Как-то не по-дружески

Едва мы оказываемся в прохладной темной спальне, я облегченно выдыхаю. Все-таки посиделки вышли напряжными, со всеми этими вопросиками каверзными, тяжелым изучающим взглядом Тохи и Ксюхиными подъебами. Еще и Саня, который всякий раз, как я успевал успокоиться и расслабиться, снова выкидывал что-то эдакое, заставляющее член кивать башкой, как псина на приборной панели в тачке. — Я ебнусь, сука, тусить тут три дня… — вырывается у меня со стоном. — Саня, бля, я думаю, мы достоверно выглядели бы и без твоих… дразниловок! — П-ха! — победно выдает Санек, щелкая выключателем. — А кто говорил, что ни хрена не случится? Вот знал же, что он спецом. И какого хрена я вообще ему помогаю? Пиздюли для него полезными, как витаминка, будут. — Саня, — угрожающе рычу я, а сам вынимаю из кармана принесенную Ксюхой мазь и встаю напротив. — А что, Фар, может, ты только прикидываешься, а на самом деле тоже гей? Никогда не думал о таком? — усмехается лучший, вообще-то, блять, друг, покорно подставляя лицо запоздавшей скорой помощи для его синяков. — Хуйню не неси, — отвечаю я на автомате. — Ты бы хоть месяцок не потрахался бы с кем-то, так и у тебя бы начал вставать по щелчку, — огрызаюсь, не видя смысла ходить кругами и придумывать какие-то метафоры стояку. Гель в кармане успел нагреться, но все равно немного прохладный. Под пальцами ощущается приятно, когда я осторожно втираю его в Санины побои. Саня довольно лыбится, будто в «мортал» у меня выиграл, а не возбудил. Тоже мне победитель, бля. Закончив, бросаю тюбик на тумбочку у кровати. — Но реакция-то есть, Фар. Задумайся! Может, все-таки чуть-чуть гей? Так, на полшишечки? — скалится Санек, предупредительно делая пару шагов назад. Чует, что выскребает последние капельки терпения из меня. — А че, с бабой не вышло, так надеешься, что хоть я тебя выручу? — выворачиваюсь я, и Санины глаза темнеют от злости. — Сорян, Мелкий, сегодня каждый дрочит самостоятельно, лимит дружеской помощи исчерпан. Хватаю со спинки кровати полотенце и сваливаю в душ. Дрочить до победного, бля, чтобы завтра хер изображал ленивца даже при просмотре любимого порно. Мстительно радуюсь, что Саньку сегодня с его мамзелью точно не перепадет, как ни крутись. Хули я один-то страдать буду? Когда я возвращаюсь спустя полчаса в комнату, Саня уже дрыхнет, развалившись звездочкой. В одних труселях. Я и забыл, что с Саньком пофиг, кингз у койки сайз или ток какой-нибудь прынц. Он своей тощей фигурой умудряется по-кошачьи заполнять любое пространство полностью. — Двигайся, Шкет, — тычу его в ногу, забираясь в койку. Не спиздел блондинчик, та и правда не скрипит. И матрас приятно-тягуче проминается под моими коленями… Может, тоже кровать себе купить, а то че я как лошпед на скрипучем диване-то сплю? Просто как-то странно себе одному такое брать. Кровать это ж че-то для двоих. Шкет двигается, но почему-то ко мне, а не от меня. — Мелкий! Саня, бля! — трясу я его, уже ощутимее. — Чего? — Двигай задом, блин, че разлегся-то? — Влюбленные, ваще-то, спят в обнимку, Фарик, — бормочет он сонно, нехотя сдвигая свою тушку к краю. — Ну так то настоящие, блять, а не такие пиздаболы, как мы! — А вдруг Тоха проверять пойдет? — Два раза! Тоха твой уже храпит воронкой кверху! Слезай, Шкет, — требую я, пытаясь вытащить одеяло из-под его тощей жопы. Заворачиваюсь и наконец-то расслабляюсь. Тяжкий был денек, напряженный. Сон начинает накрывать почти сразу. Под одеялом уютно и тепло, а в открытое окно тянет приятной прохладой. Так что в целом жаловаться грех. Погружаясь в сон, чувствую, как Санек все-таки пробирается ко мне под одеяло и прижимается холодной жопой к моему боку, но выпизднуть его на свою половину кровати мне уже лень.

