Мой парень — вампир

      Сажусь на кровать, хватаясь за голову. Хочу хотя бы осмотреться, где я, но солнце бьёт по глазам так, что невольно жмурюсь. Надо завязывать с алкоголем. Хоть каждый раз себе и обещаю, и ещё ни разу не выполнил.       Продираю, наконец, глаза. Спальня выглядит, будто декорация к «Игре престолов», как в замке. Блять, а я ведь в замке! Вспоминаю, наконец, все события ночи, ровно до момента, как выхожу из ванной. Потом всё. Провал. Вроде я не пил. Может, именно тогда и начали?              Странно это. Даже когда напивался так, что идти не мог, всё равно потерей памяти не страдал. Наоборот, страдал от того, что помнил все эти позорные вещи, которые творил.       На круглом столе, недалеко от кровати, стоит хрустальный кувшин с вином. Полный. Хм... Вот его я помню. Убеждаюсь ещё больше, что вчера не пил. Или было что-то ещё? Сушит, как в пустыне. Плетусь нетвёрдой походкой к столику и пью прямо из кувшина. Красная струйка стекает по подбородку, капает на грудь. Не вино. Гранатовый сок. С явным солоноватым привкусом железа.       Сладость неприятно кислит на языке. Морщусь, но вроде становится легче. Можно немного подумать. Только сначала неплохо бы одеться. Трусы нахожу там, где я их и оставил, — на полу в ванной, вместе с остальной одеждой. Внимательно осматриваю себя в зеркало. Никакого ущерба не замечаю, кроме огромного фиолетового засоса на шее. Но это вообще можно не считать. Внутренне вроде тоже всё нормально. Жуткий бодун, конечно. Но ничего не говорит о том, что меня били или засовывали что-либо, на что я не рассчитывал.       Присаживаюсь на краешек отдельно стоящей ванны. Что тогда? Может, он из тех, кто любит спящих трахать? Накачал меня наркотой какой и, пока я отрубился, имел как хотел. Обычно я бы согласился, что это лучший вариант, чем когда ты в сознании. Но тут даже обидно. В кои-то веки захотелось секса, так и тут прокатили. Ладно, хер с ним. Я жив, невредим. Если ещё и с деньгами не обманет, вообще зашибись вариант.       Иду искать того, кто со мной расплатится. И желательно до города подбросит. А то помню я, как сюда ехали. Спускаюсь. Там стоит огромный стол. Человек двадцать легко влезет. За ним сидит вчерашний водила, читает газету. На пустом месте напротив — еда.       — Долго спишь. Остыло всё, — говорит мне, не поднимая головы.       Уговаривать меня не надо. Намек прозрачен, поэтому сажусь напротив, придвигаю к себе тарелку. Там жареная говяжья печень, гречка и два яйца пашот. Странный выбор для завтрака, но я всеяден. Ещё и на халяву. А тем более, когда в кружке рядом, пускай остывший, но чёрный и крепкий кофе. И гематогенка. Видимо, вместо десерта.       С удовольствием набиваю рот. Бодун наконец отступает.       — Заплатите мне вы? — уточняю на всякий случай, чтобы не подумал, что я за еду работаю.       — Дожуй сначала, потом говори, — брезгливо морщится, но глаз так и не поднимает.       Специально жую с открытым ртом и сглатываю шумно. Поначалу такое отношение меня задевало, теперь веселит.       — Если докинешь сверху двести пятьдесят крон, я тебе отсосу, — легко перехожу на «ты», любуюсь, как играет желваками, и лицо идёт пятнами.       — Не интересует, — аж рычит.       Фу, как грубо. Облизываю вилку, будто это член.       — Так и быть, за двести, сделаю скидочку, раз уж ты меня обратно везешь.       — Обратно ты сегодня не едешь.       Напрягаюсь, вспоминая про подвал, но выдавливаю из себя улыбку.       — Мы так не договаривались.       — С тобой не договаривались, — пожимает плечами водитель. — А сутенёр твой добро дал.       Очень интересненько. Хотя Алеш мог, не предупредив.       — И надолго?       — До июня.       Считаю в уме и бледнею. Полтора месяца. Нет, с одной стороны, может и неплохо. Только вот за аренду кто платить будет? Если только…       — Тогда на карту деньги скиньте.       — Ему уже всё заплатили. С ним разбирайся.       Твою ж мать! Этому, если деньги в руки попали, хрен отберёшь. Набираю номер тут же, не отходя. Пальцы подрагивают от бешенства.       — Алеш, солнышко! — мурлычу в трубку. — А ты мне ничего сказать не хочешь?       — Дэн? Блядь, время видел.       Ага, спит после ночи. Ну ничего, проснётся.       — Сколько они тебе заплатили? — сходу перехожу к делу, не дав опомниться. — Я всё равно узнаю.       Молчит. А я пытаюсь посчитать. Явно же не за раз в день. За сколько? За ночь? За сутки? Умножить на сорок пять. Его двадцать процентов. Ещё сорок отдаю в счёт долга. Сорок моих кровных!       — Алеш?!       — Долг закрыт, Дэн, — говорит спокойно. А я холодею почему-то. — Денег я тебе не дам, но ты больше не должен.       