Когда цветёт ковыль

      Оставшийся путь до столицы они преодолели даже быстрее, чем ожидалось. Последние два дня отряд гораздо меньше останавливался на привалы: разбивали лагерь, когда ночь спускалась на степь, а выходили ещё до зари. Всем не терпелось поскорее вернуться домой.       Итиль встретил их шумным гулянием в честь возвращения повелителя. Народ ликовал, повсюду разносились радостные крики и пожелания долгих лет. Было видно, что люди любят своего кагана.       Перед въездом в город, несмотря на предостережение лекаря, Тэхён всё же пересел на коня: негоже народу видеть слабость повелителя. Недовольного Чонгука посадили к одному из ларисиев. Омега, словно закаменевший от столь близкого контакта с абсолютно незнакомым человеком, даже пропустил всю дорогу до дворца. Он, словно под мороком, слышал где-то вдалеке невнятный гул толпы, с усилием пытался сосредоточиться на том, чтобы сидеть, не касаясь воина, но и не свалиться с коня. Чонгук умел ездить верхом, но на послушных деревенских клячах и без седла. Этот же новый опыт верховой езды ему совершенно не понравился, более того — почти вызвал панику.       Постепенно шум торжествующих горожан остался позади: отряд прибыл во дворец, где повелителя и его воинов встретили не менее радостно. Врата дворца распахнулись, впуская процессию под свои белокаменные своды. Золочёные статуи богов молчаливо и величественно взирали на своих детей. Тэхён с наслаждением вдохнул сладкий от благовоний пряный воздух и спешился. Придворные склонились в глубоких поклонах, всем своим видом демонстрируя своё подобострастное обожание. Взор кагана остался холоден и суров — он с непроницаемым лицом шествовал через двор. Горячий сухой ветер развевал его алый плащ, путал смоляные волосы, доспехи в лучах полуденного солнца сияли, ослепляя. Словно сам бог войны спустился на эту грешную землю.       Тэхён устал. Рану тянуло. Этот поход, хоть и был коротким, отнял у повелителя много сил из-за полученного ранения. Признать, что лекарь был прав, предупреждая о последствиях, кагану не позволяла гордость. Что же он — немощный старец, чтобы из похода в повозке вернуться? Не хватало ещё, чтобы кто-то решил, что он слишком слаб, чтобы править Каганатом. Недоброжелателей, ожидающих его падения, хватало. Поэтому, тяжело или нет — он, в первую очередь, великий каган и должен всегда соответствовать.       Когда повелитель скрылся во дворце, ларисий, с которым ехал Чонгук, помог лекарю спешиться. Толпа понемногу редела: часть придворных ушла вслед за повелителем, другая — разошлась по своим делам. К лекарю подошёл Намджун и, убедившись, что с омегой всё в порядке, повёл его в другую часть дворца. Куда увели других пленников, Чонгук не видел, да и не особо-то ему это было интересно. С этими людьми его ничего не связывало.       Во дворце Чонгук приживался тяжело. Привыкший к уединению и тишине, он заметно терялся среди шумных дворцовых обитателей. Несмотря на то что ему выделили отдельную комнатку в крыле слуг, его никогда не покидало постоянное ощущение чужого присутствия. Ему казалось, что голоса слуг и стражи не смолкают ни днём, ни ночью. Чонгуку казалось, что о нём все забыли. Он коротал дни в своей комнатушке, изредка выходя, чтобы поесть. Слуги встречали его с недоумением и любопытством, несколько раз пытались заговорить, но омега каждый раз испарялся, словно тень, стоило кому-то проявить к нему интерес. Перевязки повелителю теперь тоже делал не он.       Неизвестно, сколько бы это ещё продолжалось, если бы в одну из редких вылазок лекарь не встретил в коридоре Намджуна. Чонгук не знал, с каким делом пожаловал тархан, но был искренне рад увидеть знакомое лицо.       — Здравствуй, Чонгук! — Тархан улыбался, словно встретил давнего приятеля. От улыбки на его щеках появлялись очаровательные ямочки. — Как ты поживаешь? Освоился?       — Доброго здравия, Намджун-паша! — Лекарь тоже улыбнулся в ответ, неуверенно и робко. — Если честно, то осваиваться мне пока не с чем. Мне всё ещё не определили работу, а сам я не знаю, к кому нужно для этого обращаться.       