Так было нельзя

Кто бы мог предположить, что совместные прогулки так быстро могут стать милой сердцу привычкой. Но к сожалению отдых подходил к концу, и вместо того чтобы наслаждаться последними его днями, легкая грусть ощущалась уже в моменте. Минхо понимал насколько сильно он будет скучать по всему. Картинная галерея, музеи искусств, зеленые парки, очереди у перевалов гор, узкие закоулки, широкая набережная, трамвайные остановки, каменные мостовые, пламенные закаты, переполненные супермаркеты, разноцветные зонтики что закрывают от яркого солнца сидящих на ресторанной улочке, встреча с бродячими кошками мурчащих от радости, что их покормили. Каждый миг казался бесценным, когда все вокруг пахло романтикой. Но кто бы стал осуждать эту витающую в облаках сентимельность? Досадно только, что Тэмин вопреки всем сказочным грезам сторонился и избегал фотографий, в попытке сохранить инкогнито своего пребывания. Когда сохранять стоило совершенно иное. Кое-кто так сильно не хотел делиться секретом своего времяпрепровождения с кем бы то ни было. Что Минхо был просто вынужден действовать за спиной и украдкой. И не без лукавства и плутовства он заполнял дневник настоящего воспоминаниями, что скоро отойдут в прошлое. Минхо нечего было скрывать. Ни места, ни времени, ни любви. От того истории его инстаграма полнились теми деталями, о которых Тэмин предпочитал молчать и не думал распространяться. Но на свое счастье или к беде Тэмин уединился от любой сетевой активности, и от его глаз ускользало все то, о чем упоминал и что показывал миру Минхо. Без опозданий, задержек и отложенного на потом. Но была и еще одна вещь, что терзала Минхо, помимо чувства предвосхищения той самой горечи с кисло-сладким подтоном. То маленькая коробочка, что как родная обосновалась в переднем кармане брюк, кочуя попеременно по разным предметам одежды. И запредельно часто рука опускалась в карман, ощупывать нежный бархат. Но каждый раз уходила пустой, оставляя его нетронутым. Куда не шагни, Минхо ходил с этим футляром повсюду. С одной единственной целью, побаиваясь забыть или потерять его где-нибудь. Не из-за цены, а из-за момента, который мог оказаться упущен. Минхо искал подходящие обстоятельства, но нужная обстановка все никак не находилась. В его голове выстраивался целый план того, каким все должно быть уместным, своевременным и идеальным. Но день ото дня казался более непостоянным, чем предыдущий. Недостаточно совершенным, чтобы стать чем-то особенным. И вот близилось уже завершение их небольшого совместного приключения, и с каждым часом этот шанс на благоприятнейшую случайность ускользал от него. Что он жалел о том, что не оказалось возможности остановить и задержать летящие неумолимо время. Иной раз, обдумывая тонкости, его страшила вероятность не решиться. Не сделать того, на что его толкало собственное сердце. Нет от сомнений. От осторожности и щепетильности, хоть он и видел что проигрывал в погоне перфекционизма. Однако же быть запертым наедине с собой достаточно давно казалось ему более невыносимым. И сквозь ключицы то и дело рвались всплески экзальтации, что больно жгли в попытках выбраться наружу. Но холодила сама мысль: что вот он, самолет, и вот обратный путь. Погаснет свет в салоне, Тэмини вновь тепло прижмется рядом. И чистым трепетом его отдачи и любви пропахнет вся дорога. Когда могло бы пахнуть по-другому. Могло бы быть иначе. Но его нежность не узнала бы, какое средоточие запнулось бы о слабость малодушия. Как помыслы не стали действием. Как не открылась жизнь, и не случилось предназначенного. И он уснет блаженный, посапывая носом и мирно лёжа на плече, и не поверит в то, какую часть себя ему готовились вручить. Но почему-то вдруг не стали. Этого сожаления не должно случится. Этот подарок прибережен не для Кореи. Это стоит сделать именно здесь. На пепле общего прошлого. Где хорошее есть, и хорошее было. И где будет надежда совместно смотреть на предстоящее завтра и послезавтра. Но как следует назвать вещь, которая ничего не меняет в сути, но изменится абсолютно все, оставшись при этом прежним? Минхо мог не просить руки, две мягкие ладошки и без того тянулись к нему сами. Минхо мог не просить и сердца, он часто слышал этот стук в груди, когда биение рождалось лишь под натиском касаясь от его любви. Минхо мог не просить и части жизни, нескромное раскаянье и половина от того что полагалось, до самой капли стала безраздельной целым, принадлежащим только ему, сколько не смотри. О чем же он тогда мог попросить? Что сказать? Но, чтобы ответить на эти вопросы у Минхо оставалось еще полтора дня прежде чем они уедут отсюда.