Чёрная роза империи

Лёжа на роскошной кровати в покоях повелителя, Махидевран время от времени бросала нежные взгляды на Сулеймана. — Мустафа и Разие очень скучают, — тихо сказала она, склонившись к его плечу и медленно проводя пальцами по его груди. — Я говорю им, что их отец правит миром, что у него много дел... но они не хотят слушать. Сулейман, до этого задумчиво уставившийся в пространство, неожиданно повернул голову и поцеловал её в макушку, встал с постели и начал одеваться. Махидевран, прикрывшись одеялом, села, наблюдая за ним, и вдруг заметила на столе изумрудное кольцо. Она поднялась, накинула шёлковый халат и подошла, взяв кольцо в руки. Сулейман, подойдя сзади, аккуратно забрал кольцо у неё. — Кольцо ещё не готово, — сказал он спокойно. — А мне кажется, оно готово, — с улыбкой возразила Махидевран, снимая с пальца другое кольцо. Она протянула руку, поднося её ближе к нему. — Оно прекрасное, повелитель. Словно отблеск звезды... — Я сказал: оно не готово, — повторил Сулейман, на этот раз чуть жёстче. Улыбка Махидевран чуть поблекла, но она всё ещё старалась удержать на лице выражение радости. — Надо ещё доработать, — добавил он, глядя на кольцо. — Чтобы оно стало действительно достойным тебя. Он чуть улыбнулся, и она ответила натянутой улыбкой, стараясь не выдать досаду. Сулейман сел за стол и начал внимательно изучать кольцо. Махидевран всё ещё смотрела на него — взгляд её был наполнен любовью, но в глубине уже пряталась тревога. — А теперь иди к себе, — произнёс Сулейман спустя паузу. — Ночью я буду работать. Не оставляй детей одних. С этими словами он взял щётку и принялся тщательно чистить кольцо. Махидевран замерла, её лицо стало растерянным, затем, собравшись, поклонилась: — Как будет угодно, мой повелитель. Она вышла, стараясь держаться достойно. Сулейман оставшись один несколько секунд смотрел на кольцо, затем с резким движением начал яростно его чистить. Через мгновение щётка с грохотом упала на стол — гнев был явным, хоть и безмолвным. --- — Что такое школа? Я не пойду! Я хочу играть! Буду играть! — громко возмутился Мустафа. — Надо идти, Мустафа, — спокойно, но твёрдо сказала Махидевран, застёгивая на сыне серо-синий кафтан. — Ты пойдёшь. Рядом стояла Разие — полностью готовая. На ней было нежно-голубое платье с тонкой серебряной вышивкой, подчёркнутое лёгким поясом на талии. Волосы были аккуратно уложены, а на шее — тонкое ожерелье с жемчужиной. В отличие от брата, Разие горела интересом: ей не терпелось попасть в «школу». — Да, Мустафа, ты пойдёшь, так что замолчи уже, — спокойно, но строго заметила Разие. — Не пойду! — вспыхнул Мустафа посмотря на сестру. Затем обернулся к матери: — Отпусти меня, я пойду к папе. С этими словами он вырвался из рук Махидевран и выбежал из покоев. — Мустафа! Нет! Стой! Не убегай, слышишь?! — вскрикнула Махидевран, вскакивая с колен. Она поспешно подошла к дверям и скомандовала: — Задержите его! Разие, закатив глаза на детскую выходку брата, с ленивым спокойствием подошла к матери. В этот момент появилась Дайе Хатун. Поклонившись, она произнесла: — Валиде Султан желает видеть вас, госпожа. — Бабушка? — оживилась Разие. — Я тоже пойду! Выражение лица Махидевран изменилось. Её взгляд стал настороженным, серьёзным. Тревога проскользнула в её взгляде. — После уроков пойдёшь, — сдержанно сказала она дочери. — Сейчас тебя отведёт Гюльшах. Разие кивнула, не возражая. Её вполне устраивал такой план: и на уроки успеет, и к бабушке заглянет позже. --- — Я ничего не сделала, Валиде Султан, — тихо произнесла Махидевран, склоняя голову. — Я бы не осмелилась сказать, что меня в покои отправили вы... Валиде стояла прямо, с царственной осанкой. Её взгляд остановился на Махидевран — холодный, пронизывающий. Глаза распахнулись шире, брови изогнулись в немом упрёке. — Благодарю. Этого ещё не хватало, — сухо бросила она. — Интересно, что же ты сказала или сделала, если мой сын вспыхнул, как пламя, и так разозлился? — Я... ничего такого не сказала, — попыталась оправдаться Махидевран. — Только то, что Мустафа и Разие скучают... У повелителя много дел... Он... изменился. Он уже не такой, как прежде. — Ты должна понять: он теперь не просто Шехзаде, он поднялся выше всех. Ничего уже не будет, как раньше. Он властелин мира. И если ты надеешься снова говорить с ним, как когда-то в Манисе, — готовься делать это лишь во сне. Махидевран молча смотрела в пол. В уголках глаз блестели слёзы, которые она едва удерживала, не желая показать слабость. — Здесь у тебя немало соперниц, — спокойнее продолжила Валиде Султан. — И если хочешь выжить — стань умнее. --- Вечером в покоях Валиде Султан устроили небольшой праздник. В воздухе витали ароматы благовоний, звучала лёгкая музыка, служанки танцевали. Вечер был полон теплоты, казалось, будто дворцовые тревоги остались за дверями. Разие и Мустафа носились, бегали, играли, иногда спорили, как всегда. Брат с сестрой были неразлучны — Несмотря на то, что они любили соперничать друг с другом, им было весело друг с другом. Они любили проводить время вместе — брат и сестра, дети, ещё не знающие, как жесток может быть дворцовый мир. Детская радость сияла в их лицах, и мир вокруг казался беззаботным. Устав от беготни, Разие уселась рядом с матерью и Гюльшах Хатун, её верной служанкой. Мустафа же, ведомый любопытством, отправился к музыкантам — ему всегда было интересно, как те создают такую красивую музыку. Одна из калф поднесла поднос с прохладной водой. Гюльшах взяла стакан и с улыбкой передала Разие. Девочка кивнула, принимая, и сделала несколько глотков. — Гюльфем входит в вашу династию, госпожа? — почти шёпотом, склонившись к Махидевран, спросила Гюльшах, взглядом указывая на Гюльфем Хатун. Та сидела чуть поодаль, весело переговариваясь с Хатидже Султан и ела сладости. Разие тоже посмотрела в ту сторону, прислушиваясь. — Она была первой женой повелителя... Родила сына, но он умер. Не пришлось ей растить наследника, — проговорила Махидевран. Разие что-то такое помнила. Брат, умерший от тяжёлой болезни — тень, навсегда оставшаяся в памяти семьи. Будто почувствовав, что о ней говорят, Гюльфем мельком бросила взгляд в их сторону. Разие стало неловко, и она опустила глаза в чашу с водой. — Пожалели — вот она и осталась здесь, — тихо добавила Махидевран. — Теперь живёт с нами. — Гюльфем, — вдруг позвала Валиде Султан, сидевшая чуть выше остальных, с величественной осанкой. Гюльфем подняла глаза. Махидевран и Разие тоже посмотрели на Валиде. — Подойди, присядь сюда, — указала Валиде на место рядом с собой. Гюльфем встала, почтительно кивнула, подошла и села. — Слушаю вас, госпожа, — сказала она уважительно. — Скажи девушкам, пусть сыграют мою любимую мелодию, — Валиде мягко коснулась её рук. Та кивнула и направилась к музыкантам. Махидевран, до этого напряжённо следившая за диалогом, отвернулась и встретилась взглядом с Гюльшах. Та едва заметно улыбнулась Заиграла другая мелодия — та, что любила Валиде. Разие узнала её сразу. Она тоже ей нравилась. Девочку радовало, что у неё с бабушкой есть что-то общее. Гюльфем вернулась на своё место. Тогда заговорила Дайе Хатун, сидевшая по левую руку от Валиде: — Большая семья — это такое счастье... Радость, когда все вместе, — с улыбкой проговорила она, обращаясь к Валиде. Та кивнула в ответ, её лицо осветилось мягкой улыбкой. — Если бы ещё Сулейман присоединился к нам... Позовите его, — добавила Валиде Султан. Махидевран и Разие