Намджун удивлённо вскинул брови:       — А разве Овадий-бей не присылал за тобой? — По тому, как обескураженно смотрел на него Чонгук, альфа понял, что тот вообще впервые слышит это имя. — Очень интересно… Повелитель практически сразу по возвращении вызвал его к себе, велев немедленно выделить тебе место в лекарской.       — Поверьте, господин, за эти дни ко мне пару раз подходили только слуги на кухне — предлагали присоединиться к ним за обедом, — лекарь нервничал, перебирая пальцами хвостик своей извечной косы.       — Не переживай, Чонгук. Здесь, скорее, Овадий-бей не слишком спешит исполнять приказы кагана. Он всегда был себе на уме. — Намджун приободряюще коснулся ладони Чонгука, чтобы тот перестал, наконец, мучить бедные волосы. — Завтра утром я зайду за тобой, и мы вместе сходим в лекарскую.       Лицо Чонгука озарилось благодарностью, на пухлых губах расцвела улыбка. Будто лучик солнца пробежал по тёмным каменным сводам коридора.       — Спасибо, Намджун-паша! Как я могу вас отблагодарить? — В чистых голубых омутах было столько неприкрытого детского восторга, что у бывалого воина захватило дух.       — Да не стоит, Чонгук, это ведь не какое-то великое дело. — Видя, как лекарь нахмурил брови, желая возразить, Намджун поспешил продолжить: — Но, вообще, я шёл к тебе. Хотел попросить тебя приготовить что-нибудь от сердечной хвори для моего отца. Сможешь?       Омега радостно закивал, моментально соглашаясь. Он так устал от безделья за эти дни, что возможность заняться любимым делом была подобна подарку богов.       Как и предполагалось, Чонгука определили в помощь и на обучение к старому дворцовому лекарю — Овадию. Старик не жаловал своего помощника, не доверяя какой бы то ни было серьёзной работы, гоняя по мелким поручениям, как мальчика на побегушках. То ли это была какая-то личная неприязнь, то ли от природы склочный характер старого лекаря — неизвестно. Чонгук злился, но молчал. Иногда, если Овадий снисходительно разрешал, лечил слуг и воинов. Чаще — изготавливал лекарства для своих запасов, к дворцовым старик его не подпускал. Такое положение бесило до бессилия, но ничего с этим нельзя было поделать. Это в поселении Чонгук был сам себе хозяин, а здесь, во дворце, должен был подчиняться. Хотя это не мешало ему иногда всё же огрызаться на Овадия, когда тот слишком много на себя брал.       Так и случилось, когда Намджун зашёл к Чонгуку за готовым сердечным сбором для своего отца, а омега как раз в это время ходил за водой. То, что тархан предпочёл какого-то травника дворцовому лекарю, задело старика Овадия, и он, не стесняясь в выражениях, выставил омегу шарлатаном и глупцом.       Когда на входе в лекарскую Чонгук услышал очередной старческий вздор, просто не смог смолчать. Пылая гневом, он влетел в комнату, как разъярённый грозовой дух. Очень било по самолюбию, когда его заслуги не просто принижали, а буквально сравнивали с землёй — да ещё и перед человеком, чьё мнение и уважение для Чонгука были бесценными.       — Вы снова выставляете меня никчёмным дикарём, уважаемый Овадий-бей? Не вы ли втихаря берёте мои травы для своих снадобий? — Голос Чонгука дрожал от возмущения.       Овадий, оставаясь наигранно невозмутимым, лишь слегка приподнял бровь.       — Молодой человек, — насмешливо начал он, — я нигде не солгал и не приукрасил. Ваши методы, мягко говоря, не отличаются от диких практик, что я наблюдал в заброшенных селениях. Ваши лекарства — это лишь смешение трав, лишённое какой-либо системы, а диагнозы... ну, скажем так, порой они напоминают гадание с бубном.       Чонгук сжал кулаки.       — Вы оскорбляете мой труд, хотя прекрасно знаете, что это — ложь! Все, кого я лечил, выздоравливали! Даже тяжело раненые воины уже полностью здоровы! Слуги во дворце, люди в том поселении, где я жил, да даже сам повелитель — всем им моя помощь помогла, раз они шли на поправку. Вы и сами видите, что у тех, кто приходит ко мне за помощью, даже следов недугов не остаётся! В отличие от ущерба от вашей подкрашенной розовой водички, которую вы выдаёте за лекарство от всех хворей, мои настойки лечат, а не калечат!       