Как-то не по-дружески

Мне снится сон. Снится Олька. Такая настоящая, осязаемая, что я даже могу зарыться в ее волосы на затылке. По-мальчишески короткие, такие родные и привычные. Олька ластится ко мне, трется круглой попкой, дразнит. Крепче прижимаю ее к себе, вдыхая аромат волос. Такой знакомый запах дыма и хвои. Мы снова до утра жгли костры за деревней, а после Олька прокралась ко мне, чтобы уснуть рядом на узкой скрипучей кровати. Она жмется ближе. Чуть елозит задницей, и теперь мой напряженный член ложится точнехонько в ложбинку между ягодицами. Она прогибается в спине и жарко дышит. Находит на своем бедре мою руку, перехватывает ее и сплетает наши пальцы. — Саш… Вздрагиваю от собственного шепота и окончательно просыпаюсь, почувствовав, как родная фигура в руках замирает. Это уже не сон, это реальность, помноженная на воспоминания. Кажется, этот эффект принято называть дежавю. Потому что, я точно знаю, что будет дальше. Олька вздрогнет и свистящим шепотом начнет спрашивать, какая-такая Саша мне померещилась спьяну. Будет злиться, толкнет в плечо, а потом выскользнет из постели под жалобный скрип пружин, оставив после себя холод разочарования и боль в опавшем члене. Но всего этого не происходит. Вместо того, чтобы уйти и еще две недели не разговаривать со мной, Олька жмется ближе и совсем не Олькиным голосом выдыхает: — Фар… И вот тут я окончательно прихожу в себя и понимаю, что лежу я вовсе не на узкой койке в материнском доме, а в шикарной постели гостевого домика в Хренпоймигдеево. И в руках моих нежится вовсе не Олька, а Санек. И это у него между булками я щас активно терся своим хером. Как-то опять не очень-то по-дружески. — Не останавливайся… — просит Саня, и меня прям разрывает. Потому что адекватная часть меня требует прекратить непотребства и немедленно. А другая… а другой интересно. Очень интересно узнать, что будет дальше. Проверить, где кончается граница шутки и начинается… а что это вообще начинается?! — Саня, — зову я бодрым голосом, замерев. — А… че происходит? — интересуюсь с вежливым любопытством. — Эм… А что именно? — в тон мне отвечает Саня. — Ну, в целом, — поясняю я, ни хрена не поясняя. Но облечь в слова тот факт, что мой член, и не думая падать, все еще упирается в Санин зад, я не в состоянии. — Ну так… и я тебя о том же могу спросить, — усмехнувшись, отвечает Саня. — Это ж ты тут трешься и по имени зовешь. Чую, как краснею, и мозг лихорадочно ищет оправдание. — Я… это… Мне Олька снилась! — почти не вру я. Олька ведь там тоже была. Интересно, это можно считать сном? По факту же, это больше… воспоминание, нет? — А че, Ольку Сашей зовут? — Саня все еще лежит ко мне спиной, ваще не смущенный моим физическим предложением стыковки с его задом. — А-а-а… ты тоже меня звал! — пользуюсь я его же аргументом. — Не тебя, — парирует Саня. — Девушка у меня была. Фархезада. Прикусываю губу. Глубина моих татарских корней минимальна, так что всех возможных национальных имен я не знаю и не могу сказать точно, пиздит ли Санек. — А-а-а… — тяну я, надеясь, что слова как-то сами найдут выход. Но те теряются где-то по пути. — Не, Фарик, при таком раскладе надо не «а-а-а», а «а-а-а-ах»! — Саня максимально порнушно выстанывает дебильную букву и ржет. Это, как ни странно, немного смягчает ситуацию в целом, но странное послевкусие все равно остается. Вместе с неприятной болью в опадающем члене, в голове рождается очень интересный вопрос: какого хрена Саня терся о меня жопой, если бабу себе загадочную представлял? Но… спросить его вслух, значит копнуть куда-то, куда копать не следует. Потому что это уже происходило. Только тогда в моих руках и правда была Олька. И после не