Не слушаю дальше. Отключаюсь, кладу телефон аккуратно на стол. Нихера себе! Честно говоря, испытываю что-то вроде шока. Я свободен теперь, получается? Радость никак не может пробиться через глухое отупение. А что дальше делать? Хотя, какой дальше? Это за что щедрость-то такая?       Снова одолевают мысли про подвал, но их отбрасываю. Вчера ничего страшного не случилось. Я в сухом и тёплом месте, меня кормят. Всё неплохо. А ощущение пиздеца не оставляет. Сумма неоправданно высокая.       — Вы же мне счёт за питание и проживание не выставите потом?       Водила хмыкает только:       — Неплохая идея.       — Нет-нет, — заверяю поспешно, — я пошутил.       Снова хмыкает. А я вспоминаю то, что вылетело из головы.       — Та дрянь, которой меня вчера накачали. Я же не стану торчком или что-то вроде? — будто у меня теперь выбор есть.       Вот теперь поднимает взгляд. Удивлённый. Знает, о чём я, конечно. Шлюх хозяину покупает. Наркоту тоже, видать, он носит. Неужели только думал, что не догадаюсь.       — Не волнуйся, она не вызывает привыкания, — снова возвращает глаза в газету. — Кушай только хорошо.       Смотрю на почти нетронутую тарелку и возвращаюсь к завтраку. Теперь уже молча. После еды тыняюсь по замку. Ходить никто не запрещал, так что нагло пользуюсь, заглядывая во все двери и суя повсюду нос. Пыточную не нахожу. Но что намного хуже — не нахожу так же ни компа, ни телевизора, и вообще никакой техники. Розетки хотя бы, слава богу, есть, а зарядка всегда со мной в кармане куртки.       Устаю и спускаюсь обратно. На столе уже ждёт обед. Огромный стейк на подушке из шпината и сок гранатовый. Ладно, что бы ни было, еда здесь мне нравится. После обеда сижу, листаю тик-ток. Внезапно приходит дурная мысль. Нажимаю кнопку записи.       — Вы не поверите, где я сейчас, — говорю в камеру.       Кто «вы», не ясно, потому что подписчиков у меня нет. Но мне скучно. И есть всего полтора месяца, чтобы найти себе достойное занятие. Иначе придётся возвращаться к Алешу. Пусть и на немного лучших условиях. На завод я не хочу. Я там уже был. Денег нихуя, работы дохуя. А больше не умею ни черта. Вдруг блогером получится.       Снова хожу по замку. Снимаю стены и потолки. Треплю языком на фоне. Получается неплохо. Вдруг завтра знаменитым проснусь? Камера выхватывает благородное лицо и волосы цвета белого золота.       Вспоминаю про частную собственность и личную жизнь. Впрочем, прятать телефон уже поздно, поэтому стою просто так, как дебил. «Светлость» выглядит не лучше, изучает меня, слегка наклонив голову вбок.       — Здравствуйте, Томаш, — разрываю, наконец, неловкую тишину, салютую телефоном. — Вы же не против, что я…       Не говорю, что именно, а он вроде и не понимает, пожимает неуверенно плечами.       — Не против, — то ли утверждение, то ли вопрос. — Я приду к тебе в спальню после ужина. Прими душ к тому моменту. Не хочу ждать.       Он разворачивается и уходит, а я киваю вдогонку, даже не замечая, что палец жмёт «опубликовать».       На ужин — ни много ни мало — устрицы. Ел их раз в жизни. Тоже у клиента. Потом хотел и сам себе купить, но увидел цену и решил, что они мне в горло не полезут. «Светлость» снова не радует нас своим присутствием, так что сидим с водилой за столом опять вдвоём.       — А шампанского не будет? — уточняю невинно. Сидеть молча скучно.       — Перебьёшься, — он снова читает газету.       — Пишут что-то интересное? — закидываю удочку.       — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали.       — Серьёзно? — фыркаю. — Детская присказка? Ничего другого придумать не мог?       Приподнимает бровь, но не глаза.       — От любопытства шлюха сдохла?       Грубиян. Не нравлюсь я ему. А вот он мне вполне даже, так что оставлять его в покое, пока я тут, не планирую.       — Ха-ха! Как смешно! — С пошлым хлюпаньем всасываю устрицу из раковины, наслаждаюсь, как он вздрагивает. — Но уже лучше. Может, попробуешь ещё?       Молчит. Видимо, решает, что если проблему игнорировать, она сама исчезнет. Ой, не сталкивался ты ещё с такой проблемой, как Денис-кузнечик. Вообще, я могу вести себя нормально. Правда. Хоть иногда и самому уже кажется, что забыл, как. Но для этого мне лучше предоставить большой телек и не сбоящий интернет, а не запирать с одним телефоном чёрт знает где, и ещё и сажать рядом угрюмца, которого так и хочется дразнить.       — Как звать-то тебя, старче? — упорно не прекращаю разговор.       — Смотри, на правах старшего могу и ремня всыпать в воспитательных, так сказать, целях.       — О, да ты, оказывается, тот ещё проказник, — кокетливо вытягиваю губы трубочкой. — Я не против. Триста злотых, и можешь задать мне такую порку, какую только твоя душенька пожелает. За пятьсот дам тебе ещё после себя трахнуть.       — Не интересует, я уже говорил.       Ух, и задевает его эта тема. Чего, спрашивается? Может, травма какая детская?       — Говори это чаще, и, возможно, сам поверишь.       Снова молчим. Не мужик — кремень. Но ничего, и не таких ломали.       — Пусечка. Или, может, шустрик? — говорю вроде как сам себе.       — Что ты там бормочешь? — делает вид, что ему совершенно безразлично.       — Думаю, как лучше тебя называть. Не могу же я к старшим обращаться «эй, ты» — это невежливо. Бубусик!       Вздыхает тяжело, будто я его кара небесная.       — Якоб, — удивлённо распахиваю глаза, и он поясняет. — Меня зовут Якоб.       — Очень приятно, — ну чисто мальчик из приличной семьи. — А меня Дэн.       — Совру, если скажу, что мне тоже.       Улыбаюсь, но больше не лезу. Молча жру устрицы, чувствую, как поглядывает на меня поверх газеты.       — Знал бы, что тебя так легко заткнуть, давно бы имя сказал, — не выдерживает Якоб первый.       Ха! Так и думал, что я ему не безразличен. Мы ещё подружимся.       — Простая вежливость творит чудеса, — отвечаю нравоучительно. — Но на будущее есть один очень действенный метод меня заткнуть.       — Какой же?       Не верю, что так легко покупается. Приоткрываю рот буквой «О» и коротко надавливаю языком изнутри на щёку несколько раз.       — Бля! — вздыхает тяжело и снова утыкается в газету. — Мог бы и сам догадаться.       Я смеюсь, заедая устрицами хорошее настроение. Кажется, только теперь доходит окончательно, что я свободен. Что нет никакого счётчика и выплачивать никому ничего не нужно. И задницей своей торговать. Ну, только в последний раз отработать полтора месяца. Но ведь в условиях, на которые бы многие бесплатно согласились, лишь бы жить в замке и есть стейки с устрицами.       Доедаю последнюю, встаю бодро.       — Ну, побежал я. Цемки-бомки, — посылаю Якобу воздушный поцелуй.       Уже поднимаясь, слышу в спину дружелюбное «чтоб ты споткнулся». Иду в спальню, всё ещё улыбаюсь, моюсь тщательно, натираюсь во всех стратегических местах, напеваю под нос, растягивая себя немного пальцами. Хрен его знает, что он там со мной в бессознательном состоянии делает. А это поможет избежать «производственных» травм.       Вдруг приходит мысль, а чего это я, собственно, не знаю, что он со мной делает, если я легко могу узнать. Выглядываю из ванной, — никого. Шустро достаю телефон, включаю запись. Прячу на полке между вазой и подсвечником, чтобы в глаза не бросалось. Пишу на пробу несколько секунд, достаю, просматриваю. Результатом остаюсь доволен. Кровать и часть комнаты видны хорошо. Едва успеваю снова нажать красный кружок и вернуть, куда нужно, как дверь открывается.       Невольно вздрагиваю и вообще понимаю, что нервничаю — и из-за телефона, и в принципе из-за происходящего, потому что без сознания ситуацию вообще контролировать не можешь, и это напрягает.       — Готов? — спрашивает Томаш и хлопает ладонью рядом с собой по кровати.       Сажусь, невольно держу спину неестественно прямой, и движения рваные. Я не хочу его, как вчера, скорее боюсь, хотя не знаю наверняка, чего именно.       — Не бойся, — говорит, будто читает мысли, или же у меня всё на лице написано.       Проводит губами по шее, и от этого становится хорошо. Я наконец-то расслабляюсь, чтобы меня поглотила темнота.       Очнувшись, бегу первым делом к телефону. Ну, как бегу? Меня штормит, и голова снова чугунная. Тот вырубился, конечно. Подключаю зарядное, надеюсь, что видео сохранилось. А пока пью заботливо оставленный гранатовый сок большими глотками. Чувствую, как перестают дрожать руки, и в голове проясняется.       Есть! Видео на месте. Врубаю сначала, прокручиваю скроллер до момента, когда сажусь на кровать. Смотрю, как Томаш гладит меня, как он целует шею. Интересно, вкалывает он мне что-то, или препарат подмешан в еду? Додумать не выходит. На видео клыки Томаша удлиняются, и он вонзает мне их в шею. Резко кладу телефон на стол экраном вниз. Другой рукой зажимаю свой засос. Моргаю несколько раз. Нет, бред, конечно. Бред, показалось просто. Видимо, наркотик действует ещё, вот и мерещится всякое. Беру телефон снова. Перематываю. И без сил опускаюсь на стул. Охуеть! Больше никаких мыслей нет. Лишь сердце глухо бьётся о грудную клетку, заполняя тишину. Смотрю, как вампир на видео пьёт мою кровь. А я, судя по роже, корчусь от удовольствия и кончаю.