Овадий смотрел на Чонгука непроницаемым взглядом. То, что Чонгук выпалил всё это перед тарханом, могло стоить старику жизни. В конце концов, он, уже много лет занимая пост дворцового лекаря, в последнее время действительно грешил тем, что продавал за баснословные деньги простолюдинам из слуг и стражи простую воду, разбавленную каплей настоящих настоек, не утруждая себя изготовлением действенных лекарств. За годы службы старый лис обеспечил безбедную старость не только себе, но и своим детям — а теперь мог лишиться абсолютно всего благодаря болтливому языку чужака, да покарай его боги!       — А ну замолкни! Ты что такое несёшь, паршивец?! Да как у тебя язык поворачивается клеветать на уважаемого человека, да ещё и при тархане?! Всемогущие боги покарают тебя, безбожник проклятый! — Овадий задыхался от возмущения, не понимая, что всем своим видом демонстрирует страх разоблачения.       Чонгук хотел броситься в ответную словесную атаку, но его перехватил Намджун.       — Ну всё, всё, повздорили — и будет. Чонгук, зайди, пожалуйста, сегодня к нам в гарнизон, мне нужно с тобой поговорить. А вы, Овадий-бей, лучше бы учили своего ученика — всё-таки именно он займёт пост дворцового лекаря после вас. Вы уже немолоды, кто знает, когда боги призовут вас. Не тратьте время попусту, иначе я решу, что достопочтенный каган Тэхён обязательно должен узнать о всех тонкостях вашей работы.       Намджун вышел, а Чонгук, лишь раз глянув на побледневшего и трясущегося от страха старика, молча пошёл к своему столу — дальше готовить настойку от кашля, которую начал делать ещё до своего ухода за водой. И только тогда понял, что сердечный сбор тархану так и не отдал: придётся взять с собой — всё равно идти вечером в гарнизон.       Впрочем, осуществить задуманное у лекаря не получилось: под вечер в лекарскую пришёл слуга повелителя и сообщил, что каган Тэхён желает видеть Чонгука у себя в покоях. Омега удивился, но вида не подал: мало ли что могло понадобиться кагану.       В покоях повелителя Чонгук словно потерялся. За свою недолгую жизнь ему ещё не доводилось видеть подобной красоты и роскоши. Убранство комнаты ошеломляло: воздушные шёлковые ткани ниспадали струящимися багровыми волнами, прикрывая большое окно; резная мебель пестрила изящными, причудливыми узорами; бархат и позолота гармонично вплетались в общую картину комнаты. Каждый предмет здесь дышал богатством, а каждый уголок отражал изысканный вкус и безграничные возможности великого кагана.       Лекаря так сильно поразило всё это великолепие, что он даже не сразу заметил повелителя, сидевшего на мягкой тахте у окна. Наваждение спало, и Чонгуку стало немного стыдно за свою реакцию. Он низко поклонился Тэхёну, даже не пытаясь скрыть смущения.       — Долгие лета, повелитель! Мне сказали, что вы желаете меня видеть? Каган привстал, жестом предлагая лекарю присесть в кресло напротив тахты. Омега подчинился.       — Здравствуй, Чонгук. Рад видеть тебя в добром здравии, — Тэхён сделал паузу, рассматривая лекаря. Ему нравилось то, что он видел. Сейчас Чонгук выглядел гораздо лучше и более опрятно, чем в походе — что и немудрено. Вместо лёгкого омежьего платья, которое предпочитали носить парни-омеги, были тёмная подпоясанная рубаха и штаны, заправленные в мягкие сапожки; белые волосы туго заплетены в косу, откуда больше не выбивалась ни одна прядка, а в ухе поблескивала маленькая серёжка — колечко с цепочкой, которую альфа почему-то не помнил.       Под пристальным взором повелителя Чонгук чувствовал себя скованным, до ужаса хотелось поёжиться, но он себе этого не позволил. Тем временем, когда пауза прилично затянулась, Тэхён продолжил:       — Расскажи мне, маленький лекарь, как тебе живётся во дворце? Омега каждый раз едва ли не кривился от данного ему каганом прозвища, но понимал, что спорить с повелителем — себе дороже.       — Благодарю вас, повелитель, всё хорошо, — само собой, Чонгук и слова не скажет о том, как их конфликт с главным лекарем с каждым днём набирает обороты.       