снова обратили внимание на Валиде Султан. — У повелителя сегодня наложница. Он пригласил Александру, — осторожно ответила Дайе. Мгновение — и лица Махидевран, Валиде и Гюльшах изменились. Улыбка Валиде исчезла. Она медленно перевела взгляд на Махидевран. Дайе взглянула искоса — всё было ясно и без слов. Даже Гюльшах, которая до этого была улыбчивая, вдруг посерьёзнела. Махидевран застыла. Внутри что-то болезненно сжалось. Но она не позволила себе сломаться. Склонила голову, пытаясь сдержать предательские слёзы — гарем не место для слабости. Разие чувствовала, как тяжелеет атмосфера. Она не понимала всех нюансов, но ясно ощущала — что-то не так. Почему они загрустили? Почему упоминание этой Александры вызывает такую боль у её мамы? «У султана наложница...» — слова звучали в голове девочки. Султан — её отец. Им с Мустафой об этом часто напоминала бабушка. Но наложница… вечером… Вместо того чтобы быть с ними — с семьёй — он выбрал другую женщину. Почему? Разие смотрела на мать. Та всё так же молчала, опустив глаза. В её взгляде было столько боли… Девочке стало невыносимо грустно. Ей хотелось утешить её, но она не знала как, но знала — она рядом.. Она ещё только училась понимать этот мир. Молча, будто бы случайно, она села ближе и положила свою маленькую ладонь на руку матери. Слегка сжала — не требуя ответа, просто показывая: она здесь. И будет всегда. --- Мустафа спал спокойно, тихо посапывая во сне. Его лицо было безмятежным, будто весь мир находился в порядке. Рядом, почти не дыша, лежала Махидевран. Она тихо всхлипывала, стараясь не разбудить детей. Слёзы катились по её щекам, впитываясь в подушку, как будто сама ночь делилась с ней своей тишиной и болью. Разие лежала впереди Мустафы, с закрытыми глазами, будто спала, но на самом деле она так и не погрузилась в настоящий сон. Каждый сдержанный всхлип матери отзывался в её груди болью. Под веками щекотали слёзы, но она не плакала — лишь сжимала губы, чтобы не выдать себя. Несколько слов так расстроило её мать, она чувствовала всем своим существом — её любимая мама страдает. И это вызывало в Разие бурю чувств, которую она ещё не умела выразить словами. Но среди них особенно выделялась одна — злость. Тихая, глухая злость. На отца. За что? Она пока не могла бы объяснить. Но знала точно: если матери больно, значит сейчас он виноват. Ведь она помнила, из-за чего её мама сегодня расстроилась. Разие уже успела познать: если матери больно — значит, этого достаточно, чтобы чувствовать боль самой. И это был её первый опыт настоящего, взрослого сопереживания. --- После того как Александра — теперь уже Хюррем — провела с султаном две ночи подряд, включая священную ночь четверга, Махидевран Султан ходила сама не своя. Даже маленький Мустафа чувствовал это. Он не капризничал, не спорил, вел себя тише обычного — и это не могло не порадовать Разие. «Значит, у него всё же есть хоть капля разума», — подумала она с облегчением. — «Это уже хорошо». В пятницу Мустафа отправился на пятничную молитву. Разие тоже хотела пойти, ей было любопытно — она хотела увидеть, как это происходит. Но ей объяснили, что девочкам и женщинам нельзя покидать пределы гарема, а молитва для них будет проводиться в молельной комнате. Разие расстроилась. Настроение у неё мгновенно испортилось, а Мустафа, заметив это, не упустил шанса пощеголять перед сестрой. Хотя он и сам до конца не понимал, куда именно идёт и что будет делать, важности в нём было хоть отбавляй. Он шагал с гордо поднятой головой, окружённый стражей, будто сам был султаном. Разие лишь закатила глаза: — Аллах всегда более милостив к дуракам, — бросила она с усмешкой. — Им ведь труднее — им нужно помогать. Не дожидаясь возмущённого ответа