***

Просыпаемся мы почти к обеду. Санька обвился об меня всеми руками и ногами, уткнулся в шею щекотной сопелкой, и до кучи еще одной конечностью в бедро. — Че, Шкет, один-один? И у тебя, по ходу, член не только дам приветствует, да? — хрипло усмехаясь я, сориентировавшись в ситуёвине. Потому как первая мысль была «какого хуя?». Хотя тут будет правильнее не «какого», а «чьего», наверное. Я не сильно-то башковитый в русском. — Не считается, — усмехается Саня. — Он спросонья и на подушку реагирует. Фи-зи-о-ло-ги-я! — чеканит он. — Че ты тогда физиологией своей об меня трешься-то? Двигайся давай, — бурчу я, скидывая с себя Санину ногу. А он, как назло, еще крепче жмется ко мне. — А что? Напрягает? — усмехается Саня и снова закидывает на меня ногу, чтобы согнув ее, провести по бедру выше, почти до паха. Как-то эта шутка начинает выходить за границы чуток, не? — Э, Шкет, — предупреждаю я строго. — Заканчивай. Тут свидетелей нет. — Эх, Фарик-Фарик, в тебе пропал дух авантюризма! — цитирует Саня любимое материно кино, откатываясь наконец в сторону. — Зато в тебе его плещется через край, аж до меня брызги долетают. Поднимаюсь с кровати и с наслаждением потягиваюсь. Даже несмотря на Саню и его поползновения в мою сторону, выспался я отлично. Давно уже так не высыпался. Так что настроение у меня с утра неплохое. Саня со своими лобызаниями и приколами — не великая цена за такой люксовый комфорт. В комнату скребется Ксюха и сообщает нам, что все, вообще-то, уже встали и ждут только нас. — Сейчас завтракаем, потом едем на лодках на остров, там гуляем, потом обед, отдых и вечером баня! Тошенька закоптит такую рыбку, м-м-м! В общем, отдыхаем, ребята! Тошенька… Хуёшенька, блин! Хотя пацана, если по чесноку, жалко. Он ведь тоже наивный, как Саня, и баба им вертит. И не стесняется вообще. Саня, к слову, даже не морщится на «Тошеньку», а радостно кричит, едва услышав про лодки. — А моторки или вёселки? — уточняет он. Моторки, блять, пусть будут моторки, пожалуйста! — Обычные, — пожимает плечами Ксюха. Блять. — Саня, я с тобой в одной лодке не поеду! — Как это? А с кем тогда? Лодок три, по одной на пару… Что не так, Фарик? — искренне удивляется Ксюха. Все, блять! Саня довольно лыбится и вскакивает с кровати. — Не ссы, Фарик, в этот раз не перевернемся! — Ты и в прошлый раз так говорил, — огрызаюсь я и, не дожидаясь ответа, сваливаю в ванную, переживать собственный кризис. Лодки, сука. Кто, интересно, придумал, а? Не лодки вообще, а сегодня на них кататься? Я с тех пор, как мы с Саней чуть не утонули, в лодке и не сидел, как мне кажется. Долгое время вообще к воде подходить боялся. Это с Сани как с гуся вода — пиздюк даже не испугался, когда мы перевернулись. А я тогда зассал. Только не за себя, не за удочки и прочую хрень. Я тогда испугался, что щас Мелкий тонуть начнет, а у меня сил не хватит его вытащить. Не помню, сколько мы пробарахтались тогда в холодной воде, цепляясь за скользкие бока плоскодонки. По ощущениям — целую вечность. Помню только, как шмотки тянули книзу и что меня колотило всего, когда добрались до берега, и не только от того, что вода была еще холодной для купания. А от страха. А Саня… Саня — это Саня. Он ныл, что проебал дедовскую удочку и ведро с карасём. Потеря, блять, невосполнимая. Кажется, он так и не понял, насколько близко он был к тому, чтобы помереть. — Фар, ты чего? — спрашивает Санек обеспокоенно, заваливаясь без стука в ванную, и я понимаю, что замер перед зеркалом с зубной щеткой во рту. — Задумался, — невнятно отвечаю я, сплевыпая пасту. — Саня, блять, качнешь лодку, я выкину тебя за борт и плыви как хочешь! — Я дважды одну и ту же ошибку не совершаю, Фар, — как-то слишком уж серьезно для себя самого сообщает друг. — Ты