы… и отомстить.
Натаниэль глубоко вдохнул, будто собираясь нырнуть под воду, и, сверля взглядом Эндрю, всё-таки шагнул в его сторону. С каждым шагом он чувствовал на себе взгляды — тяжёлые, колкие, исподлобья. Лисы. Один за другим. Словно оценивают новую игрушку, оставленную на пороге. Кто-то с настороженностью, кто-то с недоверием. Кто-то — с откровенной неприязнью. Особенно те, кто знает, кто он есть. Что он делает.
Их взгляды цеплялись за него, как крючья: белые и тёмные, насмешливые и недоумённые. Даже не враждебные — опасно непонимающие. Как будто никто до конца не верил, что Натаниэль и правда перешёл. И никто не знал, что делать, если это так.
А он шёл — мимо борта, мимо вратарской зоны, по полосам разметки, под этот несносный рёв трибун, что уже начинал перерастать в бурю.
Стоило ему поравняться с Дэем, как случилось ожидаемое.
Вспышки. Объективы. Крики.
Толпа репортёров, словно выросшая из ниоткуда, хлынула в их сторону. Камеры и микрофоны, наперебой выкрикивающие его имя, материализовались в воздухе, назойливые, как саранча.
— Веснински! Это правда?
— Как давно вы приняли решение?
— Кто стоял за этим переходом — вы, Рико или тренер Морияма?
— Вы и Кевин снова в одной команде, это совпадение?
— Насколько вы здоровы — готовы ли выйти на следующую игру?
Натаниэль на миг закрыл глаза, сдерживая выражение лица. Ох, как он ненавидел это. Всё это. А потом вновь открыл их, глядя прямо в объектив ближайшей камеры, и улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Не сердцем — зубами. Так, как улыбаются звери перед тем, как перегрызть глотку.
«Катись-ка ты, Ичиро, далеко и надолго. И твои чёртовы игры — тоже.»
Кевин и Натаниэль стояли плечом к плечу, как два актера, вышедшие на поклон после успешного спектакля. Словно нет позади годов вражды и взаимной неприязни, словно не было всего того, что сломало их обоих. Будто не было бегства, обид, страха. Ни ран, ни злости, ни той самой, тщательно скрываемой ярости, готовой вырваться наружу в самый неожиданный момент.
Только вспышки, яркие, ослепляющие. Только камеры, бесстрастные, фиксирующие каждый жест, жадные до сенсаций. Только лица двух «звёзд», идеальные, отполированные, — две марионетки, умело разыгрывающие чужой сценарий.
— Мистер Веснински! — крик из толпы прорвался сквозь шум, требуя признания. — Так почему «Лисы»?
— Потому что, — начал он ровно, выверенно, словно заученная молитва, — иногда прошлое нужно оставить позади. Потому что даже в самой лучшей команде ты не всегда лучший игрок.
Он сделал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом. Наклонился к микрофону и произнёс слова, словно смакуя их вкус:
— А я хочу быть лучшим.
Сотня щелчков затвора обрушилась на них, словно лавина. Кто-то восхищённо вздохнул, очарованный спектаклем.
— Тэцудзи Морияма… — подсказал кто-то, — он как-то повлиял?
— Безусловно, — ответил Нат, с лёгкой и очаровательной улыбкой, точно признавая очевидное. — Тренер Морияма, конечно, сыграл свою роль в моём переходе из Воронов. — Он развернулся к Кевину, намеренно слегка коснувшись его плечом, словно заключая союз. — Но здесь, — сказал он с напором, — здесь исключительно моя инициатива. Я хочу
с ним, — акцент на
«с ним», заставляющий всех обратить внимание, — привести Лисов к победе. Научить, как нужно… и как не нужно играть. Я видел обе стороны. Я знаю обе стороны.
Кевин скрестил руки на груди, глядя на толпу с холодным превосходством, отточенным годами перед камерами. В его голосе звучало не только железо, но и что-то ещё — оттенок усталости:
— Лисы — команда с потенциалом, — отрезал он, словно высекая слова из камня. — Я сам не жалею о своём переходе. Мы уже доказали это на поле. И докажем снова.
Он не добавил даже «с Веснински», но это читалось в презрительном изгибе его губ. Ясно как день. Он был готов терпеть кого угодно, лишь бы достичь цели. Что ж, в этом они с Натом похожи.