говорила со мной две недели почти. Злилась и вычисляла, с кем я загулял. Потому что девчонок с именем Саша в деревне было всего трое. Одной тогда было лет семь, и она отпадала автоматом. Одной почти двадцать, и она беременная ходила, не признаваясь, кто батя. И еще одной было тринадцать, и та приехала на лето к тетке. Олька, конечно, ставила на беременную. А я даже себе тогда признаться боялся, что во сне мне вовсе не девчонка почудилась. Сука! Я почти забыл об этом. А Саня со своими пидорскими планами и конспирацией снова вытащил из закромов памяти эту муть. Нахрена? Нахрена я вообще согласился на эти приколы?! Лучше бы… лучше бы сказал, что это я с Ксюхой мучу втихаря. И Санину жопу бы спас. И… Санину жопу бы спас. Два в одном, блять. Вот какой из меня друг после такого? Хуевый. У хороших друзей не бывает таких проблем. Кому-то хоть раз снился лучший друг вместо горячо любимой девушки? Сомневаюсь. А мне снился. Ольке я тогда спиздел, что мне городская фифа понравилась, но не было с ней ничего в виду ее малолетства. Мне было семнадцать. А Сане четырнадцать, и я испугался, просто пиздец как испугался. Олька сделала вид, что поверила. Побесилась и простила. Хотя думается мне, что она догадалась. Не просто же так она Саню терпеть не могла. Впрочем, это у них взаимно было. А я… А я выкинул всю эту хуйню из головы. Ерунда. И щас ерунда. Просто стечение обстоятельств такое. Шутка вселенной в стиле Саньки. Саня, кажется, ваще нисколько ситуацией не смущен и мук моих не разделяет. Лежит себе расслабленно в койке и рассматривает солнечных зайчиков на потолке. Утро еще слишком раннее и даже солнце кажется ленивым и не до конца проснувшимся. — А я уж было решил, что ты все-таки передумал, — хмыкает Саня со смешком. — Прикинь, Фарик, если ты после этих выходных все-таки втянешься и встанешь под голубые флаги? Саня откровенно ржет, бросая на меня хитрый взгляд. — Вдруг я открою в тебе скрытый потенциал? — Саня, блять! Ты щас во мне последние запасы терпения открываешь! А сам-то, че? — У меня все норм. Я же сказал, для меня ничего не изменится, а ты знаешь, я свое слово держу, — хмыкает Саня, и у меня создается ощущение, что я и битву просрал, и войну до кучи. — Иди ты к черту, — бросаю я небрежно и сам же сваливаю в ванную, смывать с себя липкие остатки странной сцены, произошедшей между нами. Воскресенье проходит лениво и полусонно. Особой развлекательной программы уже нет, и все просто разбредаются по разным углам. Игнат с Богданом уезжают кататься на велосипедах, Тоха (неожиданно!) с книгой в руках заваливается в беседку, вооружившись огромным чайником чая с липовым цветом. Ксюха в микрокупальнике укладывается на покрывало в зрительной доступности своего кисазаи. Чтобы вид ее булок, едва скрытых тканью, не мозолил Сане глаза, я утаскиваю его на кухню смотреть какое-то дурацкое кино. Я буквально считаю часы до того момента, как эти выходные закончатся. Выезд будет завтра до полудня, так что максимум к обеду мы снова вернемся к привычному положению вещей. Саня будет другом, распиздяем и продолжит вносить в мою жизнь пиздец на блюде с каемочкой, я — обычным слесарем, живущим в старенькой убитой студии, где скрипит диван и вечно теряются чайные ложки. Привычная картина. Без всяких обнимашек, поцелуев, тисканий и странно-запретных снов. Все как раньше. «Передумал?» — звучит в голове насмешливый Санин голос. Трясу головой, чтобы ерунда скорее покинула сознание. Вот Саня все-таки… такой Саня. Любую шутку доводит до крайности и абсурда. А еще обидно становится, что эта ситуация только мне треплет нервы. А для него как будто все ок. Подумаешь — поцеловать друга. Или полапать. Или о член