Когда цветёт ковыль

      В день отъезда повелителя погода выдалась хмурой и смурной, под стать настроению Чонгука. Небо заволокло тёмными тяжёлыми тучами, а противная мелкая морось и пронизывающий ветер заставляли неуютно ёжиться. Вместо белого покрова снега теперь повсюду были лужи и грязь — не самые лучшие условия для дальней дороги. Несмотря на то что каган поймал лекаря ещё ранним утром, недолго прятал в своих объятиях и говорил, что Чонгуку не обязательно идти на улицу его провожать, омега всё равно пошёл. Потому и стоял под порывами ветра, расстроенный и хмурый, даже не имея возможности подойти поближе и проводить как следует. Лишь хмурился всё сильнее, сдерживая слёзы и смотря вслед выезжающему за пределы дворца Тэхёну.       Чонгук ждал вестей каждый день. Молил богов, чтобы всё обошлось мирно, чтобы вернули ему альфу живым и здоровым. Он совсем перестал разговаривать хоть с кем-то, молчаливой тенью скитался по дворцу — от лекарской к своим покоям и обратно. Вроде, спал, вроде, иногда ел. Что-то делал, но мыслями всё равно был с Тэхёном, переживая, всё ли у него хорошо.       Лекарь не знал, сколько прошло времени — по ощущениям, вечность. Он тосковал, скучал, каждую минуту ожидая, что вот сейчас откроется дверь, и каган, как всегда, с порога назовёт его «маленький лекарь», но этого всё не происходило.       Во дворце царил хаос. Чонгук проснулся от криков, доносящихся со двора, и сразу понял, что произошло страшное. Босой и растрёпанный, в простой небелёной исподней рубахе и таких же штанах он выбежал на улицу. Спустя долгие месяцы отряд повелителя вернулся из похода. Вот только в этот раз раненые и истощённые воины принесли с собой не радость победы, а скорбь. Пробираясь сквозь толпу, Чонгук увидел то, что не хотел бы видеть никогда: на носилках среди павших лежало бездыханное тело его повелителя. Его Тэхена. В этот момент время остановилось, а всё вокруг просто перестало существовать. Чонгуку казалось, что он кричит, срывая голос, на деле же омега застыл каменной статуей, не чувствуя ни тычков стенающих людей, ни того, как кто-то пытался его увести во дворец. Он смотрел и смотрел, не в силах отвести взгляд. На мертвенно-бледное любимое лицо, на сложенные на груди некогда сильные руки, на ужасный синюшный обод на шее. Повелителя подло задушили. Трусливый противник побоялся открытого боя, зная, что не выстоит. Измученные воины не слишком многословно сказали, что к кагану подослали наёмного убийцу, а потом напали на отряд. По телу Чонгука пронеслась раскалённая лава боли и ненависти. В этом пожаре злости отчаянно хотелось уничтожить каждого, кто повинен. И даже воинов, которые не сберегли своего повелителя, которые должны были его защищать ценой собственной жизни. Их раны затянутся, они вернутся домой к супругам и детям живыми, а Тэхён к Чонгуку больше не придёт, не посмотрит с нежностью, не назовёт ласково своей звездой. Не откроет свои тёмные, как ночь, глаза. Не улыбнётся едва заметно. От отчаяния хотелось кричать и плакать, хотелось кинуться к Тэхёну, обнять в последний раз, лечь рядом и уснуть навсегда. Но омега так и не сдвинулся с места — его будто выбило из собственного тела. Он не чувствовал, как его трясёт. Он не чувствовал ледяные капли слёз, стекающие по щекам. Он не чувствовал ничего, кроме всепоглощающей боли.       Чонгук не знает, как оказался в своих покоях, не знает, кто и когда привёл его. Кажется, вот только мгновение назад он выбежал утром во двор, а сейчас уже ночь, и он сидит на полу, будто оглушённый.       