— А что насчет вашего давнего конфликта? — прозвучал вопрос, теперь уже с явным привкусом провокации. — Говорят, вы терпеть друг друга не можете…
— Кто, мы? — Натаниэль изогнул бровь, словно вопрос был нелепым. — Мы обеими руками за конструктивную работу. Я, например, отлично умею держать язык за зубами и готов зарыть топор старых обид.
В его голосе проскользнула язва, недвусмысленно намекающая на последствия болтливости. Он медленно обернулся к Кевину, чуть склонив голову, и передал эту эстафету:
— А ты?
Кевин выдержал паузу, длившуюся целую вечность, прежде чем коротко кивнуть.
— Разумеется, — ответил он с напускной теплотой. — Особенно если Натаниэль, мой… коллега, мой… давний друг, намерен работать вместе со мной и с Лисами.
Улыбки, как застывшие маски. Смех, пустой и фальшивый. Репортёры что-то лихорадочно строчили в блокнотах, фиксируя спектакль. Камеры мигали, безжалостные и всевидящие. А в животе у Натаниэля медленно застывала жгучая, разъедающая ярость. Всё было настолько показным, настолько прогнившим ложью, что воздух казался ядовитым. Всё это — игра. Всё это — театр. И он будет играть в нём лучше всех. Даже если ему придется притворяться тем, кем он не является. Он стоял. Улыбался. С наслаждением.
Потому что теперь он — Лис. И эта маска ему к лицу.
Потому что теперь он — внутри. И он будет использовать это в своих целях.
— Всё, хватит, — голос Ваймака был не громче их с Дэем, но словно нож он прорезал гул репортёрской толпы. Тренер шагнул вперёд, встав между своими Лисами и камерами, и даже не пришлось поднимать руки — репортёры сами начали отступать, как стая, встретившая взгляд пса постарше и злее. — Интервью окончено. Отойдите от моих игроков.
Кевин отреагировал первым. Резко дёрнул подбородком в сторону выхода и коротко бросил Натаниэлю:
— Идём, пока они не приняли нас за пару.
Натаниэль не спеша последовал за ним, и когда Кевин оказался ближе, тот почти незаметно ткнулся плечом в его бок — контакт, едва ощутимый, но будто странный знак:
«я знаю, ты здесь не просто так». Или
«теперь ты наш». Или
«ты мне нахуй не нужен, но я тебя не отпущу».
Они шагали по коридору в сторону раздевалки Лисов — Натаниэль впервые официально шёл туда не как соперник. Но, прежде чем свернуть, он обернулся — и его взгляд упал на дверь другой раздевалки. Гостевой. Той, где сейчас были Вороны.
Его Вороны. Или… те, кто ими был. Он ведь даже не попрощался. Даже не сказал ничего Рико. Ни слова Жану. Он просто исчез. На глазах у всех.
В груди странно кольнуло. Стыд? Возможно. Сожаление? И да, и нет.
— Ты вообще понимаешь, во что ты влез? — Кевин резко затормозил, обернувшись, пока они ещё не дошли до раздевалки. В коридоре было пусто, стены глушили шум трибун, но его голос прозвучал будто выстрел. — Или ты просто решил устроить маленькое «всё по пизде» шоу? Без сценария, без логики. Потому что у тебя, видите ли, настроение такое?
— Ой, Кевин, — Нат усмехнулся без веселья, — если бы ты знал, сколько в этом логики, ты бы сам за голову схватился. Ты каждый раз так спрашиваешь, когда кто-то оказывается рядом с тобой? Или это только ко мне особый подход? — он лениво приподнял бровь.
— Ты пришёл сюда, словно тебе позволено всё, — проговорил Кевин, стараясь сохранить невозмутимость. — Как будто можешь ворваться, забрать свои пять голов и… перекроить нашу команду. Это больше, чем игра, Веснински. Это
наш дом.
— А ты что, думал, я буду проситься на коленях, как ты когда-то? — Нат чуть склонил голову, словно извиняясь. — Или тебе бы больше понравилось, если бы к Лисам приполз
Рико?
Он произнёс имя Мориямы нарочито спокойно, но в голосе звенела скрытая угроза, как лезвие бритвы у горла. Кевин на секунду потерял контроль. Это была маленькая трещинка в его броне, но Натаниэль её увидел. И этого было достаточно.
