Когда цветёт ковыль

      Все эти долгие дни Чонгук без Тэхёна будто и не жил. Тело ходило, выполняло свою работу, но душой он был там, со своим повелителем. Лекарь дёргался от каждого стука, ожидая, что вот сейчас во дворе дворца появится войско во главе с каганом. Но время шло, а никто не возвращался. Умом Чонгук понимал, что войско движется гораздо медленнее небольшого отряда, но заставить себя не ждать каждый день он не мог.       Единственным спасением стало то, что однажды пришёл Касим-бей и сказал, что повелитель попросил его научить омегу обращаться с саблей и луком. Лекарь удивился, но отказываться не стал. На этих занятиях он так уставал, что, приходя в свои покои, просто валился мёртвым грузом на кровать и засыпал.       Что-то начало получаться у него только спустя месяц: до этого стрелы исправно летели мимо мишени, либо вообще выпадали из тетивы, а сабля всё время падала из рук.       — Молодец, Чонгук, теперь попробуй сбить дальнюю мишень, — воин, поправляя стойку омеги, похвалил его, сегодня поочерёдно сбившего три мишени.       Лекарь на похвалу кротко улыбнулся, со всей своей серьёзностью натягивая тетиву короткого степного лука — для хрупкого омеги он подходил больше всего. Выпущенная стрела, рассекая воздух, вонзилась чуть в стороне от центра мишени, расположенной в дальней части стрельбища.       — Касим-бей, у меня получилось! Вы видели? — Чонгук неверяще смотрел то на покачивающуюся мишень, пронзённую стрелой, то на слабо улыбающегося альфу, в чьих глазах читалась гордость за своего ученика.       — Видел, Чонгук, видел, — Касим по-отечески потрепал омегу по макушке. — Лук — это продолжение твоей руки, юный лекарь. Дрогнет рука — дрогнет и стрела. Ты делаешь большие успехи для того, кто никогда раньше не держал в руках лук. Всё приходит с опытом, нужно лишь оттачивать свои навыки. Если сдюжишь и не сдашься, то сможешь не только лечить, но и защищать.       Лекарь с серьёзным лицом внимал каждому слову Касима, в душе радуясь своим успехам. Конечно, несколько попаданий не значат мастерство, но Чонгук и не собирался останавливаться. Несмотря на то что его пальцы были оплетены кожаными ремешками, тетива всё равно их травмировала. Омега не обращал внимания на неудобство и боль и снова пускал стрелы в мишень. Четыре из пяти снова достигли цели.       Касим-бей каждый раз сдержанно хвалил Чонгука, про себя радуясь, видя, как загораются от каждого попадания яркие глаза смурного омеги.       С саблей дела обстояли сложнее. Её вес оттягивал руку, которая двигалась нелепыми рывками. Тело не желало принимать нужную стойку, от чего Чонгук часто путался в ногах и спотыкался.       — Смотри, Чонгук, ты слишком сильно выворачиваешь запястье и наклоняешь корпус. При такой стойке ты скорее поранишь себя, а не врага,       — Касим ходил вокруг омеги, поправляя его. — Вот, смотри. Тело воина, будто поток воды, плавно перетекло в нужную форму. Он сделал выпад, и сабля в его руках заплясала по замысловатой дуге.       Чонгук пытался неловко повторить, но сабля упорно не хотела слушаться. Пот струился по лицу, а напряжённые мышцы горели огнём. Проклятая железяка казалась тяжёлой и неповоротливой, как старый заржавевший замок. Сдувая со лба прилипшую прядь, омега тихо бормотал ругательства, раз за разом возвращаясь в стойку и делая выпад. Песок под ногами шуршал, а идея повалиться на него была очень заманчивой.       — Представь, что перед тобой твой самый заклятый враг, — Касим пытался словами подтолкнуть лекаря, но тот хмурился, фыркал и делал те же ошибки, что и до этого. Видя, что такая мотивация не работает, воин пошёл по другому пути: — Хорошо, я понял. Представь, что этот враг угрожает повелителю, а от твоего удара зависит его жизнь.       И тут — о чудо! — омега тут же встал в правильную стойку и сделал немного неловкий выпад. Сабля в его руке прочертила дугу и упёрлась остриём в опасной близости от горла Касима, но практически сразу выпала из дрожащей ладони. Альфа удовлетворённо кивнул, пока Чонгук пытался отдышаться.       — Вот видишь, здесь нет ничего сложного.       Чонгук хотел было ответить, но не было сил. Он лишь утвердительно кивнул, хватая губами воздух и пытаясь стереть со лба пот, который застилал глаза, но вместо этого лишь размазал по лицу пыль, оставляя на нём грязные разводы. Что ж, лук ему нравился однозначно больше тяжёлого куска стали. Омега всё же бессильно опустился на притоптанный песок, не особо переживая, что испачкается. Он и так уже был чумазым, как истопник.       