Тыныш(с каз. "тихо")

День свадьбы выдался на удивление жарким. Небо с утра светилось безоблачной синевой, и ничто не предвещало перемен. С самого рассвета в стане кипела подготовка: устанавливали длинные столы, украшали шатры, готовили дары для молодожёнов. Люди суетились, но в их лицах не было тревоги — ведь это была свадьба сына Хана. Великая свадьба, которая должна была принести мир между племенами. Донхёк стоял перед зеркальной гладью воды, опустив взгляд. Его одежда была роскошной: шёлк, вышитый золотыми нитями, мягкая ткань плотно обтягивала руки, на плечах лежал дорогой мех. Он выглядел как положено омеге на свадьбе, но внутри был пуст. «Это должно было быть не так». Ветер донёс до него смех гостей, звуки лютней и бубнов, но он слышал лишь стук собственного сердца. Стук этот отдавался в груди тяжелым эхом. Он должен выйти. Должен склонить голову и принять этот брак, который для него выбрали. «Нет слова „не хочу“, есть слово „надо“». И он пошёл. Джено уже ждал у центра ритуального круга, облачённый в тёмный наряд с вышитыми узорами его рода. Лицо его оставалось непроницаемым, но в глубине глаз читалась странная смесь эмоций. Он не желал этого брака так же, как и Донхёк. Но они оба стояли здесь, среди собравшихся, перед старейшинами и шаманами. Первый обряд начался. Старший шаман поднял руки к небу, вознося молитвы предкам. Донхёк чувствовал, как горло сжимается, а в груди поднимается тяжесть. И вдруг… Резкий порыв ветра пронёсся над степью, сорвав с алтаря лёгкие ткани, заставив огонь в чашах вспыхнуть.  Затем гром. Громкий, глухой, как рык великого зверя. Люди ахнули, переглядываясь. Небо, ещё недавно ясное, потемнело за считаные мгновения. Чёрные тучи стремительно накатывали с горизонта.  Второй порыв ветра поднял в воздух песок, затрещали шатры, лошади в загонах беспокойно забили копытами. В степи поднялся небывалый ураган: сильный ветер, дождь и гром слились воедино, вызывая тревогу среди гостей. Они переглядывались, шептались, некоторые искали укрытие от стихии. Отец Донхёка, насторожился из-за ветра, но увидел в дожде знак милости духов. Старый омега, шаман, присутствующий на церемонии, был доволен — он считал, что такая погода подтверждает правильность происходящего. Донхёк, никогда ранее не видевший подобной бури, ощущал страх. Однако, стоя перед Джено и его семьёй, он сохранял спокойное выражение лица, стараясь не выдать своих чувств. — Это знак! — раздался чей-то крик. Внезапно дождь хлынул стеной, тяжелыми каплями ударяя по земле. Ветер завывал, гнул деревья, рвал ткани украшений. Буря накрыла стан, словно разъярённый дух предков явился на свадьбу, чтобы вынести свой приговор. Донхёк смотрел вверх, в небесную тьму, и чувствовал, как страх пробирается к нему. Что это значит? Несогласие? Предупреждение? Или… Он опустил взгляд и встретился с глазами Джено. Тот тоже смотрел на него — напряжённо, пристально. В этот момент, под раскаты грома, под шквал ветра, между ними словно мелькнула молния. — Закончите обряд! — крикнул Хан, перекрывая завывание бури. Шаманы торопливо продолжили. Песок хлестал в лицо, дождь заливал плечи, но слова произносились, и клятвы звучали. Джено осторожно взял Донхёка за запястье. Их ладони встретились, и в тот же миг раскат грома потряс землю. Как будто сами духи слушали их. «Что это значит?» — думали оба, но никто не осмелился сказать вслух. После еще одного обряда беташар[1] молодожёны приступили к ритуалу клятвы. Им надрезали ладони, и, соединив руки, они дали клятву верности и единства. Капли их смешанной крови упали в огонь, символизируя очищение и скрепление их союза. В этот момент ураган достиг апогея, словно сама природа реагировала на их объединение. А уже после клятвы и успокоения стихии, гости продолжили празднование, обсуждая необычную погоду и её значение. Омега, теперь с открытым лицом, принимал поздравления и наставления от старших, постепенно вникая в новую для него семейную атмосферу. -- Их новая юрта стояла чуть в стороне от ханского шатра. Просторная, богатая, их общий дом. И там же, в этот же вечер, произошла их первая ссора. Стоило им остаться наедине, как Донхёк резко оттолкнул его руку. — Ты можешь делать, что хочешь, — бросил он резко. — Но не жди, что я просто буду греть тебе постель, встречать с улыбкой и рожать альф каждую весну. Джено склонил голову набок, разглядывая его. Он ждал чего-то подобного. Он знал, что так будет. Но слова Донхёка вызвали у него странное чувство. — Думаешь, мне нужен покорный омега? — усмехнулся он. — Мне не нужны твои поклонение или ласка, Донхёк. Я хочу только одного. Донхёк вскинул на него взгляд. — Чего? Джено приблизился, чуть склонившись вперёд. — Чтобы ты не был мне обузой. Просто не мешай. Брак состоялся — это была наша обязанность. Теперь каждый за себя. "Каждый за себя" — повторил про себя омега и расстелил себе спальное место, подальше от Джено. Альфа же последовал примеру омеги и сделал то же самое. Вот так прошла их красная ночь. Донхёк долго не мог уснуть. Его злили слова Джено, но больше всего его злило то, что он почувствовал облегчение. Облегчение от того, что этот человек не собирается требовать от него преданности, любви, тепла. Что не будет пытаться загнать его в рамки заботливого и послушного омеги. И в то же время это причиняло странную, почти физическую боль. Его просто не хотели. Он был не нужен. Он стиснул зубы, уткнулся лицом в подушку, чтобы заглушить дрожащий вздох. Джено тоже не спал. Он лежал на спине, сложив руки за головой, и смотрел в темноту юрты. Он чувствовал на себе напряжённый, хоть и скрытый взгляд Донхёка. Ему ли не знать, каково это — когда за тебя всё решают, когда тебя связывают обязательствами, которых ты не просил. Но… Джено невольно вспомнил выражение его лица на свадьбе. Разочарование. Жгучее, пронизывающее. Глаза, в которых когда-то пылал огонь, казались тусклыми, потухшими. И почему-то это беспокоило его больше, чем должно было.