все? Мне тоже надо. А то целоваться скоро, а зубы еще не чищены! — хихикает он уже привычно. Выхожу из ванной, но по пути перехватываю его тощую фигуру, ловлю рукой за шею и, смотря прямо в глаза, предупреждаю. — Ты, Санек, за эти пидорские выходные со мной долго расплачиваться будешь, я тебе обещаю. — Все что угодно, Фарик. Хоть в вечное рабство, — кивает он хитро из-под челки. Зная Саню, даже его якобы вечное рабство может обернуться проблемами именно для меня. Как, впрочем, всегда. Интересно, это мне такой друг достался в наказание за что-то или Сане — в награду? Лодки, на удивление, выглядят нестрашно. Больше той пиздюлины, с которой мы выпали тогда. И в каждой две пары жилетов. Беру один и начинаю паковать в него Саню. — Фар, блин! Че за хрень?! — вертясь, как уж, друг пытается вырваться из ярко-оранжевой модной одежды. — Ты без этой хуйни в лодку не сядешь, — заявляю я. — С чего бы?! — Напомнить, что ты мне пообещал? — нагнувшись, тихо проговариваю ему на ухо. — Все что угодно. Так что пакуйся, Мелкий! Саня злобно зыркает на меня, но больше не спорит. — Вот, видел? Так что не ворчи и тоже надевай, — раздается одна из редких реплик Игната. Оборачиваюсь и наблюдаю, как Богдан с кислой мордой тоже натягивает на себя спасжилет. Тохе даже ничего говорить не приходится, он просто смотрит на Ксюху и та молча хватает свой комплект. — Ты такой заботливый, — цедит Саня, усиленно улыбаясь. А потом прижимается и без предупреждения пихает мне в рот свой язык, коротко, но напористо целуя. — Люблю тебя, — выдыхает он, оторвавшись. И я понимаю, что дрочил я вчера маловато. Понимает это и Саня, хитро сверкая зенками из-под челки. — Я тебя тоже, Мелкий, — сообщаю я буднично и отвешиваю ему шлепок по тощей жопе. Медовый месяц у нас будто, блять. — Погнали? — спрашивает Тоха, и мы грузимся в лодки, чтобы отправиться на остров, находящийся в трёх километрах от дома. Знал ведь, что за такую шикарную койку и хавку цена была низковата. Вот теперь, по ходу, я полный прайс хапну. Отплываем от берега, и я чую, как руки потряхивает. Нас обгоняют Тоха с Ксюхой, которая стянула жилет, а заодно и футболку, и теперь, развалившись на носу лодки, принимает солнечные ванны. Игнат с Богданом тоже проплывают мимо, и, кажется, я впервые вижу, как суровый с виду брюнет улыбается. А вот мы движемся медленно, хотя я стараюсь и прилагаю максимум усилий, чтобы оказаться скорее на суше. Мимо, ближе к середине реки, проносится моторка, и когда борт начинает чуть покачивать, я вцепляюсь в весла, как во что-то способное меня спасти. — Фар… — начинает Саня, но замолкает, не договорив. Выждав, когда качка прекратится, я снова начинаю грести. — Прости меня. Поднимаю на Саню недоуменный взгляд. Он сидит на носу, все еще в спасательном жилете, и смотрит куда-то в сторону. Как будто и не говорил ничего, а мне все послышалось. Понять бы еще, за что именно пиздюк извиняется, ибо поводов было вагон и маленькая тележка. — Я тогда… как дебил себя вел. Ты просил не качать лодку, а я хотел пошутить. — Ты хоть представляешь, что мы тогда чуть не сдохли?! — вырывается у меня. Саня закусывает губу, тянет из кармана шорт сиги и прикуривает две. Для меня и для себя, как часто делал раньше. Он и курить так начал — прикуривал сигу мне, если у меня были заняты руки. И в какой-то момент начал прикуривать сразу две. — Конечно, понимаю. — Саня, ты ржал, как ебанат, когда мы выбрались. И жаловался на карася! — Это от испуга. Чем страшнее мне, тем больше я шучу, — бурчит Саня, нервно затягиваясь. — Так посмотреть, так ты всю жизнь чего-то боишься, раз постоянно на приколе, бля! — Фар, я правда испугался тогда. И… я уверен, если бы не ты, мы бы не выбрались. Так что я буквально обязан тебе жизнью. Саня