Касим присел на корточки рядом с уставшим лекарем. В его глазах читалось сочувствие. Он видел в Чонгуке упорство и стремление довести всё до конца. Он понимал, что омеге всё это даётся потом и кровью, что каждая тренировка для него — как маленький ад, но восхищался его целеустремлённостью. За всё это время лекарь ни разу не сказал, что он устал или что больше не может: он просто каждый раз поднимался, сцепив зубы, и делал.       — Не сдавайся, Чонгук. Ты очень упорный, — тихо проговорил воин, подбирая слова. — Каждый раз, когда ты поднимаешь эту саблю, ты не просто держишь кусок металла. Ты держишь в руках свою судьбу, а возможно, и судьбу повелителя. Не всегда удастся удачно уйти от нападающих, как это получилось у тебя раньше. Иногда может потребоваться вступить в бой.       Чонгук с трудом поднял на Касима полный сомнения в себе взгляд. Омега чувствовал себя слабаком, но в словах командующего было что-то обнадёживающее, заставляющее подняться, несмотря на усталость. Он снова взял в руки саблю, чувствуя, как от напряжения немеют пальцы. В этот раз замах получился немного увереннее. Лезвие скользнуло в воздухе, а Касим едва успел увернуться. Воин одобрительно хмыкнул, поймав слабую, изломанную усталостью улыбку лекаря.       — Ещё раз, — скомандовал Касим, чувствуя, как в душе расцветает гордость за этого упрямого омегу. Он верил, что Чонгук справится.       Солнце уже клонилось к горизонту, когда лекарь в прямом смысле выполз с плаца. То ли вокруг было слишком тихо, то ли Чонгук от усталости уже не слышал ничего. Иногда с ними вместе тренировались и другие ларисии, частенько давая ему дельные советы. Посмеивающимся между собой воинам нравилось упорство лекаря. Сегодня же Касим и Чонгук тренировались вдвоём, и омега решил наскоро ополоснуться в гарнизоне, чтобы не идти в общие — или, упаси боги, гаремные купальни. Ему было достаточно и чана с водой, чтобы смыть с себя пот с пылью и песком. Закончив ополаскиваться, уже натягивая на себя запасной комплект одежды, который всегда брал с собой на тренировку, Чонгук услышал со стороны дворцовых ворот шум — и что есть мочи ринулся туда. И куда только делась его усталость, когда он с улыбкой летел в объятия только что спешившегося Тэхёна!       Повелитель поймал своего лекаря и закружил его — улыбающегося сквозь слёзы.       — Я скучал, звезда моя, — тихо прошептал Тэхен в губы лекаря.       — Я так тосковал, мой повелитель! Я счастлив видеть тебя целым и невредимым, — лекарь смотрел в любимые глаза и не верил, что это не сон. Он так много хотел сказать кагану, но все слова внезапно куда-то испарились.       Тэхён крепче прижал к себе омегу, словно боялся, что тот рассеется, подобно утреннему туману. Альфа ласково коснулся ладонью щеки Чонгука, стирая большим пальцем упавшую слезинку. Он наклонился и приник к пухлым губам нежным поцелуем, в котором передавал всю свою тоску и ожидания скорой встречи. Лекарь, опьянённый долгожданной близостью, с готовностью ответил на поцелуй. И было безразлично, что они стоят посреди двора и на них смотрят десятки любопытных глаз. Когда поцелуй оборвался, Чонгук, прикрыв глаза, прильнул щекой к тёплой ладони повелителя, что всё так же трепетно оглаживала его лицо.       Тэхён не замечал ничего и никого вокруг, кроме своего сокровища. Он, утопая в ярких небесных глазах, взял лекаря за руку и повёл во дворец. Войдя в зал, каган омегу не отпустил, ведя за собой. Там его, наверняка, уже ждали советники, но он отмахнулся от этой мысли, увлекая Чонгука в свои покои, где, словно изголодавшийся, снова вовлёк его в требовательный поцелуй. Сердце лекаря билось пойманной птицей, когда он отвечал на настойчивый поцелуй, ничуть не уступая в напоре. Он, как и альфа, пылал огнём страсти, истосковавшись по их горячей близости.       Разорвав поцелуй, Тэхён прижался лбом ко лбу Чонгука, тяжело дыша. В его глазах отражалась тёмная бездна желания, которая с каждой секундой затягивала в свои сети до помутнения рассудка. Повелитель неоднозначно потянулся к шнуровке на рубахе лекаря, ловко распуская затянутые узелки. Сил дойти до кровати не было. Чонгук затрепетал под уверенными, собственническими прикосновениями Тэхёна, чувствуя, как между ягодиц становится бесстыдно мокро, а налитая возбуждением плоть больно трётся чувствительной головкой о грубую ткань штанов. Одно мимолётное движение плечами — и рубашка соскользнула с плеч, оголяя белую фарфоровую кожу.       — Моё прекрасное сокровище… — хрипло прошептал Тэхён, приникая губами к манящей шее омеги, оставляя там первую красноватую метку.       — Я только твой, мой повелитель. Я так сильно ждал тебя, — Чонгук запрокинул голову, подставляя шею под жадные, кусачие поцелуи. Он тонул в этом море страсти, теряя себя и растворяясь в повелителе без остатка.       Тэхён опустился на колени, и омега почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Ткань штанов затрещала под напором нетерпеливых пальцев, и Чонгук задохнулся от предвкушения. Он переступил с ноги на ногу, выбираясь из оков испорченных штанов, и вздрогнул, когда почувствовал на своём возбуждённом члене горячий язык альфы. С губ лекаря сорвался стон, а по внутренней стороне бедра сползла вязкая капелька обильно выделяющейся смазки. Тэхён облизывал его, погружал в рот и снова выпускал, дразнил обещанием большего. Ноги обессиленно подогнулись, и, если бы не крепкие руки альфы, Чонгук бы просто опустился на пол.       — Пожалуйста, повелитель, я больше не могу, — лекарь всхлипнул от переполнявшего его вожделения, когда язык повелителя с нажимом обвёл по кругу чувствительную головку его члена.       Тэхён остановился и поднялся с колен. Он развернул омегу спиной к себе, позволив тому упереться руками в стену, и поцеловал его трогательно сведённые лопатки. Чонгук слегка повернул к нему голову, смотря с мольбой и желанием, прогибаясь в спине. У кагана собственное возбуждение дёрнулось в штанах от такого неприкрытого предложения себя от омеги. Он одним движением распустил завязки на собственных штанах и, касаясь губами уха Чонгука, хрипло прошептал:       — Подожди ещё немного, душа моя, дай мне насладиться тобой. — Его пальцы аккуратно проникли между ягодиц омеги, находя истекающий смазкой анус.       Чонгук протяжно застонал, когда в него вошли сразу два пальца. Лёгкая боль саднила где-то на задворках ощущений, сметаемая волной удовольствия от долгожданного чувства наполненности. Омега прогнулся ещё сильнее, самостоятельно насаживаясь на ласкающие его пальцы.       — Потерпи ещё чуть-чуть, мой хороший, — Тэхён двигал пальцами медленно, разминая тугие стеночки и придерживая нетерпеливого Чонгука другой рукой.       Лекарь откинул голову назад, раскрывая рот в немом крике, когда альфа добавил третий палец и с нажимом несколько раз надавил на простату. Омега судорожно заскрёб короткими ногтями по стене, не в силах стоять на дрожащих ногах. Когда Тэхён наконец-то сжалился и заменил пальцы своим членом, Чонгук думал, что потеряет сознание от накрывшего его удовольствия. Повелитель двигался размеренно, шепча на ухо омеге о том, как скучал, постепенно переходя на более быстрый и рваный темп. Чонгук подавался назад, пытался насадиться глубже и заходился громкими стонами. Он всем нутром чувствовал каждую венку вбивающегося в него члена и, как заведённый, просил «ещё». Каган, и сам не в силах терпеть, обвил рукой каменный член омеги, водя плотным кольцом пальцев в такт своим толчкам. Предчувствуя скорую разрядку, он до упора насадил омегу на себя, большим пальцем натирая чувствительную головку. Чонгук задрожал, поднимаясь на носочки, и кончил в ласкающую его ладонь. Сам Тэхён излился глубоко внутрь горячего тела, как только почувствовал, как плотно и крепко его сжали пульсирующие стеночки жаркого лона. Он аккуратно вышел, с каким-то извращённым удовольствием наблюдая, как из приоткрытого отверстия потянулась струйка его семени. Каган еле успел подхватить оседающего омегу, когда тот, отходя от долгожданного оргазма, не удержался на дрожащих ногах. Волны остаточного удовольствия продолжали накатывать на Чонгука, когда Тэхён, подхватив его на руки, отнёс на кровать — отдыхать и набираться сил.       До зала совета повелитель так и не дошёл. Он просто не смог оторваться от омеги, по которому безумно соскучился. Уйти и оставить разнеженного Чонгука, который ластился к нему, как только с него сходила дрема, было выше его сил. И пусть советники сколько угодно причитают, что он не явился, ему было всё равно: в конце концов, каган он или кто?