Никогда в своей жизни ему не было так пусто, как в этот момент. Не хотелось жить, зная, что его любимого человека больше нет. Мир вокруг расплылся в кроваво-красных пятнах. Звуки стихли, оставив лишь глухой гул в ушах. Тэхён… его Тэхён, сильный, непобедимый, лежал где-то там безжизненный, словно сломанная статуя. Синеватый след на шее — безмолвное свидетельство коварства и трусости врага. Чонгук чувствовал, как холодная волна отчаяния снова пронизывает его до костей, сковывая тело ледяными объятиями. Он больше не плакал — слёзы замерли где-то глубоко внутри, застыв вечными льдами. Перед глазами было лицо Тэхёна. Живого. Такое, которое Чонгук целовал невесомыми поцелуями-бабочками на прощание.       Кровь прилила к лицу, придавая всегда бледной коже омеги нездоровый румянец. Губы — тонкая скорбная линия, пальцы до боли впились в бёдра, даже сквозь плотную ткань штанов оставляя на нежной коже белые следы, которые позже станут жутковатого вида синяками. Но он даже не замечал этого. Чонгук сидел, словно застывшая фигура, его глаза были пустыми и бесчувственными. Мир свернулся вокруг этой лютой боли, стягивая его в глубины отчаяния. В нём расползались холод и дрожь. Этот холод был от внезапно пришедшего понимания огромной потери, оставшейся в его жизни. Тэхён… его солнце, его защита, его мир… угас.       Все следующие дни Чонгук жил словно в тумане. Он едва сознавал, что делает. Все его движения были механическими, бессмысленными. Он остался где-то далеко позади, в другой жизни, состоящей из воспоминаний о таком коротком, но ярком счастье. От этого в нём каждую секунду только разрастались холодный ужас и бездна безысходности. Он видел лицо Тэхёна в каждом встречном. Каждый раз, вглядываясь в глаза воинов, которые прошли с каганом не одно сражение и лишь в этот роковой раз не смогли защитить своего повелителя, омегу накрывала новая волна беспощадного, жестокого горя. Он не сберёг своего Тэхена, свою любовь, свой ныне потерянный мир. Отпустил одного, а в итоге потерял всё: и любимого, и себя. Похоронами повелителя распоряжался совет беев. Чонгук знал, что его самого никто не пустит наедине попрощаться с Тэхёном, отчего в груди щемит и заходится сердце. Чонгук знал, что один из совета как минимум причастен к смерти повелителя. Чонгук знал, что ему уже до этого нет дела. Он выгорел. Остался лежать вместе со своим возлюбленным повелителем на каменном алтаре тронного зала. А ещё Чонгук знал, что не отдаст Тэхёна этим лицемерным шакалам, которые уже не скрываясь делят власть.       Сегодня. Сегодня ночью Чонгук сам проведёт погребальный обряд для своего альфы, вознесёт богам молитвы за его покой. Но перед этим он свяжет их души брачным ритуалом, как ему велят его боги, чтобы уйти в посмертие вместе, чтобы, сгорев здесь, идти рука об руку там — в бескрайнем Ирии.

***

      Чонгука выкинуло из сна, будто его ледяной водой окатили. Сердце колотилось как ненормальное, дыхание сперло так, что невозможно было вдохнуть, а задеревеневшие мышцы больно свело судорогой. Он ненавидел такие сны — слишком реалистичные, с поганым свойством сбываться в будущем.       Чонгук резко сел в кровати, простыни скомкались у него под ногами. Пот холодной липкостью покрывал кожу, волосы слиплись на лбу. В ушах звенело, будто тысячи крошечных колокольчиков одновременно зазвонили в каком-то жутком, нескончаемом хороводе. Сон, приснившийся ему, был ужасающе ясным. Он глубоко вдохнул, пытаясь насытить лёгкие воздухом, но в горле стоял неприятный ком. Его тело всё ещё дрожало от пережитого ужаса. Сердце продолжало колотиться, будто пыталось вырваться из оков плоти. Чонгук прижал руку к груди, ощущая учащённый, неровный пульс. Он знал, что это не просто кошмар. Его сны никогда не были просто снами. Они были предвестниками, мрачными пророчествами, которые неизбежно сбывались — причём с пугающей точностью.       Он медленно встал с кровати: ноги были ватными, каждое движение отзывалось болью в мышцах. Своя уютная комната казалась ему сейчас чужой, тёмной и враждебной. Луна, просвечивающая сквозь тонкие шторы, отбрасывала длинные, извилистые тени, которые жили своей жизнью, изменялись, искажались, будто насмехались и подглядывали за ним.       