Как-то не по-дружески

Обратная дорога до домика уже не такая нервотрепная, правда Саня наотрез отказался надевать жилет и всю дорогу сидел, скрестив на груди руки в недовольном жесте. Далее все происходит именно так, как запланировала Ксюха: Тоха коптит рыбу, а заодно и свою шкафообразную тушку на солнышке, парни уходят качаться на гигантской качели, что меня несказанно радует. Потому что смотреть на них как-то неловко, пусть даже они нас и не видели. Саня сваливает в комнату подремать до бани, а я неожиданно оказываюсь в компании Ксюхи, которая хозяйничает на кухне. Я всего-то хотел раздобыть кофе и свалить куда-нибудь в тенек, а вместо этого втянут в дурацкую беседу с самым неприятным мне в этой компании человеком. Ксюха болтает о всякой ерунде, решительно не замечая моей неприязни. За окном можно разглядеть широкую Тохину спину, и у меня возникает вполне закономерный вопрос к барышне: — Они же не похожи вообще, — киваю я на шкафчика возле коптилки. — С Саней. Ксюха бросает влюбленный взгляд на своего кисазаю и пожимает плечами. — Разве? — Ты шутишь? Мелкого надо на три помножить, чтобы тот дотянул до Тохиной весовой категории. Саня тощий почти, поджарый и юркий, а Тоха твой — шкаф два на два. Да и на лицо тоже! Санек, уж прости, куда симпотнее твоего кисазаи. — Ну, внешне может и разные, но внутри… — мечтательно тянет девчонка, закидывая в рот кусочек клубники. — Да даже внутри! — Почему ты так думаешь? Ты же не знаешь Тошика. — Зато Саню знаю как облупленного. И с Тохой твоим там ничего общего. — Да? И какой он? Саня то есть. — Кажется, что распиздяй, но на деле он преданный, честный и упертый. А еще все думают, что он открытый, как книга, но в реальности он ни хрена не простой и многое прячет внутри. И всегда поддержит, когда реально хреново. Пусть не утешением или как-то обычно, как принято, а по-своему, но это сработает. Он… Как-то неожиданно, слова льются потоком, словно я их заучил когда-то давным-давно. Я и правда хорошо знаю Саню, и в то же время многое скрыто даже от меня. У меня было много друзей — и сверстников, и старше. И в школе, и позже, когда в город переехал, и на работе. Но как-то никто не стал таким другом, как Саня. Близким. И из тех, кто был в детстве, только он и остался рядом. И… Кто-то подходит со спины, и между лопатками знакомым весом ложится чья-то башка. Хотя почему чья-то? Так ток Саня делал и делает. Правда, с тех пор, как мы выросли, уже редко. А в детстве, когда друг косячил, он частенько после приходил, утыкался вот так макушкой в мою спину и молча сопел, пока меня не отпускало. — А щас-то че ты накосячил, Шкет? — А я заранее, — коротко усмехается Санек. — Авансом. — Учту, — фыркаю я в ответ. — Дать вам пару минут? — предлагаю я немного смущенный тем, что Санек, вероятно, слышал, как я о нем соловушкой тут распинался. Хоть меня и не радуют эти их тайные потрахушки, другу ж надо помочь. — Могу постоять на стреме. — О, какая щедрость! Не думаю, что я успею за две минуты, — произносит Саня с ноткой хвастовства в голосе. Тоже мне, герой-любовник. — Да и рыбка скоро будет готова. Пора топить баньку, — добавляет Ксюха с какой-то уж чересчур довольной улыбкой. — Там такие веники, м-м-м! Тошенька сам выбирал. — Отшлепаешь меня? — шепчет на ухо Саня и кладет острый подбородок мне на плечо. — О, ну тут я всегда за! — отвечаю искренне, потому как выпороть Мелкого действительно хочется на постоянке. Авансом, если прямо сейчас не за что. День как-то быстро перебирается за отметку вечер, а мы всей дружной компанией перемещаемся в баню, оседая в просторном предбаннике. Густо пахнет копченой рыбой, чем-то хвойным и тем самым, банным духом — смесью ароматов нагретого и влажного дерева, камней и свежезаваренных веников. — Бо-о-оже-е-е, ради этого стоит жить! — расслабленно произносит раскрасневшийся Богдан, выходя из парилки. Обстановочка за столом довольно интимная. И не только потому, что все мы одеты только во влажные простыни, просто… вместительный предбанник не настолько вместителен, чтобы каждый мог обзавестись личным пространством, потому сидим мы уютно-тесными парочками. Ксюха на коленях у своего Тошеньки, Игнат, прислонившись спиной к стене и оседлав скамейку, прижимает к груди разомлевшего Богдана. Саня тоже из-за небольшой длины лавки придвинулся слишком близко, зато сегодня никаких провокационных поглаживаний не делает. Просто сидит вплотную и периодически прижимается еще поближе к моему боку. — Ваша очередь, парни, — расслабленно сообщает Богдан, с удовольствием отпивая холодное пиво. — Развлекайтесь, — добавляет он, подмигивая Сане, и у меня начинают гореть щеки от мысли, что наши утренние подглядывания все-таки кто-то срисовал. Санек хватает пару бутылок пива в одну руку, а второй тянет меня за собой в баню. Едва за нами закрывается дверь, он скидывает с себя простыню и