Жнецы: Семейный тариф

      Лист ватмана лежал на полу, прижатый по углам кружками с остывшим чаем.       Юджин сидел на корточках, задумчиво водя карандашом по наброску. Его брови были сосредоточенно сдвинуты, язык высунут от усердия, совсем по-детски.       — Здесь будет окно, — бормотал мужчина, рисуя кривоватый квадрат. — Чтобы солнце падало на... ну, на то место, где ты будешь пить свой дурацкий утренний кофе.       Директор, развалившийся на диване с чашкой этого самого «дурацкого кофе», наблюдал за ним с нескрываемым умилением.       — Ты сейчас высунул язык, — заметил он лениво. — Это так мило, что я, кажется, сейчас лопну от переизбытка чувств.       Хан вздрогнул и резко спрятал язык, на щеках выступил лёгкий румянец.       — Я не... — начал оправдываться, но потом поймал этот тёплый, чуть насмешливый взгляд и... расслабился.       Он всё ещё учился принимать комплименты. Принимать взгляды. Принимать то, что его можно любить просто так, без причины, без долга.       — Тебе идёт быть человеком, — добавил Хёндже, ставя чашку на пол и подходя ближе. Он опустился рядом, заглядывая в набросок. — Даже когда ты рисуешь окна, похожие на ошибки.       — Они не ошибки! — возмутился бывший жнец, но в голосе не было обиды. Только лёгкость.       Сун чмокнул его в висок, быстро, почти незаметно.       — А здесь будет веранда, — продолжил он, водя пальцем по другому углу листа. — Чтобы мы могли сидеть вечерами и смотреть, как наши детишки бегают по двору.       Слова, которые когда-то ничего для него не значили, теперь отдавались теплом где-то в груди.       Он молча кивнул, боясь, что голос дрогнет.       Мужчина , конечно, заметил.       — Эй, — он мягко коснулся его подбородка, разворачивая к себе. — Ты в порядке?       Юджин посмотрел на него открыто, доверчиво, по-человечески.       — Я просто... привыкаю, — тихо произнёс он. — К тому, что это всё... настоящее.       Директор улыбнулся той самой улыбкой ради которой когда-то, кажется, стоило пережить конец света.       — У тебя куча времени, — прошептал он, касаясь губами его лба. — У нас.       А потом потянулся к карандашу, добавляя к наброску корявый цветок у крыльца.       — Это чтобы ты знал, что я тоже учусь. Быть не тем, кем был когда-то.       И пусть Хан всё ещё вздрагивал от резких звуков, пусть иногда его рука сама тянулась туда, где когда-то была коса, пусть он до сих пор не до конца верил, что заслужил это счастье...       Но здесь, на полу, в кругу тёплого света и любимых рук, обнимающих за плечи, он учился.       Медленно.       Неуверенно.       По-человечески.       Каталог мебели — толстенный, глянцевый, пахнущий типографской краской и почему-то ванилью, приземлился на колени мужчины с таким видом, будто это было самое важное событие недели.       — Смотри, — Хёндже плюхнулся рядом, едва не скинув с дивана кота Миру (которого никто не заводил, но он каким-то чудом появился). — Я тут отметил стикером всё, что нам нужно.       Юджин открыл каталог и замер.       — Это... — он поднял глаза на директора, полные неподдельного ужаса. — Это кровать в виде ракушки. Ты серьёзно?       — А что такого? — мужчина придвинулся ближе, заглядывая через плечо. — Очень романтично. Представь: мы, волны, закат...       — Мы собираемся строить дом около леса, — сухо напомнил тот. — Волн не будет. Будет только твоё разочарование, когда ты поймёшь, что ракушка не влезает в спальню.       — Ну, тогда следующая страница.       — Шкаф-купе с подсветкой, — Юджин прищурился. — Ты собираешься устраивать дискотеку в гардеробной?       — А ты против дискотек?       — Я против всего, что связано с твоим плохим вкусом.       