Как-то не по-дружески

Дом давно уже проснулся и даже в воздухе витает привкус сборов. Кто-то топочет по лестнице, смеется и чем-то шуршит. Внизу звякает посуда. Я тоже проснулся, но еще не открывал глаза. Потому что если их открыть, станет понятно, что все, что происходило ночью, не было сном. И это пугает… и радует одновременно. Саша лежит рядом, закинув ногу мне на бедро и уложив на плечо голову. И меня опять накрывает ощущением правильности. Хотя что правильно в том, что я ночью трахнул лучшего друга? Да и… можно ли после такого все еще называть Саньку другом? — Фар, я слышу, что ты не спишь, — подает голос Санек и потягивается, а потом трется носом о щетину на моей щеке и сонно целует. Крошечная мысль, что все это могло быть сном, исчезает окончательно. — Доброе утро, Фарик, — Саня приподнимается на локте, наклоняется, чтобы коротко поцеловать меня, а мой взгляд выхватывает высохший след от спермы у него под ребрами. Саня прослеживает направление моего взгляда, хмыкает и ничуть не смущенно скребет пятнышко ногтем. — Упс. Кажется, мне лучше сходить в душ. Да и тебе не помешает, — улыбается он, тыча пальцем мне в живот. — Пойдем вместе? Качаю головой. Мне нужно время и пространство, чтобы уложить все это в голове. Ночные образы в полутьме и реальность. Образ Сани-лучшего-друга и Сани… а кто он мне теперь? — Хорошо. Тогда я первый! — бодро сообщает Саня и уносит свою нагую тощую фигуру в сторону ванной. Это пиздец? Я как-то не уверен уже. Мне срочно нужен словарь с определением этого слова. Подходит ли данная ситуация под него или нет. Или… Или все нормально? И мы теперь с Саней не только друзья. Мы теперь… как Игнат с Богданом? Богдан рассказывал, что они сперва потрахались, а потом подружились, а мы, выходит, наоборот? Может, это надо как-то обсудить? Или надо было обсудить до того, как пихать свой член в лучшего друга? А вдруг это только помешательство и уже завтра я снова буду любить женщин? В голове всплывают для сравнения два образа: Карины, моей последней любовницы, и Санин. И Карина проигрывает по всем пунктам, главным образом потому, что она не Саня. Где-то под подушкой вздрагивает телефон. Тянусь за ним и понимаю, что аппарат не мой, а Санин. Хочу найти свой, но взгляд цепляется за сообщение на экране. Точнее за адресата. Ксюша. Точно. Мы ведь здесь, потому что Саня влюбился в Ксюху. А я, как идиот, сижу и выдумываю, как теперь его назвать и обозначить в своей жизни. А это, вероятно, и не понадобится. Саня, может быть, просто захотел чет новое попробовать. Или это у него такой странный вид поддержки и помощи другу, который уже сто лет не трахался. Или… Ксюшка: Тебя можно поздравить, милый? Интересно, с чем она его поздравляет? Что выходные прошли? Если я щас смску прочитаю, это как будет? Друзьям же можно? Я же не потому что ревнивый идиот, а так… может, совет какой дам, если надо. Черт… Пальцы сами тянутся и свапают по экрану, открывая сообщение с поздравлением. И ноги тут же холодеют, едва я дочитываю дальше. Ксюшка: Тебя можно поздравить, милый? Стоны твоего «друга» слышал весь дом) Рада, что у тебя все получилось! Ничего не понимая, я листаю переписку выше, уже не заботясь о том, нормально это или нет. Тут же вроде как обо мне речь, значит, я имею право прочитать об этом, так? Пробегаю глазами сообщения, попутно вслушиваясь в шум воды из ванной. И чем больше я читаю, тем больше охуеваю. Потому что по всему выходит, что никакого романа с Ксюхой у Сани не было. И шкафчик его не пиздил. И никакой причины притворяться геями у нас не было. Все это начиная от пятничного вечера и заканчивая сегодняшним утром было продумано. Все это для того, чтобы уложить меня в постель. Не просто уложить, а трахнуть. Ксюха несколько раз пишет об этом, что цель Санина не только потискать меня, а добиться конечного результата. И… Тоха обо всем знал. И подыграл им. Просто один гигантский спектакль, и для чего? Чтобы соблазнить