Тэхён, словно прочитав его мысли, вопросительно выгнул бровь:       — Да? А до меня дошли слухи, что ты и Овадий-бей никак не можете поладить. Так ли это? — Нет, повелитель, это не так. Вам не       о чем беспокоиться, — Чонгук потупил взор, ощущая, как жар стыда заливает его щёки. — Просто иногда мы не сходимся в методах лечения. Каждый из нас придерживается своих приёмов, из-за чего иногда может появляться напряжение. Но это не значит, что мы не ладим. Просто используем разные подходы, — омега старался очень тщательно подбирать слова, чтобы ненароком не привлечь внимание кагана к своим маленьким недомолвкам.       О да, Тэхён понимал. Чонгук был ещё молод, полон стремлений помогать всем и каждому — он был ещё совсем наивным, брошенным прямо в гущу дворцовых интриг. А Овадий, напротив, был воплощением ядовитой зависти и змеиной мудрости в умении эти интриги плести. Повелителю не раз приходилось приструнять этого заносчивого старика.       — Что ж, раз ты так говоришь, то у меня нет оснований тебе не верить, — Тэхён еле слышно усмехнулся, когда заметил, с каким облегчением выдохнул Чонгук. Такой забавный — он просто не знал, что уже весь дворец обсуждает новость о том, что у старого Овадия появился достойный соперник, который скоро скинет главного лекаря с пьедестала. — Оставим пока эту тему. У меня есть ещё вопрос, который я всё никак не мог тебе задать в походе. Скажи, почему ты решил заняться травами?       — Я не решал, повелитель, — поняв, что разговор ушёл в более безопасное русло, Чонгук заметно расслабился. — Так получилось, что меня с пяти лет воспитывала только бабушка, а она знала травы и немного лечила. Когда мы вынужденно остались жить в поселении, нужно было как-то обеспечить наше пропитание, в чём очень пригодились бабушкины умения. Она всегда брала меня с собой, когда ходила за травами. Так я и начал присматриваться, вникать, запоминал её объяснения, учился делать то же, что и она. И так со временем понял, что мне это нравится. Позже я уже старался пробовать что-то делать сам, составлял разные настойки и отвары. Сейчас для меня это настолько же естественно, как дышать.       Тэхён внимательно слушал увлечённого лекаря, прожигая его своим тёмным взглядом, словно пытаясь прочитать его душу. В лазоревых глазах воодушевлённого омеги впервые не было отрешённости.       — Вот как. Ты сказал, что вы с бабушкой переселились. Не расскажешь, откуда? И где твои родители? — кагану действительно было интересно. Он прекрасно видел, что крови хазар в Чонгуке нет, поэтому гложило простое любопытство: от какого союза появилась эта диковинка.       Чонгук слегка замялся:       — Не подумайте, что я не хочу рассказывать или что-то от вас утаиваю, но я был слишком мал, когда мы пришли в Каганат. В основном все события я знаю только по рассказам бабушки. Она говорила, что моя мама была степнячкой, а отец — русич. Отца я не знаю совсем, а маму помню очень смутно. Насколько я знаю, когда мама вместе со мной направлялась в степь, к своему отцу, на наш обоз внезапно напали дикие кочевники. Кроме меня и бабушки не выжил никто. Наверное, бабушка знала больше, но спросить у неё уже не получится, — лекарь намеренно не стал раскрывать обстоятельства своего появления на свет: ни к чему было раздавать такую информацию направо и налево. Пусть на родине его уже давно похоронили и забыли, но не стоит лишний раз давать кому-то оружие против себя. Никогда не знаешь, как повернётся судьба.       Чонгук замолчал, а Тэхён вспоминал, что где-то уже подобное слышал. Вроде, была с десяток лет назад какая-то история со сгинувшим в степях княжичем. Или то была княжна?.. Впрочем, неважно. Свой интерес каган утолил, хоть и грызла немного совесть: спрашивая, он совсем не думал, что разбередит омеге старые раны.       — Прости, наверное, мне не стоило расспрашивать тебя.       Лекарь склонил голову, рассматривая свои ладони, отчего чувство вины в Тэхёне взыграло с новой силой. Но Чонгук вдруг поднял свои невозможные глаза, в которых не было и тени печали, и внезапно коротко улыбнулся:       — Вам не за что просить у меня прощения, господин. Всё это происходило так давно, что нет смысла скорбеть о том, чего даже не помнишь.       Каган почувствовал укол восхищения. Всё же, в этом юноше жила недюжинная сила духа. Воистину: тяжёлые времена рождают сильных людей. Чонгук — лучшее тому подтверждение.