— Кошмары всё ещё с тобой, верно? — почти промурлыкал Нат, словно наслаждаясь чужой болью. — Его шёпот, который ты слышишь даже в тишине. Его ботинки, отбивающие ритм кошмара. Его
«Дэй» с этой слащавой интонацией, от которой тошнит. Скажи правду: ты бы отдал всё, лишь бы не видеть его, верно? Даже меня бы выбрал…
Кевин сжал кулаки.
— Ты не понимаешь… — прохрипел он. — Рико — это…
— Ад. Да-да. Поверь мне, я прекрасно знаком с его методиками. Только, в отличие от тебя, я не позволяю ему превращать меня в дрессированную собачку.
— Тогда… зачем? Зачем ты здесь? Почему ты ушёл от него?
— Ц, не от него я ушёл. Я ушёл, чтобы увидеть, как низко ты пал. И чтобы понять, есть ли у нас хоть какой-то шанс вырваться из этого дерьма. Или чтобы убедиться, что мы оба обречены, — тихо сказал Нат. А потом — с горькой улыбкой: — Вместе, до самого конца, Кевин. Как в детстве.
Раздевалка встретила их взглядами исподлобья и натянутой тишиной. Кто-то изучал их, как незнакомцев, кто-то пытался игнорировать, кто-то с нарочитой небрежностью кинул перчатки в шкафчик, будто происходящее его не касалось. Натаниэль шёл уверенно, как и всегда, но спиной чувствовал этот пристальный, оценивающий взгляд. Он выбрал свободную скамью, собираясь сесть, как вдруг…
Шмяк.
Он почувствовал, как его спиной припечатали к холодному, вибрирующему от удара металлу. Плечо прострелило болью. В живот уперлось что-то тонкое, холодное и смертоносное. Лезвие. Привет из прошлого.
— Ты, сука, серьёзно? — выдохнул Нат, скрипнув зубами. — Это у вас, у Лисов, традиция такая — встречать новичков ножами?
— Только у Миньярда, — фыркнул кто-то со скамейки.
Гордон? — Не бывает новичков, которых он не хотел бы зарезать.
Губы Эндрю были растянуты в гримасу, больше похожую на мучительную судорогу. В глазах плескалось нечто нечеловеческое — зрачки расширены, взгляд безумный. Наверняка что-то принял. Под кайфом он ещё опаснее. Скорее,
намного опаснее. В обычном состоянии, ежели на их прошлых встречах он был в обычном, у него хотя бы есть подобие контроля, сейчас же — чистый хаос. Эта улыбка… не просто маниакальная. Она пустая. Ненастоящая. Слишком спокойная.
— Миньярд, — процедил Нат, стараясь говорить ровно. — Если ты снова воспользуешься своим любимым ножичком, я начну думать, что у тебя просто пунктик. Нравится причинять мне боль? Может, даже унижать? Или видеть меня на коленях. Хотя… сомневаюсь, что твой братец одобрит такие ролевые игры.
Глаза Эндрю вспыхнули.
— Заткнись, — прорычал он, — или я выпотрошу тебя и развешу твои кишки по раздевалке. Отвечай: что ты тут забыл?
— А если я скажу, что пришёл увидеть твоё милое личико, поверишь?
— Нет.
— Умница. На твоём месте я бы тоже не поверил ни единому моему слову.
— Эндрю! — голос за спиной Эндрю разнесся по раздевалке, словно раскат грома. Зычный, хриплый. Это тот самый защитник, который снёс к хуям Энгла. Бойд. Мэттью сделал шаг вперёд, нависая над ними горой мышц, готовой сокрушить всё на своём пути, но, стиснув зубы, остановился. Ему стоило огромных усилий сдержаться. Только выдавил сквозь стиснутые зубы: — Убери руки. Сейчас же.
— Не встревай, — лениво бросил голкипер, даже не повернув головы. — Не порти шоу.
— Он теперь часть нашей команды, и тебе придётся с этим смириться, хочешь ты того или нет, — заявил Мэтт. Его голос звучал, как приговор. — Ты не можешь делать всё, что вздумается.
— А я и не собираюсь, — холодно ответил Эндрю. — Я просто играю с одержимым Вороном.