брата, она развернулась и ушла, оставив Мустафу пыхтеть от негодования. --- Валиде Султан неспешно прогуливалась по своим покоям. Она останавливалась у сидящих на подушках девушек, наблюдая за их работой, вышивающих изящные узоры. Она одобрительно кивала и улыбалась — ей нравилось, как ловко скользят иглы, как рождаются из нитей цветы и арабески. На больших подушках, у низкого стола, сидели Хатидже и Гюльфем — обе были сосредоточены на работе. В дверь постучали. Валиде Султан мягко произнесла: — Войдите. В комнату вошла Махидевран. Служанки почтительно поклонились ей. Хатидже и Гюльфем взглянули на гостью лишь на секунду, затем вернулись к вышивке. — Мустафа ещё не вернулся? — спросила Валиде Султан, обратившись к Махидевран. — Нет, госпожа, — сдержанно ответила та. — Он сейчас с султаном и Ибрагимом в султанском саду. При упоминании имени Ибрагима Хатидже на мгновение подняла взгляд на Махидевран. — А где Разие? — продолжила Валиде Султан. — Выполняет задание учителя. Старается, как всегда, — ответила Махидевран, немного мягче. Валиде кивнула и, мягко, но с внутренней силой, сказала: — Твои дети — твоё богатство, Махидевран. Ты должна находить в них силу и утешение. Заботься о них, думай о их счастье и благополучии, об их здоровье и воспитании. Им нужна твоя поддержка. Им нужна твоя улыбка. Махидевран опустила глаза. Было видно — её сердце тревожит многое, но она старается скрыть боль. — Я не хочу видеть супругу султана в слезах, — сдержанно, но твёрдо добавила Валиде. — В гареме не должно быть хмурых лиц. После небольшой паузы она обернулась к дочери: — Хатидже, милая. Сегодня вечером соберите всех. Я хочу, чтобы был устроен праздник: угощения, музыка, смех, — голос Валиде звучал уверенно. — Хочу, чтобы в гареме царила радость. — Конечно, матушка. Я займусь этим. Дам указания Дайе, — ответила Хатидже. — Позвольте мне пойти к Мустафе, — проговорила Махидевран, делая лёгкий поклон. — Хочу узнать, как он себя чувствует. Валиде Султан одобрительно кивнула. — И я пойду с тобой, — быстро сказала Хатидже, откладывая пяльцы. — А вечером, — добавила Валиде с твёрдой улыбкой, — я хочу видеть только ваши улыбки. Пусть этот вечер будет лёгким, как весенний ветер. — Как прикажете, госпожа, — ответила Махидевран и, склонившись, девушки вышли из покоев. Гюльфем осталась рядом с Валиде. На её лице мелькнула лёгкая, почти незаметная улыбка — она без слов поняла, почему её госпожа решила пойти с Махидевран. --- — Дорогу! Женщины идут! — громко объявил Сюмбюль-ага. Мужчины тут же обернулись спиной. По саду к ним направлялись Хатидже и Махидевран. Сулейман и Мустафа лишь мельком взглянули на них и продолжили сражение. Ибрагим почтительно поклонился когда они подошли к нему и снова стал наблюдать. — Он вас ещё не утомил? — тихо спросила Хатидже, бросив взгляд на Ибрагима. Когда он взглянул на неё, она тут же отвела глаза. — Вовсе нет, — ответил он. — Мустафа и Разие — наш источник радости. С ними — живёт свет. — А ну, иди сюда! — сказал Сулейман Мустафе, и, подхватив сына на руки, прижал его к себе. — Я победил! — протестовал Мустафа. — Нет, это я победил. Ты повержен, и должен это признать, — весело возразил Сулейман. — Отцы всегда честны — и не лгут. Он подошёл к Ибрагиму, Хатидже и Махидевран, и поставил сына на землю. Его взгляд на мгновение задержался на Махидевран — внимательный, оценивающий. — Мустафа, сынок, пойдём, — сказала Махидевран. — Не будем отнимать у повелителя время. — Где Разие? — спросил Сулейман. — Она весь день за учёбой, — ответила Махидевран. — Всё время учится, — поддакнул Мустафа. Сулейман улыбнулся с гордостью. От мысли о дочери его взгляд потеплел — он восхищался её стремлением к знаниям. — Ну хорошо, забирай