Директор театрально прижал руку к груди:       — Ты ранишь меня. Прямо в самое сердце. Которое бьётся только ради тебя, между прочим.       Юджин закатил глаза, но на его губах уже расцвела улыбка:       — Если оно у тебя вообще есть. Судя по выбору мебели, там сплошной поролон.       — Ой, кто бы говорил, — Сун ткнул пальцем в страницу с обоями. — Ты посмотри, что отметил: «Кирпичная кладка в спальне». Ты собираешься спать в подвале?       — Это стильно.       — Это холодно.       — Ты меня согреешь, — Юджин бросил это небрежно, даже не глядя на возлюбленного, но тот очень удивился.       — Ты сейчас пошутил? Ты пошутил про нас? Это прогресс!       — Это сарказм.       — Это любовь,— просиял мужчина. — Ладно, следующий пункт. Стол. Стеклянный или деревянный?       — Стеклянный. Чтобы видеть, как ты под ним прячешься, когда я буду злиться.       — А ты будешь злиться?       — Я уже злюсь. Ты выбрал кровать-ракушку.       Хёндже задумчиво посмотрел на него:       — Знаешь, в этой ракушке ты был бы похож на жемчужину.       Хан замер с открытым ртом.       — Ты... это... это было ужасно.       — Зато искренне.       — Это было отвратительно.       — Но ты покраснел.       — Я не краснею. У меня теперь человеческая терморегуляция, это просто... прилив крови.       — Ага, конечно. Так, дальше. Ванная, джакузи или обычная?       — Джакузи. Чтобы ты мог там... ну, знаешь...       — Что? — мужчина подался вперёд с хищным блеском в глазах.       — Помещаться, — Юджин выдержал паузу, глядя на него с абсолютно невозмутимым лицом. — Ты же любишь помещаться. Везде.       Директор открыл рот. Закрыл. Открыл снова.       — Это... это был флирт? Ты сейчас флиртовал со мной?       — Это был, повторюсь, сарказм.       — Нет, это был флирт! Я требую признать это флиртом!       — Ты много чего требуешь. Как насчёт ковра? Пушистый или гладкий?       — Пушистый! Чтобы мы могли валяться на нём и смотреть в потолок.       — И собирать шерсть.       — Это мелочи!       — Это кошмар для аллергиков.       — У нас нет аллергиков!       — Пока нет. Но ты же притащишь кого-нибудь.       — Я притащу только тебя. И кота.       — Кот не наш.       — Кот наш. Он сам так решил.       Юджин вздохнул и перевернул страницу:       — Люстра. Хрустальная или современная?       — Хрустальная. Чтобы ты чувствовал себя принцессой.       — Я чувствую себя идиотом, который обсуждает люстры с человеком, который выбрал кровать-ракушку.       — Это называется любовь, дорогой. И она полна компромиссов.       — Любовь — это когда ты соглашаешься на кирпичную кладку в спальне.       — Ни за что.       — Тогда я сплю в ракушке. Один.       Хёндже замер, переваривая эту угрозу.       — Ты... ты блефуешь.       — Хочешь проверить?       Всё же мужчина медленно протянул руку и зачеркнул ракушку маркером.       — Кирпичная кладка, — прошептал он с трагизмом в голосе. — Но только если ты пообещаешь, что будешь греть меня по ночам.       — Обещаю, — Юджин мягко улыбнулся.       Где-то на кухне Юхён зажимал уши руками и шептал: «Я не слышу. Я ничего не слышу. Это просто мебель. Просто. Мебель.»       Кот согласно кивал.       Ерим сидела на кухонном стуле, поджав под себя ноги, и маленькой ложечкой медленно уничтожала пудинг.       Яркий, жёлтый, совершенно неуместный в этом мире десерт. Кто-то из выживших научился готовить, и это было маленьким чудом.       Она наблюдала за происходящим в гостиной и уголки её губ сами ползли вверх.       Юхён, который сжимал кулаки при каждом намёке на опасность, сейчас просто стоял в дверях с лицом «я тут вообще просто мимоходом, но вы двое ведёте себя подозрительно тихо».       Это было смешно.       По-настоящему, по-детски смешно.       Она отправила в рот очередную ложку пудинга и почувствовала, как тепло разливается в груди.       