— Одержимый? — переспросил Нат, с деланным удивлением. — Ты тычешь в меня ножом, Миньярд. Это у кого тут не всё в порядке с головой?
И тут, словно спасение, появился Кевин. Шаги — сухие, отрывистые, голос — хлёсткий, как пощёчина, но за ним чувствовалась надломленность, страх не за себя, а за что-то гораздо более важное.
— Эндрю. Довольно.
Словно по волшебству, нож исчез.
Куда он его прячет? Внутрь себя? Миньярд отступил, словно зомби, которого на мгновение вырвали из оцепенения. Он развернулся, сплюнул на пол и ушёл, не глядя ни на кого.
Натаниэль, тяжело выдохнув, провёл ладонью по животу, проверяя, не пробило ли. Вроде цел.
— Господи, — сказал он, нарочито громко. — Что за театр абсурда? Это место точно проклято. Сначала Рико, теперь этот… этот талантливый псих. Если следующий, кто решит меня попугать, будешь ты, Кев, я уйду к «Черепахам». Conseil d'ami: il est conseillé de tenir votre chien en laisse courte, — добавил он уже на французском, глядя на Кевина с вызовом. Тот лишь закатил глаза. Он слишком хорошо знал, чем это может кончиться.
— Ce n'est pas mon chien, — процедил Кевин, не сводя с него взгляда. — C'est une ogive nucléaire. Et tu es un idiot de te mettre en travers de son chemin.
И тут его наконец встретила команда.
— Вот и оно, блядь, — буркнул теперь уже точно Гордон, откидываясь на скамью и глядя в потолок. — Я знал, что этот день настанет. Только думал — в кошмаре, а не в реальности. Ещё одна позорная глава в летописи нашего дерьмового сезона. — Он глянул на Натаниэля, как на комок грязи, оставшийся на чистом кафеле. — Серьёзно, Веснински? Ты? После всего?
— О, прости, я не знал, что ты так на меня обиделся за тот удар. Слушай, если тебя настолько задевает моё присутствие — можешь отвернуться. Или задом выйти. Как тебе привычнее?
Сэт сжал кулаки, но не встал. Он просто буркнул:
— Ты всё равно не Лис. Ты — Ворон в чужом гнезде. Мы все это знаем.
Второй Миньярд, до этого молчавший, словно статуя, поднялся со скамьи. Движения были медленными, но в них чувствовалась скрытая угроза. Он подошёл к Натаниэлю вплотную, смотря в упор. Без слов. Взгляд был достаточно красноречив.
— Что? — вызывающе бросил Нат. — Решил подменить братика?
Аарон усмехнулся, но не весело.
— Ты не достоин, чтобы я тебе даже в рожу плюнул, — отрезал он и, не спеша, отошёл, но раздевалку не покинул. Он остался там, как тень.
— Обидно, — прокомментировал Нат пустому воздуху. — Что ж, Миньярды, счет 2:0 в вашу пользу. Один с ножом, второй — с завышенным самомнением.
И тут к нему двинулся Бойд — огромный, массивный, но с усталым, почти добрым лицом.
— Мэтт, — сказал он, протягивая руку. — Не говорю, что в восторге, но я не из тех, кто начинает драки. Пока ты играешь честно и не ломаешь чужие кости — я за.
— Натаниэль, — он пожал руку. — Я предпочитаю не ломать кости… специально. Рад знакомству.
Мэтт ухмыльнулся, словно отпуская грехи:
— Что ж, добро пожаловать в наш балаган.
И тут, словно взрыв фейерверка, в раздевалку ворвался Ники Хэммик. С полотенцем, небрежно наброшенным на плечи, с взъерошенными волосами и с заразительной улыбкой во все тридцать два зуба, способной осветить всё вокруг.
— Mein Gott, да это же мой загадочный Тёмный Лорд из клуба! — завопил он, подлетая к Натаниэлю. — Я-то думал, ты просто сексуальный симпотяжка с тату, а ты, оказывается, звезда экси! Натаниэль Веснински, собственной персоной! Я так рад видеть тебя здесь! Это как сон! Ты оставил мне визитку… Боже, я до сих пор не могу решить, стоит ли звонить такому опасному типу…
— Можешь накатать хоть поэму прямо сейчас, — ухмыльнулся Нат, поддаваясь его энергии. — Но только если ты действительно хочешь узнать, что скрывается за маской «плохого мальчика с ножом».