этого воина, — с усмешкой сказал он, гладя Мустафу по голове. — С самого утра машет мечом… давай, Мустафа, иди с матерью. Он чуть подтолкнул Мустафу к матери. — Хатидже, идите, — сказал он сестре. Обе женщины поклонились и удалились. Сулейман провожал их взглядом. Махидевран, будто почувствовав это, на мгновение обернулась, встретившись с его глазами. Сулейман подошёл к Ибрагиму и, усмехнувшись, посмотрел на деревянный меч, а затем — на друга. Ибрагим молча ответил ему такой же улыбкой. --- Валиде-султан сидела на мягких подушках, перед ней на большой тарелке столом стояли блюда с утренней едой — свежий хлеб, плавленый сыр, мёд, инжир. Она отломила маленький кусочек хлеба, смазала его маслом и поднесла к губам Разие. Девочка тут же открыла ротик и съела. Затем Валиде-султан приготовила ещё один кусочек и протянула его Мустафе. Но мальчик не спешил брать. — Съешь, Мустафа, — сказала она мягко. — И станешь сильнее всех. — Я уже наелся, — нахмурился он. — Мы с мамой ели. Я пойду к папе! — И я хочу к папе, — подала голос Разие, посмотрев на бабушку. Валиде-султан ласково посмотрела на них: — Не спешите. Ваш отец сам скоро придёт. Он каждое утро заходит ко мне — не начинает день без моего благословения. — А если не придёт? — спросила Разие. — Придёт, — твёрдо ответила Валиде-султан. — Обязательно придёт. Она по очереди поцеловала руки своих горячо любимых внуков. — А вот этот кусочек ты съешь за меня, детка, если я попрошу? — спросила она, протягивая хлеб Мустафе. На этот раз Мустафа не стал возражать и послушно съел. — Вот и умница, — похвалила его Валиде-султан. Они позавтракали. Мустафа и Разие остались ждать отца. Время шло, но султан так и не появлялся. Валиде-султан тоже ожидала сына. Она неспешно расхаживала по покоям, величественная в своей походке. Разие и Мустафа, оставшись без дела, начали подражать ей — шли вслед, копируя каждый её шаг и жест. Когда Валиде разворачивалась, перекидывая подол тяжёлого бордового платья, дети делали то же самое. В какой-то момент Валиде-султан остановилась и с лёгким вздохом посмотрела в сторону дверей. Дети тоже остановились и взглянули туда, надеясь увидеть знакомый силуэт отца. Но за дверью по-прежнему было тихо. Она развернулась и пошла дальше — и внуки послушно последовали за ней. Вдруг раздался стук в дверь. — Да, — ответила Валиде-султан, оживившись. Мустафа и Разие затаили дыхание в ожидании, что сейчас войдёт их отец. Но в покои вошла лишь Дайе-хатун, держа в руках какие-то документы. — Госпожа, — с поклоном начала она, — вы велели пересмотреть расходы гарема. В который час будет угодно начать? — Позже, Дайе, — ответила Валиде-султан. Дайе подошла ближе и тихо, почти шепотом, сказала: — Прошлой ночью, госпожа... султан узнал… — Узнал? Что именно? — так же тихо переспросила Валиде-султан. — Надо говорить громко! — возмутился Мустафа. — О чём вы там шепчетесь? Скажите и нам! — добавила Разие. Валиде-султан лишь улыбнулась, будто ничего особенного не происходило. Дайе тоже посмотрела на них, но вскоре вновь склонилась к Валиде и прошептала: — Султан велел Сюмбюлю отменить наказание и освободить её. Нам пришлось подчиниться… На лице Валиде-султан мелькнула тень. Всё стало ясно. Её распоряжение отправить Хюррем Хатун в темницу было нарушено. Теперь стало ясно, почему сын не пришёл к ней с утра. — Вот как… — проговорила она холодно, еле заметно усмехнувшись. — Значит, он решил наказать меня, — проговорила она холодно. — Мстит своей матери из-за этой бесстыжей наложницы… Полдень уже, а он так и не зашёл... — добавила она с горечью. — Пренебрёг мной... Проходя мимо, она мягко погладила Разие и Мустафу по голове. Лицо её оставалось спокойным, но в глазах отражалась тревожная тень.