говорит серьезно. Несмотря на глупый вид в дурацком оранжевом жилете. Несмотря на всю ситуацию этих выходных в целом. И это… пугает. Будто в следующую секунду он скажет что-то такое, что навсегда перевернет мой мир. Что он болен раком или решил сменить пол. Нечто важное и существенное. И потому я сам беру на себя роль клоуна и торможу эту его непривычно-пугающую серьезность. — О, ну я не могу дать тебе умереть. Мне ж цыганка нагадала в детстве, что нам с тобой предстоит изображать нежных возлюбленных целые выходные, так что выжить было целью номер один. Саня фыркает, оценив мои потуги. — Хорошая попытка, — усмехается он, стирая с лица серьезную мину. — Но у меня получается лучше. — Повезло, что ты не кролик. Те, когда пугаются, срут, — бурчу в ответ на его снисходительный тон. Санькин смех разносится далеко над водой, и меня немного отпускает. Перестает казаться, что лодка вот-вот взбесится диким зверем и выбросит нас в прохладную воду. — Расслабься, Фар. Если подумать, это шикарные выходные! Да нет. Шикарные они как раз-таки, если не думать. Потому что если влезать в это все, то как-то странно становится. Даже с учетом того, что это Саня. Особенно с учетом того, что это Саня. Когда мы добираемся до острова, пассажиры обогнавших нас лодок уже ждут на берегу. — Что, Фарик, все силы потратил ночью, на то, чтобы грести, уже не осталось? — подкалывает Богдан, пока Игнат с Тохой помогают затащить лодку к берегу и привязать. — В смы… — Не, Фарик просто экономит силы на грядущую ночь, — усмехнувшись, отвечает вместо меня Саня. Ему б в актеры пойти, ей-богу. Натуральный гей, если посмотреть. Настоящий то есть. Хотя в эти выходные мы и есть натуральные геи. Или геи-натуралы? Как правильно-то? Пиздаболы, короче, если проще. — Все, идем гулять! — восторженно заявляет Ксюха, схватив за руку своего кисазаю. — Встречаемся тут же через полтора часа! — бросает она через плечо и уносится по пляжу вправо, где виднеются какие-то каменные столбы. — Увидимся! — бросает Богдан, забирая своего молчаливого и сурового парня. Саня скидывает жилет в лодку, потягивается и протягивает мне руку. — Идем? Ощущение, блять, что у всех тут есть план, и только я не в курсе своей роли. — И куда мы идем? — спрашиваю я, беря Саню за руку. Хотя на хрена, если нас не видит никто? — Гулять? — отвечает Саня как будто вопросительно. Вздыхаю тяжко и покорно плетусь за Саней, че тут полтора часа делать-то?.. Бродим как идиоты по лесу, дышим природой и периодически никотином, слушаем трели птиц. Какое-то крайне бессмысленное занятие, но Саня отчего-то горит энтузиазмом и таскает меня по петляющим тропинкам, будто у нас есть маршрут. — Мы че, ищем чет? — спрашиваю я спустя минут сорок после начала увеселительной прогулки. — Фарик, мы гуляем. Природой наслаждаемся. Дыши! — говорит он, а сам вынимает сигу и прикуривает. — А че, на берегу посидеть для этого было слишком просто? Какой ваще смысл в… Договорить я не успеваю, потому что где-то вдалеке раздается стон, и Саня, шикнув на меня, тушит сигу и двигается прямо в сторону звука. — Бля, Саня, куда ты прешь-то? — Набираться опыта! — цыкает он и, сойдя с тропинки, старается максимально бесшумно ступать по земле. — Какого, бля… Метров через хрен знает сколько, слишком раздражен я был, чтобы считать. Ваще не понимал никогда, как всякие герои кино или книжек определяют расстояния на глаз? То ли у меня глазомер херовый, то ли пиздеж это все. Хер знает в общем, сколько мы проходим, прежде чем замереть за большим кустом малины. Саня, хитро улыбнувшись, подносит палец к губам, а затем указывает вперед, где у дерева замерли Богдан с Игнатом. И замерли они явно не для того, чтобы передохнуть. Стон теперь слышно отчетливо. Богдан, прижатый к