друга? Заставить того сомневаться в себе, в своей ориентации? Нахуя? Что за дебильная шутка в стиле… …В стиле Сани. Блять. Телефон в руке жалобно потрескивает от моей хватки, и я отбрасываю его в сторону, словно это не трубка, а какое-то мертвое животное. Блять! Вода в душе перестает литься, и из дверей выходит Саня, обернутый в полотенце. Чистый и свежий. С привычной улыбкой на лице, которая меркнет, едва он замечает мою мрачную рожу. Все просто у него. Смыл с себя засохшую сперму и все — чистый, будто и не трахался с мужиком никогда. Все для него шутки. Сука! А я? А я теперь навсегда останусь грязным, сколько меня ни три мочалкой. Блять! — Фар, ты чего? — хмурится Саня, а потом находит взглядом свой телефон на постели. — Фар?.. — Тебе Ксюха написала. Поздравила, что у тебя все получилось, — отвечаю я каким-то чужим голосом. — И я тебя поздравляю. Шутка удалась. — Какая… Фар, какая, блин, шутка?! — Которую вы готовили и планировали. Трахнуть меня. Опидорить. Я хуй знает, как это правильно назвать. В общем, то, что ночью было. — А ниче, что это ты меня трахнул? — злится Саня, сжимая кулаки. — Фарик, блять, включи мозг! — Включил уже. Изначально надо было догадаться, что это все хуйня какая-то. И девка, и Тоха. И ты на влюбленного был не похож. Дебил, блять… Поднимаюсь с кровати и, игнорируя душ, натягиваю на себя шмотки. Плевать. Дома помоюсь. Хочется свалить отсюда, и как можно скорее. — Фарик, да подожди ты! Я все объясню! — кричит Саня, хватая меня за руку уже у самого порога. — Нахуй. Шутки же перестают быть смешными, когда ты поясняешь их соль. Нихуя мне не надо объяснять! — Фар! Замахиваюсь и впечатываю кулак в Санино лицо. От души так. Вложив в посыл максимально простой и понятный смысл. Саня, который ни разу по-настоящему не опиздюливался от меня, ошарашенно хватается за побитую рожу и смотрит с ужасом. — Фар… — Нахуй. Иди, — чеканю я сквозь зубы и ухожу из комнаты, внезапно ставшей неуютной. С грохотом скатываюсь вниз, по пути проверяя карманы. Полупустая пачка сигарет, зажигалка, телефон. Остальное — пофиг. Трусы с футболкой я и новые куплю, не обеднею. — Фар! — с широкой улыбкой встречает меня Ксюха почти на пороге дома. — А Санечка… — Отъебись, — бросаю я на ходу и, не смотря по сторонам, прямой наводкой двигаю к воротам. Нахуй. Никого из этой гнилой компашки не хочу видеть. — Фар! — кричит кто-то в спину, но я даже не оборачиваюсь. Злость подгоняет лучше любого энергетика. Двигаю в сторону трассы в надежде, что там кто-нибудь сердобольный подкинет до города. В пачке всего шесть сигарет, и три из них я скуриваю еще до того, как добираюсь по проселке до асфальта. Дорога в обе стороны пустынна, какой и должна быть утром понедельника. Рабочий люд уже вовсю пашет, а нерабочий — счастливо спит. И только такой отщепенец, как я, непонятно к какой категории этим утром относящийся, бредет вдоль дороги в сторону города. Я теперь вообще не понимаю, к какой категории людей себя причислить. Солнце начинает пригревать, а я, немного выплеснув злую энергию в яростную ходьбу, прихожу в себя. И в башке появляется простая и понятная мысль. Еще час назад я думал о том, кто теперь для меня Саня после этой ночи. А ответ оказался до смешного прост. Бывший друг. Вот самое подходящее для него определение. Бывший лучший друг. Позади раздается гудок, и я оборачиваюсь. Рядом притормаживает тачка, и сквозь опущенное стекло я наблюдаю лицо Игната, привычно суровое и хмурое. — Подбросить? Окидываю взглядом дорогу, где в обе стороны до самого горизонта сплошная пустота, а затем киваю и дергаю заднюю дверь. Парни молчат, и я тоже. И этой молчаливой процессией в сопровождении какой-то попсовой музыки из динамиков мы двигаем прочь от дурацкого Хренпоймигдеево в привычную среду. Туда, где студия, порошковый кофе, ложки и скрипучий диван. И я надеюсь, что там смогу жить как раньше, не думая о том, кем я могу или не могу втайне быть.