Не от десерта, а от осознания, что они все были в безопасности.       Юджин, её спаситель, тот, кто вытащил её из самого ада — сидел на диване и обсуждал обои, спорил о люстрах и краснел от глупых комплиментов.       Хёндже — этот странный, опасный, но почему-то такой правильный человек смотрел на своего мужчину так, будто тот был центром вселенной.       Юхён — ревновал, переживал, злился, но был рядом. Живой и настоящий.       И она была здесь.       Не в том лагере, где каждый шорох означал смерть.       Не в том мире, где она каждую секунду ждала, что её оставят.       А здесь.       С ними.       С семьёй, которую она не планировала, не искала, но нашла.       Юхён вдруг поймал её взгляд и замер, поняв, что его «шпионские» игры раскрыты.       — Ты чего улыбаешься?       Бак подняла ложку, указывая на дверь гостиной:       — Да так. Просто... вы все такие дураки.       — Это комплимент?       — Это наблюдение, — девушка отправила в рот последнюю ложку пудинга и довольно прищурилась. — Хочешь? Там есть ещё.       Мужчина посмотрел на неё, потом на дверь, за которой его брат смеялся (смеялся! он снова смеялся!), потом на неё.       — Не хочу.       Ерим удивилась, приподняв бровь:       — С каких это пор ты отказываешься от сладкого? Апокалипсис на тебя так влияет или ты приболел?       Но Юхён её уже не слушал. Его взгляд упёрся в нечто, сидящее на подоконнике.       — А это... откуда?       Бак проследила за его взглядом и замерла с ложкой в руке.       На подоконнике, в полосе закатного солнца, сидел кот.       Обычный. Рыжий. Пушистый. С абсолютно невозмутимой мордашкой и видом, будто он тут всегда был.       — Я... — девушка моргнула. — Я не знаю. Честно. Ещё утром его не было.       — Может, с улицы забежал? — предположил мужчина, но в голосе не было уверенности.       — Мы запечатали все щели ещё неделю назад. Помнишь? Ты сам проверял.       Юхён медленно подошёл к коту. Тот даже ухом не повёл. Только посмотрел на него своими огромными глазищами с таким выражением, будто он здесь хозяин, а все остальные так, временные жильцы.       — Эй, — позвал тот в сторону гостиной. — Вы знаете, откуда здесь кот?       Из гостиной донёсся голос директора:       — А, этот? Я думал, вы его завели.       — Нет!       — Я тоже не заводил, — крикнул Юджин.       Кот медленно, с королевским достоинством, начал вылизывать лапу.       — То есть, — голос младшего брата звучал почти испуганно, — никто не знает, откуда здесь взялся кот?       — Может, он сам пришёл? — неуверенно предположила Ерим. — Животные же чувствуют, где безопасно...       — Мы в конце грёбаного света! — Юхён обвёл руками кухню. — Здесь не бывает «безопасно»! Пусть мы и в чистой зоне, но коты просто так не появляются!       Кот зевнул, демонстрируя острые клыки, и улёгся на подоконник, свернувшись калачиком. Его хвост лениво подёргивался.       — Он странный, — прошептала девушка, но в её голосе был не страх, а скорее благоговейный трепет.       В этот момент в кухню заглянул Хёнджин:       — Вы видели ещё один каталог мебели? Я оставил его на...       Он замер, увидев кота.       — О. Привет. Ты ещё здесь.       — Ты его знаешь? — резко обернулся Юхён.       — Нет. Просто он то появляется, то исчезает. Я уже привык.       — Привык? К коту, который материализуется из ниоткуда?       — Ну, — Сун пожал плечами, — после всего, что мы пережили, кот — это, знаешь ли, не самое странное.       Кот согласно мурлыкнул.       — Он согласен, — заметил мужчина.       Ерим подошла к подоконнику и осторожно протянула руку. Кот приоткрыл один глаз, оценивающе посмотрел на неё... и ткнулся носиком в ладонь.       Девушка засмеялась.       — Я думаю, он останется.       — Мы не можем просто взять и оставить кота, который появился неизвестно откуда! — мужчина всё ещё пытался сохранять здравый смысл.       — Почему? — Хёндже уже взял свой каталог и направлялся обратно в гостиную. — Он хотя бы не лезет в наши отношения.       Кот снова зевнул, теперь уже с откровенной скукой, и отвернулся к окну.       — Кажется, ты ему надоел, — хихикнула Ерим.       Юхён устал спорить, поэтому вышел из кухни, махнув рукой.       — Ты ведь не просто кот, да? — тихо спросила она.       Кот посмотрел на неё долгим, мудрым взглядом.       А потом подмигнул.       Девушка замерла, не веря своим глазам.       Но когда она моргнула, кот уже спал, свернувшись клубочком, и выглядел совершенно обычным.       — Ладно, — прошептала та. — Будешь просто котом. Я умею хранить секреты.       Где-то в гостиной Юджин вдруг замер, почувствовав что-то знакомое. Но потом Сун начал рассуждать о форме светильников, и мужчина отвлёкся.       А кот на подоконнике улыбнулся по-кошачьи.       Юджин задумался, глядя на директора.       Тот говорил о чём-то важном. Кажется, о фундаменте, или о террасе, или о том, почему обязательно нужна кладовка для запасов. Его руки рисовали в воздухе очертания будущих стен, глаза горели тем самым огнём, который когда-то зажигал целые проекты, а теперь зажигал только это — их общее, хрупкое, настоящее.       Но мужчина уже не слышал слов.       Он смотрел.       На то, как падает свет на его лицо: мягкий, вечерний, делающий черты почти неземными.       На то, как двигаются его губы, произнося что-то про «окна обязательно должны выходить на восток, чтобы солнце будило нас по утрам».       На то, как его руки — эти руки, которые когда-то подписывали приказы, меняющие мир, теперь заботливо разглаживают уголки чертежа, будто это самое дорогое, что у него есть.       — «Нас», — эхом отозвалось в голове Юджина. — «Будило нас».       Слово, которое когда-то ничего не значило. Слово, которое теперь грело и значило всё.       Хёндже вдруг замолчал.       Он почувствовал этот взгляд: пристальный, тёплый, неотрывный.       — Что? — голос дрогнул, в нём послышалась редкая, почти робкая нотка. — Я сказал что-то не то? Фундамент слишком дорогой? Ты же знаешь, у нас есть запасы, я всё просчитал, просто...       Хан медленно покачал головой, и лёгкая, едва заметная улыбка тронула его губы.       — Нет. Всё правильно.       — Тогда почему ты так смотришь?       Мужчина выдержал паузу. Секунду. Две. Три.       Потом едва слышно прошептал:       — Потому что я всё ещё не привык.       — К чему?       — К тому, что это всё настоящее. Что ты настоящий. Что мы...       Он не договорил. Не потому что не мог подобрать слова, а потому что слова казались слишком маленькими для того, что он чувствовал.       Сун моргнул.       И вдруг выражение лица изменилось: исчезла привычная самоуверенность, исчезла маска «всё под контролем». Остался только он, тот, кто ждал этих слов всю жизнь, даже не зная об этом.       Директор осторожно, почти благоговейно, коснулся лица своего мужчины, провёл пальцем по скуле, по линии челюсти, остановился на подбородке.       — Ты привыкнешь, — сказал он так же тихо. — И я буду напоминать тебе каждый день.       — О чём?       — О том, что это всё настоящее. Что я настоящий. Что мы...       Он не договорил, потому что Юджин вдруг сам потянулся к нему и коснулся губами его губ.       А когда отстранился, в его глазах блестело что-то новое.       — Я запомню, — пообещал мужчина. — Если будешь напоминать.       Хёндже ласково улыбнулся.       — Договорились, моя любовь.       Кот на подоконнике закатил глаза и отвернулся. «Люди», — читалось в его взгляде. «Вечно у них всё сложно».