Чтобы немного сбросить мучительное наваждение, Чонгук подошёл к окну, вглядываясь в ночную темноту. Дворцовый сад казался тихим и спокойным, ничто не предвещало беды. Но тревога, тяжёлая и давящая, как невидимый груз, никак не хотела покидать его. Он снова, как в далёком детстве, чувствовал себя одиноким, запертым в своём собственном ужасающем мире, где грань между явью и сном была размыта, где реальность и кошмар сливались в одно.       Чонгук смотрел на своё отражение в тёмном окне. Лицо было бледным, глаза расширены от страха. Он понял, что если не попытается рассказать всё повелителю, то просто сойдёт с ума, пытаясь в одиночку найти ответ и понять, что значит этот сон, что ему грозит. Чонгук сделал глубокий вздох, стараясь усмирить пульсирующую боль в груди.       На горизонте медленно занимался рассвет. Лекаря всё ещё потряхивало, он с трудом сдерживал себя, чтобы сиюминутно не броситься к Тэхёну и не начать умолять его никуда не ехать. Краем сознания омега понимал, что ему нужно успокоиться, прежде чем говорить с каганом. Нужно быть убедительным, а не нервной истеричкой, которая увидела кошмар и сразу же побежала сеять панику. У него был всего один день, чтобы попытаться донести до повелителя свои аргументы. Чонгуку во что бы то ни стало нужно было напроситься сопровождать Тэхёна, если совсем уж не удастся отговорить того от поездки.       Едва наступило утро и с дворца сошёл сон, омега тихо, будто какой-то вор, вышел в коридор и направился в покои Тэхёна. Стражи, охраняющие кагана, тут же доложили повелителю о визите лекаря и, получив приказ впустить, без вопросов пропустили омегу.       В покоях ненавязчиво пахло благовониями, было темно и тихо, хотя Чонгуку казалось, что грохот его всё никак не успокаивающегося сердца слышен на всю немалую комнату. Осторожно ступая по мягкому ковру, боясь поднимать всё ещё диковатые глаза, он молча поклонился. Лишь увидев Тэхена, целого и невредимого, его начало немного отпускать: затихал бешеный пульс, успокаивалась мелкая нервная дрожь. Страх, хоть и не ушёл совсем, но утих, давая наконец-то вдохнуть полной грудью.       — Чонгук? Звезда моя, что случилось? — голос кагана был хриплым и обеспокоенным, но именно с теми ласковыми нотками, которые так любил Чонгук.       — Простите, мой повелитель, что беспокою вас в такую рань, но мне нужно вам кое-что рассказать, — омега нервничал, выглядел напуганным, но решительным, с мольбой глядя на повелителя.       Тэхён впервые видел всегда сдержанного лекаря в таком состоянии. Он не знал, что могло так напугать Чонгука, раз тот пришёл прямо с утра и теперь едва стоял на ногах от бьющей его дрожи. Каган приобнял его, усаживая рядом с собой на тахту.       — Повелитель, я знаю, что всё, что я сейчас скажу, больше похоже на бред повредившегося разумом человека, и вы мне вряд ли поверите, но, прошу, выслушайте меня. Так случилось, что иногда я вижу сны, предвещающие что-либо. Это может быть какая-то мелочь — вроде чьей-то свадьбы или сорванной ураганом крыши, а может — что-то крупное и серьёзное, вроде вашего похода в моё поселение. Иногда сны размытые и нечёткие, обычные знаки, они предупреждают, что, возможно, что-то произойдёт. А иногда, когда событие уже определено судьбой и непременно случится, эти сны складываются в полноценные картины. Знаю, как дико для вас это звучит, — Чонгук вздохнул, собираясь с духом. Было видно, как нелегко ему давалось обнажать свою душу.       — Продолжай, мой маленький лекарь, ты знаешь, что для меня важно и ценно всё, что ты говоришь, — Тэхён очень внимательно слушал торопливые разъяснения Чонгука. Каган верил в богов и их знаки, знал, что всевышние никогда и ничего не делают просто так       — Недавно, в начале зимы, мне начал сниться раненый ворон, бьющийся в окно. Это плохой знак — он предвещает предательство и смерть. Я не знал, к кому конкретно было обращено это предзнаменование, пока сегодня ночью не увидел всё, что произойдёт в скором времени, — Чонгук задрожал, словно снова переживая все события своего кошмара. — Сегодня я увидел вашу смерть. В Семендере к вам подошлют наёмного убийцу, который ночью задушит вас. И как минимум один член совета связан с этим заговором, — по мере рассказа омеге становилось всё труднее говорить. Он всхлипнул, резко запрокидывая голову вверх, чтобы не дать пролиться слезам, которые он изо всех сил старался сдержать, но не смог.       Тэхён нахмурился и привлёк всхлипывающего лекаря к себе. Обнимая, он шептал успокаивающие слова в макушку прильнувшего к нему омеги, чередуя их с невесомыми, мягкими поцелуями. Каган намеренно не стал дальше требовать продолжения, давая Чонгуку успокоиться и прийти в себя. Он понимал, как это непросто — говорить о подобном и подсознательно ждать, что тебя отвергнут.       — Тише, душа моя, сон остался позади, ещё ничего непоправимого не произошло. Я тебе верю, Чонгук.       — Простите, повелитель. Я понимаю, со стороны это выглядит как истерика омеги, который просто не хочет вас отпускать или хочет напроситься с вами, но это не так. Я всего лишь хочу предостеречь вас. Мне так страшно, что я могу вас потерять! — снова всхлипнув, омега ухватился за рукав камзола Тэхена, словно ища спасения. Каган в ответ ласково провёл ладонью по мягким белым волосам. Тревога и отчаяние Чонгука отзывались внутри глухой болью.       — Я так не думаю, Чонгук, — Тэхен наклонился, оставляя на виске омеги короткий поцелуй. — Когда боги хотят что-то сказать, они посылают нам сны. И что бы ни случилось — никто меня у тебя не заберёт, моя звезда. Я рад, что ты так доверяешь мне и беспокоишься обо мне, но мне печально видеть, как ты мечешься от тревоги. У нас есть ещё целый день, чтобы подумать, как нам быть, — альфа как мог пытался подбодрить Чонгука, в то время как его самого обуревал океан мыслей и вопросов.       На несколько минут в покоях кагана воцарилась тишина. Чонгук успокаивался в тепле надёжных объятий повелителя, слушая размеренный стук его сердца, а Тэхён пытался уложить в голове всё то, что услышал от лекаря. Конечно, он понимал, что поездка в Семендер не будет безопасной, но теперь у него закрадывалась мысль, что всё это может быть ловушкой. В любом случае ехать туда ему необходимо, но теперь нужно быть бдительным вдвойне. Чонгук у него под боком немного завозился, устраиваясь поудобнее, и Тэхён не смог скрыть своего умиления.       — Повелитель, — тихо позвал омега, — я знаю, что вы велели остаться мне во дворце, но я ещё раз прошу разрешения сопровождать вас. — Видя, что каган уже собирается ответить, лекарь торопливо продолжил: — Я всё равно отправлюсь за вами, даже если вы мне запретите. Я не смогу остаться во дворце, зная, что вам грозит опасность, а я ничего не могу поделать.       Тэхён медленно выдохнул, глядя на немного виноватого Чонгука. Омега был слишком упрям, чем вполне мог навлечь на себя беду. И как бы ни хотелось кагану, чтобы лекарь остался, уж лучше и безопаснее взять его с собой, чем каждую минуту думать о том, что тот самовольно отправился следом.       — Любишь же ты испытывать моё терпение на прочность, маленький лекарь. Хорошо. Я возьму тебя с собой, но ты будешь обязан беспрекословно меня слушаться и не делать ничего без моего разрешения. — Голос Тэхёна был строгим, но             Чонгук всё равно расплылся в благодарной улыбке, чувствуя, как сковывающее его с ночи напряжение окончательно отступает.       — Я обещаю, что не подведу вас, повелитель. — Омега набрался смелости и впервые сам проявил инициативу, крепко обнимая Тэхёна и прижимаясь к его груди.       