Тыныш(с каз. "тихо")

Юрта окутала их тёплым полумраком. За тонкими стенами мягко шептал ночной ветер, изредка доносилось ржание лошадей. Мин уже унёс ужин, и теперь они остались вдвоём. Никто не потревожит их — никто не посмеет. Последние недели стали для них странными. Джено медленно, но верно поправлялся, и теперь мог передвигаться по юрте без посторонней помощи. Донхёк больше не носился вокруг него, как привязанный, но по-прежнему следил за тем, чтобы он ел вовремя и не перенапрягался. Иногда это вызывало раздражение у Джено, но он ничего не говорил. А Донхёк… он просто продолжал заботиться, будто сам не понимая, зачем. Для Донхёка забота о Джено была чем-то новым. Его дни раньше проходили в рутине: он вставал на рассвете, помогал Мином с заготовками еды, готовился к зиме, шил одежду из меха, иногда участвовал в разборе карт, но это было редкостью. Теперь же его дни начинались с того, что он проверял, нормально ли спал Джено, ест ли он достаточно, не болит ли у него рана. И самое странное — он не ненавидел это. Хотя пытался убедить себя, что делает это из простой привязанности, но внутри уже давно понимал правду. Они научились сосуществовать. Донхёк по привычке вставал раньше, выходил на улицу, встречался с Мином, узнавал новости племени. Иногда он приносил что-то в юрту — свежие травы, тёплые шкуры, даже новые стрелы для лука Джено. Они редко говорили об этом вслух, но эти мелочи становились частью их повседневной жизни. Иногда Джено наблюдал, как Донхёк, забывшись, сидел у очага, задумчиво перебирая травы или размешивая отвар. Омега всё ещё был резким, временами вспыльчивым, но Джено замечал и другое — он был внимательным, умел замечать, когда кто-то молчал не просто так. Он знал, когда человеку нужно побыть одному, а когда — услышать хоть слово. И вот сейчас, в этой тихой ночи, их привычный ритм нарушило молчание. Оно не было напряжённым, но в воздухе повисло что-то несказанное. — Спасибо, — вдруг сказал Джено. Донхёк поднял голову. — За что? — спросил он небрежно, будто не понимая, о чём речь. — За то, что вытащил меня с того света. За то, что не оставил меня умирать, — голос Джено звучал ровно, но в нём скользнула что-то, похожее на искренность. Донхёк хмыкнул, пожав плечами. — Я не сделал ничего особенного. Просто не мог позволить тебе умереть на моих глазах. — Это уже достаточно, — тихо сказал Джено. На какое-то время наступила тишина. Донхёк думал, что разговор на этом закончится, но затем Джено вдруг заговорил снова: — Ты много рассказывал о себе, когда я был без сознания, — он чуть улыбнулся. — Думал, я не слышал? Ты рассказывал о том, как ненавидишь, когда кто-то решает за тебя, как хочешь быть свободным. Донхёк напрягся, ему было неловко, но ничего не сказал. — Я понимаю тебя, — продолжил Джено, глядя в сторону, будто решая, стоит ли говорить дальше. — Потому что я тоже ничего этого не выбирал. Донхёк удивлённо прищурился. — Ты? — он чуть усмехнулся. — Но ты же альфа, наследник вождя. Разве у тебя нет права выбора? Джено коротко выдохнул, будто этот вопрос задел что-то глубоко внутри. — Я всегда должен был соответствовать, — сказал он, не глядя на Донхёка. — Должен быть сильным, бесстрашным, решительным. Не иметь права на слабость, на сомнения. Должен оправдывать ожидания отца, рода, племени. Он замолчал на мгновение, прежде чем добавить: — Я не знаю, кто я, если отбросить всё это. Донхёк внимательно смотрел на него. Впервые он увидел не только гордого альфу, не только воина, не только будущего вождя. Перед ним сидел человек, который тоже устал, который тоже жил в клетке, как и он сам. И это было страшно знакомо. — Я понимаю, — наконец, тихо сказал Донхёк. — Ты не один такой. Джено повернул голову, их взгляды встретились. Донхёк не мог признать это вслух, но что-то в нём дрогнуло. Они были похожи больше, чем ему хотелось бы признать. С каждым днём Джено становился терпеливее. Он уже не раздражался, когда Донхёк чересчур настойчиво подсовывал ему отвары или заставлял отдыхать. Иногда он даже намеренно хватался за бок, притворяясь, что боль сильнее, чем есть на самом деле, просто чтобы ощутить руки Донхёка на себе. А Донхёк замечал, что Джено стал реже бросаться острыми фразами, что он начал делать что-то… для него. Иногда он приносил с базара маленькие вещи, которые бы не смутили омегу — браслет, бусины, расписную чашку или мех необычного окраса. В ответ Донхёк готовил ему что-то с мясом или заваривал крепкий чай. Он знал, что Джено не любит плотные покрывала и по ночам скидывает их, поэтому клал рядом тонкое, чтобы альфа не замёрз. Они понимали друг друга. Это случилось не сразу, но однажды Джено поймал себя на том, что Донхёк намеренно замедляет движения, зная, что он смотрит. А Донхёк — на том, что это ему нравится. Однажды, проснувшись ночью, он увидел, как Джено смотрит на него в полумраке юрты. В его взгляде не было ни раздражения, ни привычного вызова — только усталая, но странно тёплая сосредоточенность. — Почему ты так смотришь? — спросил Донхёк, голос его был немного хриплым после сна. Джено чуть заметно усмехнулся. — Думаю. — О чём? — О том, что ты не такой, как я думал. Донхёк замер, его сердце сделало неровный удар. — И какой же я? — он попытался усмехнуться, но в голосе прозвучало что-то неуверенное. Джено не ответил сразу. Только после долгой паузы он тихо сказал: — Красивый, умный, смелый, искренний, заботливый...Мне продолжать?  Донхёк отвёл взгляд, почувствовав, как внутри что-то сжимается, бабочки запорхали крыльями, смущение залило его лицо. Он не мог признать это вслух, не мог позволить себе принять этот момент, но он точно знал - Джено ему нравится. Однако, если он примет свои чувства - всё станет слишком реальным. А реальность очень легко разбить и превратить лишь в воспоминания.  -Давай спать, Джено - бросил Донхек, и, перевернувшись на другой бок, зарылся в одеяле.