Ники окинул его оценивающим взглядом, а потом заговорщицки подмигнул.
— Я бы предпочёл «плохого мальчика с кнутом», знаешь ли, — прошептал он. — Но с ножом… это тоже звучит чертовски захватывающе.
Аарон, услышав это, громко и выразительно фыркнул, не оборачиваясь:
— Отвратительно.
— Да, спасибо, кузен, я в курсе, — весело откликнулся Ники, не моргнув. — А ты, как всегда, на высоте дипломатии.
Натаниэль ухмыльнулся, глядя на этот цирк с интересом. Ну что ж… не такие уж они и стерильные, эти Лисы. Кто-то ядовитый, кто-то опасный, кто-то совершенно неподходящий — и все вместе представляют команду, в которую его только что запихнули. Или… в которую он сам решил влезть. Хотя это он ещё с дамами не познакомился…
***
Натаниэль сидел в фойе — уже не в форме, а в чёрной футболке, куртке, накинутой на плечи, и в выцветших джинсах, стёртых на коленях. Волосы были влажными после душа, пальцы всё ещё слегка дрожали от переизбытка адреналина. Он сидел поодаль, чуть развалившись на диване, не теряя, однако, контроля над обстановкой. Плечи напряжены, взгляд цепкий.
Монстры расселась кто где: Кевин — прямо напротив, с застывшим лицом чиновника на похоронах; Эндрю — по диагонали, жжёт взглядом, будто надеется поджечь. Аарон завис в телефоне, нога на ногу, всё равно, кто где. Ники потягивал бутылку воды, изучая Натаниэля с лёгким, почти ленивым интересом.
Нат уже успел познакомиться с теми, кто к нему подошёл.
Эллисон Рейнольдс — полузащитница, красивая до безумия, будто сошла с обложки. Она прошла мимо с высокомерной грацией, сухо кивнула и удалилась со своим парнем, кем оказался Гордон, не потратив ни слова. Честно говоря, Натаниэль даже одобрил: лучше ледяной игнор, чем злоба и обидки Сэта.
Даниэль — напряжённая, но воспитанная. Поприветствовала, явно только из-за Мэтта, с которым сидела рядом сейчас. Нат отметил про себя эту связку.
Рене… вот Рене напрягла. Тонкие черты, короткое светлое каре с радужными кончиками, серебристый крестик на шее, голос тихий и вежливый. Она пожелала ему доброго вечера — и это звучало слишком искренне. Слишком мягко. Слишком чисто. Натаниэль не доверял таким. Он знал, что доброта — худшая маска.
Ваймак стоял чуть поодаль, опершись на стол, как человек, которого против его воли втянули в безумную игру, где против него играют две гиперактивные обезьяны, начиненные взрывчаткой. Он тяжело вздохнул и посмотрел на Натаниэля взглядом, полным усталости.
— До сих пор не понимаю, как тебя сюда занесло, — сказал он, потирая переносицу так, словно пытался прогнать головную боль. — Но, так или иначе, теперь ты — один из нас. И, поскольку я не в восторге от идеи выкидывать людей на улицу под автобус в первый же день, слушай: мест в общежитии нет. Ни сегодня, ни, вероятно, завтра. Так что у тебя есть два варианта. Первый — ты ночуешь у меня на диване. Второй — если у тебя есть где-то крыша над головой в этом штате, проваливай туда и не попадайся мне на глаза до тренировки.
— Хорошо, — пожал плечами Нат, не выказывая никаких эмоций. Он был готов к любому повороту событий. Лишь чуть откинулся на спинку дивана, словно уходя в себя. — Не волнуйтесь, тренер. Я умею сам о себе позаботиться.
Ваймак кивнул, словно принимая неизбежное.
— Завтра с утра — к Эбби. Медосмотр обязателен. Это не обсуждается.
Натаниэль невольно скривился, словно от боли. Это была секундная слабость, но её было достаточно, чтобы выдать его истинные чувства.
— Надеюсь, я сумею очаровать вашу милую медсестру, — произнёс он с натянутой вежливостью. — Дай бог у неё хватит сил выслушать все мои жалобы. Ну, или хотя бы достаточно платочков.