Велев Чонгуку тихо и незаметно собираться в дорогу, каган приказал стражникам передать Намджуну и командующему отрядом Касиму, что желает их срочно видеть в своих покоях. У Тэхёна понемногу появлялся план, как можно пустить предателей по ложному следу. К приходу Намджуна и Касима каган уже расстелил на своём столе карту, наметив ключевые точки своего плана. Немного введя альф в курс дела, опустив сон Чонгука, повелитель сказал, что до него дошла информация о готовящемся на него покушении.       — Я хочу попробовать немного запутать предателей, — задумчиво начал Тэхён. — Суть моего плана в том, чтобы разделить отряд на две части: я с основным отрядом выдвинусь ночью под видом покидающего город торговца, до Семендера мы пойдём немного в обход и останавливаться будем не в тех поселениях, которые планировались изначально. Вторая же часть отряда, где будет воин, переодетый каганом, выйдет утром. Сейчас зима, подмену заметить будет тяжелее, да и чем дальше от столицы, тем меньше людей знают истинное лицо повелителя. Останавливаться по пути этот отряд будет там же, где и планировалось. — В ходе рассказа каган показывал отметки на карте, указывая на разницу выбранных дорог. — Таким образом мне удастся дольше скрывать своё присутствие и оценивать возможные действия изменников. В Семендер мы прибудем с разницей в пару дней, мой отряд — позже. В это время во дворце будут встречать «прибывшего кагана», который ненадолго «захворает» по пути. Я же, прибыв под видом торговца, направлюсь во дворец предложить свои товары. Именно тогда мы и поменяемся обратно. Насколько мне известно, покушение должно произойти в первые дни, до того как я успею добраться до лазутчиков.       — Повелитель, — обратился к Тэхёну Касим, — я предлагаю немного подправить путь вашего отряда. Здесь и здесь, — пальцем прочертив дорогу между двумя поселениями, где хотел остановиться Тэхён, командующий продолжил: — в это время года дороги сильно размывает дождями, там просто невозможно пройти отряду. Я родом из этих мест, там к тому же достаточно болот. Лучше обойти немного стороной, обогнув их.       Каган задумчиво смотрел на карту, прикидывая, как и где тогда лучше идти. Слишком затягивать дорогу ему тоже не хотелось. Выход предложил Намджун:       — Повелитель, как раз посередине между обозначенными путями есть небольшая деревня. Помните, мы как-то заходили в неё, когда ещё с покойным каганом шли в Семендер? Туда часто ходят торговые караваны закупаться овчиной. Думаю, придя туда, вы не сильно привлечёте внимание.       Тархан действительно помнил, как их с Тэхёном ещё совсем детьми взяли в поездку, чтобы каган показал сыну один из самых значимых городов Хазарии, когда-то бывший столицей. Будучи старше наследника всего на год, Намджун тоже ранее не покидал пределов Итиля, поэтому та, самая первая поездка надолго осталась в памяти.       — Да, помню. Спасибо, Намджун-паша. — Тэхён кивнул, соглашаясь с тарханом. — Значит, остановимся в деревне. Итак, Касим-бей, на тебе — формирование подставного отряда. Сам решай, кто будет изображать повелителя, а кто — вести отряд, ты лучше знаешь своих воинов. Но сам ты будешь в моём отряде. Намджун, ты, как и планировалось, останешься в Итиле. Я даю тебе все полномочия. Приглядись к совету — думаю, как только станет известно, что покушение не удалось, предатель немедленно себя выдаст. И да, ещё одно: Чонгука я беру с собой. Его знания и навыки могут нам пригодиться.       Раздав необходимые указания, каган отправил обоих альф готовиться. Времени оставалось всё меньше, а сделать ещё нужно было многое. Тэхён лишь надеялся, что их план сработает и пророчество Чонгука так и останется кошмарным сном, который никогда не воплотится в реальность. Боги милостивы, раз дают им шанс избежать злого рока.