дереву, откидывает голову, подставляя шею под жадные поцелуи Игната. Поворачиваю башку на Саню, а тот смотрит на сценку не отводя взгляд. Это он про какой опыт говорил? Вот про этот, что ли? Смотреть не хочется. И не только потому, что это парни. Будь это Ксюха с Тохой или просто незнакомые люди я бы тоже не хотел смотреть. Но почему-то смотрю. Впервые, наверное, наблюдаю поцелуй парней вживую. Вчера они тоже целовались, но так, простые чмоки. А тут прям настоящий поцелуй. И не только. Руки Игната хозяйничают по телу Богдана, гладят и сжимают, заставляя парня глухо стонать. — Саня, бля… — шепчу я еле слышно, скорее даже только шевелю губами, потому друг меня игнорирует, не замечая. Сцена становится жарче. Рука Игната перестраивает маршрут, спускаясь к паху, и прямо сквозь ткань сжимает чужой член. Чую, как у меня краснеют щеки. Чем, блять, мы тут занимаемся-то вообще? И какого хрена Саня смотрит на это с искренним любопытством? — Саня! — шиплю я прямо ему в ухо. — Пошли отсюда, пока нас не увидели! — Тебе разве не интересно? Как мы будем изображать педиков, если не посмотрим наглядный материал? В Саниных глазах пляшут черти, и я не понимаю толком, издевается он или всерьез решил глянуть любительское гей-порно для опыта. В этот момент Богдан выдает особенно громкий стон, за что тут же получает предупредительный укус в челюсть от Игната. А дальше суровый, нахмуренный и молчаливый Игнат начинает опускаться на колени и не нужно быть умником, чтобы понять, для чего он это делает. Стараясь действовать тише, я разворачиваюсь и, пригнувшись, сваливаю обратно к тропинке. Прохладный ветерок, лениво гуляющий между деревьями, не в силах остудить пылающие щеки. Слышу, что где-то позади движется Саня, и это сейчас дико бесит. Потому что мне бы не помешало несколько минут тишины и спокойствия, а не подъебок и хитрого взгляда лучшего друга. Потому что я пока даже в мыслях не могу признать, что свалил вовсе не из-за отвращения, а… потому что у меня начал вставать. На целующихся, блять, мужиков. И на то, как один из них собрался отсосать другому. — Ты чего? — Ничего. Я вуайеризмом не страдаю, а они явно там не отлить собрались у деревца. — Пф-ф-ф, какой ты все-таки чувствительный, — фыркает Саня. — Что, поблевать потянуло? — спрашивает он с улыбкой, но глаза презрительно щурятся. Чего это с ним? — И это тоже! — выпаливаю я, прикуривая сигарету. Саня молчит, глядя куда-то в сторону, и я пытаюсь успокоить собственные мысли. Чет меня совсем не радуют открытия последних суток. Может, у мужика от длительного воздержания случиться кризис ориентации? Я думал, такое только в подростковом возрасте происходит, и у меня давно уже прошло все. Как это ваще случается? Не бывает же так, что почти всю жизнь по девкам, а потом сперма в голову ударила и самому захотелось член пососать? Точно не бывает. Даже звучит бредово. Значит, все дело в недоебе. Приеду домой — скачаю приложение для знакомств. Саня по-любому знает парочку… — Сань… — зову я, решая не откладывать в долгий ящик. Тут, конечно, не ловит, но в домике местами вроде связь была. Раньше начну, быстрее найду подходящую девчонку без лишних заморочек. — Подскажи-ка, где познакомиться можно? Ну, приложение там или сайт? Саня смеривает меня странным взглядом, усмехается и отвечает: — В «Гриндере». О как. Я ваще от жизни отстал. Раньше, кажется, оно «Тиндером» называлось. Заморочились, конечно, маркетологи, ага. Целую букву сменили. Слева вдалеке раздается хруст веток, и Саня без предупреждения толкает меня в ствол ближайшего дуба и впивается в губы каким-то злым поцелуем. И уже несколько секунд спустя я понимаю, почему: на тропинку выходят Ксюха с Тохой, держась за руки. Все-таки жестокую Саня выбрал бабу для своей любви.