— У неё — много терпения и крепкие нервы, — вздохнул Мэтт. — Если решишь притворяться невинной овечкой, она тебе быстро покажет, где раки зимуют.
— Для твоих душевных терзаний у нас есть Бэтси — психолог. К слову, к ней тебе тоже не помешает заглянуть, — вставил Дэвид, как бы между делом.
— Просто прекрасно, — пробормотал Нат, закрывая глаза. С психологами у него не очень. — Именно этого мне не хватало для полного счастья — ещё два лица в этой безумной игре. Одна с медицинским образованием, другая мозгоправ.
Эндрю продолжал наблюдать за ним, словно за подопытным кроликом. Не моргая. Не шевелясь. Натаниэль с лёгкой усмешкой повернул голову и встретился с ним взглядом. Ему было интересно, что задумал этот псих.
— Чего вылупился? — бросил он почти небрежно. — Я тебе мешаю? Табличку дать с текстом «отъебись»?
Кевин шумно выдохнул, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля. Кто-то нервно хмыкнул, пытаясь разрядить обстановку.
— Я ухожу, — заявил Ваймак, словно объявляя перемирие. — С меня достаточно. Не звоните, не пишите. Если кому-то не терпится продолжить этот фарс на улице — пожалуйста. Но помните: достанется всем. Натаниэль, завтра в восемь к Эбби. Все остальные — в Башню.
Он ушёл, не оглядываясь. И только тогда Лисы начали расходиться — кто в сторону лестницы, кто к выходу, кто просто промолчал, забрав вещи. Натаниэль остался сидеть ещё секунду. Тело гудело. Мысли плавали, как мёртвые рыбы в мутной воде. Он провёл рукой по затылку и подумал:
«Вот и началось. Мясо на забой подано. Занавес.»
Ночь встретила Натаниэля тишиной и холодом. За дверьми осталась напряжённая, пахнущая потом, победой и ложью атмосфера фойе. Он медленно вышел на парковку, притихшую, как сцена после последнего акта. Металлический свет фонарей вытягивал на асфальт призрачные тени.
Он успел сделать пару шагов, прежде чем справа от него отделилась фигура. В чёрном пальто, с портфельчиком в руках, с лицом, в котором чувствовалось что-то от хищной птицы — острое, обострённое, слишком спокойное. Мужчина.
— Веснински, — вкрадчиво позвал он. — От Стюарта.
Никаких лишних телодвижений. Он передал Натаниэлю тонкий конверт и ключи — маленькая металлическая связка позвякивала, как наручники. И тут же растворился в темноте. Ни объяснений, ни удостоверений. Тень, отдала и ушла. Натаниэль стоял молча, глядя на белую бумагу в руках. Разорвал конверт. Внутри был только адрес. Ровный, уверенный почерк. Его внутренности сжались.
Да, он видел именно то лицо — на трибунах, мельком, в толпе. Оно не показалось. Это был он. Его дядя. Хэтфорд.
И — впервые за долгое время — что-то пошло вразрез с привычной равнодушной пустотой внутри. Что-то горячее, болезненно-наивное. Он поспешно сунул всё в рюкзак, будто боялся, что кто-то увидит. Что кто-то поймёт, что он, возможно, надеется. Нат сделал шаг, и взгляд сам собой наткнулся на машину, словно его притянуло магнитом.
Чёрная. Блестящая. Неприлично дорогая. И возмутительно личная. Их машина.
Кевин уже внутри, за ним — Аарон, с насупленным видом уставившийся в телефон. Ники, привалившись к борту, лениво крутил на пальце ключи. А Эндрю… стоял, словно часовой. Курил. И смотрел прямо на него с загадочной ухмылкой.
— Веснински, — окликнул он, прищурившись, словно целясь. — Садись, подвезём. У нас даже есть поводок, специально для таких, как ты. Да и идти тебе всё равно некуда. Или я ошибаюсь?
Натаниэль замер, почувствовав дуновение холодного ветра. Мгновение молчал, пытаясь разгадать намерения Эндрю. Потом медленно кивнул на сигарету, словно начиная игру:
— Интересно. А я думал, тебе нельзя употреблять наркотики. Нарушаешь правила?
