Чего бы Иисус никогда не сделал

Ему кажется, что ещё секунда, и он задохнётся. Не выдержит нахлынувших воспоминаний, не переживет прилива самоненависти. Слабак. Мудак. Ублюдок. Кто угодно, только не хороший, достойный, заслуживающий уважения человек: - Орфей, успокойся. - Закройся! Ничего мне не говори, понял, не тебе мне что-то говорить! Ещё один лист изорван в клочья, ещё одна его потуга воспроизвести обрывки ускользающего прошлого летит в мусорную корзину, где место всей его скромной гадской жизни. Он заносит руку, стоя напротив зеркала. Удар почти достигает своей цели, но не хватает всего пары сантиметров ,чтобы утонченный кулак вписался ровно в центр - Нортон в два прыжка достигает писателя, обхватывает за талию и дёргает назад: - С ума сошел? Башку свою бедовую не бережёшь, так хоть руки пожалей! - голос доносится будто из-за плотной завесы, смысл сказанного не сразу доходит до Орфея, гораздо раньше он смиренно опускает руки, обмякая в шахтеровской хватке. Даже если бы он захотел, то не вырвался бы: - Ты меня ненавидишь. - ровным голосом, не обращая внимания на слова Нортона, произнес Орфей. Кэмпбелл, продолжавший гневную тираду, задумчиво замолчал на пару секунд. - Ты меня тоже. - Почему тогда меня остановил? - А почему ты меня всё ещё не выгнал? Орфей усмехнулся. Поезд в один конец. Слава богу, на том конце его хоть кто-то ждал.