укладывается на полок кверху округлой задницей. И я вроде как не раз его нагишом видал, и в бане мы мылись вместе частенько, но сегодня почему-то я отвожу взгляд от этой картины. Нет, я и раньше Саню не разглядывал. Нахрена? Саня и Саня. Но сейчас как-то стремно стало. Стремно, что начну разглядывать. Так, блять, надо скачать тот Зиндер, о котором говорил Санек. Или Гиндер? Как там он теперь называется-то? — Ну чего ты там? — недовольно спрашивает Саня. — Давай уже, я тут весь в предвкушении! И Шкет начинает призывно вилять жопой. Как будто я его не веником отходить собрался, а… хуй знает. — Ну? — Баранки гну, — бурчу в ответ и вынимаю из таза распаренный, ароматный веник. — Жопу прижми уже, Мелкий… — Я не мелкий! — рычит Саня и… Вот нахуя? Нахуя он резко разворачивается, согнув одну ногу в колене, и предоставляет мне обзор на свой член? Действительно, блять, не мелкий! — Ксюхе своей яйца будешь выкатывать навстречу, — выдаю я, даже не подумав о том, слышно ли нас в предбаннике. — Ложись уже, а? — добавляю, и звучит это как-то немного… жалко. Саня снова падает мордой вниз, и я с размаху опускаю ему на спину горячий веник. По моему телу пробегает зябкая волна дрожи, как бывает, когда тело нагревается слишком быстро. Саня блаженно охает и просит добавки. Я быстро вхожу во вкус и начинаю лупить друга веником в бодром ритме, заставляя бледную кожу краснеть. — Еще! — стонет Саня, и я с силой опускаю веник на его ягодицы. — Кайф! Веник опускается на спину, задницу и ноги снова и снова до тех пор, пока у меня не устает рука. Санек растекается по полоку лужей, постанывая от удовольствия. Немного потрепанный веник ложится обратно в таз, а я черпаю холодную воду из ведра и окатываю Саньку с головы до ног, смывая обрывки листьев. — Прилип, сучонок… Цепляю пальцами непослушный листочек, не захотевший смыться с Саниной жопы по-хорошему, и друган как-то сразу вскакивает от такого, хотя только что лежал как медуза на песке — куском желе. — Теперь я тебя? — спрашивает он, наматывая простынь на задницу. Меняемся местами. Укладываю голову на руки, расслабленно прикрывая глаза в ожидании кайфа. Санек обхаживает меня веником не жалея сил, попутно спрашивая, нравится ли мне. Одобрительно мычу в ответ. Тело приятно плавится от жары, мышцы расслабляются, а голова становится пустой. Саня плещет на камни пиво, и баню пропитывает хмельным ароматом. — Тут у тебя… — Шкет щекотно проходится пальцем по складке, где кончается задница и начинается ляжка. — Эй! — тут же дергаюсь я, но делаю только хуже, подставляя под Санину ладонь всю задницу. — …Листик. Ты чего бесишься-то, как девственник? — усмехается Саня, когда я сажусь на полок и, укрывшись простыней, принимаю от него кайфово-прохладную бутылку пива. — Месяц это ж не много. — Какой месяц? — Ну, ты сам говорил, что не трахался месяц. Разве это долго? — Так это я тебе месяц предлагал воздержаться, потому что ты и столько вряд ли выдержишь. — И когда у тебя последний раз кто-то был? — допытывается Саня. — Два месяца? Три? — Чуть подольше. — Говори уже, Фар. — Полтора года назад, — выдаю я, и Саня выплевывает набранное в рот пиво. — Так ты бы хоть предупредил! — кашляет Саня, вытирая рот. — С такой голодухи ты скоро и дупло вон трахнешь, не то что меня! — ржет он, передавая мне бутылку. — Хуйни не неси, Шкет. Я ж сказал, что не по этим делам. Это тело реагирует, а не башка, так что не ссы. Вернемся домой, все будет как раньше. Скачаю вон твой Хрендер, познакомлюсь с кем-нибудь. Саня кривится, словно у него зуб заболел. Спрыгивает с полока, покрепче перематывает простынь и бросает через плечо: — Голова едет уже. Пойдем. Возвращаемся обратно, и воздух в предбаннике кажется ледяным после жаркой бани. Саня садится на скамейку, но больше не жмется. Боится, видать, что я все-таки наброшусь на него с перепою. Придурок, блин. — Ну, как вам банька? — спрашивает Ксюха, расслабленно откинувшись на Тоху. — Хороша, а? — Кто-то так орал «еще», что мы даже засомневались, парились вы там или чем другим занимались, — подмигивает мне Богдан, протягивая новую бутылку пива из холодильника. — То, чем мы там занимались, останется нашей маленькой тайной, — отбивает Саня, а после поднимается и идет к выходу, чтобы перекурить. Вечер проходит на удивление тихо и без приключений. После бани и сытной закуски все как-то быстро начинают клевать носами и спешно разбредаются по комнатам. Тоха почти тащит Ксюху на руках, Богдан, широко зевая, повисает на шее у Игната, чей лоб в кои-то веки не пересекает хмурая морщинка. Мы с Саней помогаем парням убрать остатки ужина и тоже уходим к себе. И я даже забываю, что мы тут вообще-то отдыхаем в качестве страстно влюбленной парочки, а не просто друзей. Зато очень быстро я вспоминаю об этом следующим утром, когда убеждаюсь в том, что Саня способен генерировать вокруг пиздец даже во сне.