— Правила созданы, чтобы их нарушать. А никотин, если ты не знал, не наркотик, — ответил Эндрю, выдыхая дым в ночную тьму. — Это всего лишь способ успокоить нервы. Тебе, кстати, не помешало бы. Ты же зависим от внимания.
— Мне не нужно внимание, чтобы быть кем-то, — лениво протянул Нат, доставая из кармана ключ от мотоцикла и играя им, словно дразня их. — Я просто не мешаю остальным любоваться моим великолепием.
— Ого, самовлюблённый нарцисс, — протянул Эндрю с притворной заинтересованностью. — Ну что ж, сияй, суперзвезда. Только не сожги нас всех своим эго.
— Берегите глазки, парни, — бросил Нат, проходя мимо. — А то ослеплённые псы плохо видят цель. И ещё хуже охраняют свою территорию.
— Ты о чём вообще? — буркнул Аарон, не отрываясь от телефона. В его голосе звучало раздражение.
— Если ты не понял, значит, не о тебе, — ответил Нат с усмешкой и направился к своему мотоциклу. К своему верному коню, который всегда был готов увезти его подальше от проблем.
Вдогонку ему донёсся смех — нервный, взвинченный, словно аплодисменты после удачного трюка.
— Он всегда такой? — спросил Ники, обращаясь к Кевину.
— Он намного хуже, — отозвался Эндрю. В его голосе не было ни злости, ни иронии, лишь констатация факта. Он затушил сигарету, глядя в темноту, где мотоцикл Натаниэля уже прорывался вперёд, разрывая ночную тишину. Ветер засвистел, словно подгоняя его, и на мгновение всё стихло.
А Нат умчался в ночь — в одиночество, в игру, правила которой он ещё не понимал, но уже чувствовал её вкус.
И этот вкус был опасным.
Ключ щёлкнул в замке — слишком мягко, будто боялся разбудить тишину внутри. Натаниэль толкнул дверь, и та плавно открылась, впуская его в пространство, где пахло дорогой кожей, сухим деревом и каким-то странно ностальгическим ароматом — смесью табака, кофе и дождя.
Квартира встретила его безмолвием. Стильная, строгая, чужая. Никаких дешёвых попыток приукрасить — только натуральное дерево, прохладные оттенки серого и тёмно-синего, кожаная мебель, стеклянные поверхности и лаконичные акценты бронзы. Всё выглядело так, будто дизайнер вдохновлялся скандинавским минимализмом, но добавил к нему оттенок офисной строгости. Шторы были распахнуты, и вечерний город лениво разливался за стеклом огнями. Окна — в пол, высота — шестой этаж. Гудящий, утомлённый урбанизм.
На кухне — кофемашина последней модели, выстроенные в идеальном порядке бутылки виски, вина и какого-то другого алкоголя, Нат заметил даже абсент, на полке — несколько книг по искусству и криминальной психологии. Ни одной фотографии. Ни одного намёка на личную жизнь. Только тишина.
Квартира не была большой, но в ней было всё, как будто Стюарт предвидел, что его племянник приедет с пустыми руками. Или… надеялся. Тело уже знало, куда идти — словно само нашло спальню, как будто пространство повиновалось ему.
Спальня — в той же манере: тёмная деревянная кровать с высоким изголовьем, серое постельное бельё, мягкий приглушённый свет из-под торшера. На прикроватной тумбочке — пустота. На стене — репродукция картины, кажется, это был Фрэнсис Бэкон. Слишком мрачно для спальни. В самый раз — для Натаниэля.
Он не стал снимать куртку. Не стал думать. Просто прошёл вперёд, будто в трансе, и, не выключая свет, рухнул на кровать, лицом в подушку. Прямо в ботинках, в этой одежде, пропахшей потом, дымом и чужими взглядами.
Мозг не успел даже прокрутить сегодняшний день — словно защёлкнулся аварийный рубильник. Слишком много: и матч, и Ваймак, и Миньярд с его выкидонами, и интервью, и конверт от Стюарта, и эта… новая жизнь, которую он никогда не просил.
Он выдохнул. Резко, будто избавлялся от чужого воздуха в лёгких.
Только подушка, пахнущая ничем. Только тишина за окнами.
И вплетённая в сон мысль:
«Пока что — это неплохая клетка.»
Потом — провал.