потереться. В Саниной системе ценностей это обычное дело, по ходу. И вот че это? Это он железобетонный или я бракованный? Может, у простого мужика без наклонностей чуть-чуть вставать на другого мужика? При определенных обстоятельствах, конечно. Или… Снова в голове всплывают далекие картинки, о которых я запретил себе думать давным-давно. Картинки, в которых Саня и Олька сливались в подсознание и менялись местами. Картинки, которые пугали. А после вообще заставили уехать прочь. Но ведь прошло тогда все? Просто Саня и Олька похожи были. И все. А щас это вообще другое и с тем никак не связано. Фух. Стоит мне разбросать все эти неприятные мысли внутри по своим полкам, как становится легче дышать. С улицы доносятся голоса парней, вернувшихся с велопрогулки, Ксюха смеется над какой-то шуткой из книги, которую Тоха кусками зачитывает ей вслух. И я испытываю какое-то странное облегчение от этого всего. И что выходные прошли почти, и атмосфера тут довольно уютная. Вдобавок, как-то запоздало я понимаю, что теперь у меня есть знакомые геи, и они вполне себе нормальные мужики. Подходящие друг другу. Как мы с Саней прям. Мысль бьет по башке весом чугунной сковороды мамки. Нет, я не это имел в виду. Я про то, что они друзья, как мы. В смысле похожи на нас характерами. То есть они не только пара, но и, как мы, друзья… Вздрагиваю, понимая, что щас сам себя пытался оправдать перед собой же. Я с ума схожу тут? Мысли… их же никто не слышал, так зачем я? Саня от моих вздрагиваний шевелится, сонно чмокает меня в плечо и ложится обратно, только теперь уже на колени. — Сколько времени? — хрипит он, и я замечаю, что за окном мелькают красно-рыжие всполохи. Уже совсем вечер. — Вставай, — дергаю коленом, заставляя друга подняться. — Выдрыхся, че ночью-то делать будешь? — О, не переживай за меня, я найду чем заняться, — зевая и потягиваясь, невнятно произносит Саня. — Пиво будешь? Интересно, с какой временной отметки начинается запой? Олька говорила, что два дня — это уже считается. А Саня — что считается, только если похмеляешься. И его философия мне всегда нравилась больше. — Буду. И как-то неожиданно к нам подтягиваются Богдан и Ксюха. Тоха с Игнатом, которым завтра за руль, пьют чаёк, а мы налегаем на остатки пива, которое кажется бесконечным, болтаем обо всякой ерунде, обсуждаем приколы из детства, сравниваем лето в городе и деревне, и я немного отвлекаюсь, забывая о том, как меня накрыло во время просмотра фильма. Если это вообще можно считать за просмотр. Разбредаемся мы поздно, почти в час ночи, когда и Тоха, и Игнат давно уже спят. В спальне приятно пахнет летней ночью, и мы с Саней, как-то не сговариваясь, не врубаем верхний свет, а ограничиваемся маленьким ночником у кровати. По очереди посещаем ванную и забираемся в уже почти привычную кровать. И я вдруг четко понимаю, что это, вероятно, последний раз, когда мы с Саней спим вместе вот так. В смысле — изображая пару. У меня-то мы часто спим вместе, правда, там иначе. По-дружески. «Передумал?» И я уже до хрена всего сегодня передумал. «Передумал?» И Саня уже без разговоров ложится мне под бок. «Передумал?» И вероятность того, что он победно поржет, равна тысяче процентов из ста. Улыбнется ликующе и выяснится, что это одна сплошная шутка. «Передумал?» Но в комнате темно, а в голове — пьяно. Так же не считается, да? — Сань? — зову я тихо, сглатывая напряжение. В башке стучит от возбуждения и немного от выпитого алкоголя. — М? — сонно отзывается Санек. — Помнишь, я говорил, что типа уже давно знаю тебя и все будет заебись? Ну, что меня не потянет на такое? — Да, — глухо отзывается Саня, и я чувствую, как он напрягается. — По ходу… ошибся я чутка.