Не говори никому

«Да пошел он нахуй!» — Слава даже удивился, что это не вырвалось у него вслух. Он молча сверлил взглядом твит Мирона с реакцией на его баттл с Рики Ф. Подумать только: это у Гены были сильнейшие панчи! У него! Жид хоть что-то понимал в рэпе или все эти годы только прикидывался?! — «Раунды Rickey F (читает вторым) — одни из лучших за всю историю баттлов на русском. Плюс оч сильные фристайловые флипы», — прочитал Слава вслух, чтобы Ваня тоже возмутился. Но тот всего лишь пожал плечами.  — Это ведь вполне естественно, Слав, он ж тебя вызвал не для того, чтобы хвалить, — отозвался друг, Карелину показалось, что ещё немного, и его глаз бы задергался от таких «рациональных» замечаний.  — Мог бы хоть Гену хвалить поскромнее, знаешь ли!  Светло закатил глаза. Раньше ему казалось, что Славе было действительно всё равно на Оксимирона, но в последнее время он все больше убеждался, что тому было похххуй. По иронии судьбы, именно с тремя иксами. Что ещё более вероятно — для понимания смысла нужна была латиница. Ваня не осуждал, но все больше боялся за исход баттла. Слава что-то писал, но наметки никому пока не показывал. Хоть бы это не вышло письмом разочарованной фанатки! — Когда тебя стало ебать его мнение? — Меня не ебет его мнение! Ваня недоверчиво цокнул языком. Чем ближе к баттлу, тем больше Слава говорил о Мироне. На самом деле, тем чаще он Карелину и снился. Для него уже не было сюрпризом просыпаться за полтора часа до будильника и сразу же скрываться в душе, а потом долго проклинать Мирона всем, на чем стоял этот свет. Сюжеты постоянно повторялись, и Слава уже уверовал, что для прекращения эротических снов с чужим участием, ему нужно было метафорически выебать того на баттле. Во снах он несколько раз почти нагнул Оксимирона, но мозг настолько отказывался верить в происходящее, что ни один из этих снов не был досмотрен до конца. — Нахуй Оксимирона! Нахуй! — взрывно отозвался Слава, заливая доширак кипятком. Несколько капель попали ему на ногу, но из-за своей злости он даже их не заметил. — Пошел он в пизду!  «Нет, нахуй пусть идет», — поспорил он сам с собой в мыслях, и внутренний голос самодовольно добавил «на мой». Вот это уж точно лишнее! Господи, что с ним делал этот несчастный еврей? Может, порчу какую наслал?! А может, все его предыдущие оппоненты так неловко въебывали, просто потому что их тоже мучали кошмары про секс с Оксимироном?! — Мы сейчас доширак заварим чисто на силе твоей ненависти, — посмеивался Ваня. — Плюшку будешь? — Мне надо написать текст, — покачал головой Слава. — Все плюшки после победы, Вань. Я не могу проебаться. — Да разъебешь ты его, — уверенно заявил Светло. — Ты — баттл-эмси, он — несчастный философ на бите. Даже если за тебя напишет пьяный Скриптонит, ты чисто на злости и харизме разъебешь.  — У него тоже ахуенная харизма!  «Что. Я. Сморозил.» — пронеслось в голове у Карелина, но Ваня — ахуенный друг его Ваня! — сменил тему до того, как он начал оправдываться и объясняться, закапывая себя ещё больше.  — Ты уже думал, что делать с работой? Когда победишь, на метро просто так не покатаешь.  Слава пожал плечами: до этого времени еще требовалось дожить. Конечно, он уже получил кучу внимания после твита Окси с вызовом, но это совершенно не означало, что победа на баттле позволила бы ему отказаться от нормальной работы. Нет, конечно, рэп тоже требовал времени и сил, однако воспитание все равно влияло на его восприятие профессии. Пока он был сисадмином в торговом центре с постоянным графиком и нуждой вставать в семь утра — это было одобряемо, понятно и приемлемо. Стоило заикнуться о записи треков, так у большинства окружения не из тусовки закатывались глаза. Однако сам Слава прекрасно понимал, что нынешняя работа — это источник его стабильности, а вот творчество пока что не могло дать ему ничего материального. Ебучий капитализм! Вот все приходилось сводить к деньгам. Карелин не имел ничего против труда, однако иногда казалось, что в современном мире, сколько не делай — всего будет мало. Он не мог настолько заранее решить, что делать со своей работой. Ещё ничего не было известно, понятно или хотя бы предсказуемо. Слава даже не исключал вероятность, что жидок мог соскочить с баттла под любым тупым предлогом. Чейни мог сколько угодно уверять, что все договоренности оставались в силе. Карелин прекрасно понимал: если Мирон захотел бы отказаться, то никто бы его не отговорил и не вразумил. Это мог быть совершенно любой предлог, и все бы решили, что Оксимирон поступил правильно.  — Да еб твою мать, Слава! Где ты опять витаешь?  Карелин проморгался, поднимая на Ваню удивленный взгляд. Разве он много мог пропустить? Не сильно ведь задумался… — На баттле уже я. Даже во снах на ебучем баттле!  Слава звучал напряженно, и Светло посмотрел на него с пониманием, похлопав по плечу. В каждом его жесте читалось: «Всё получится, Славка!» Но дело-то было не в страхе поражения. Конечно, он не растопчет карьеру жида, поэтому, по-хорошему, победить этого носатого тукана было невозможно. Но выиграть у него на баттле — так это запросто. Ему покоя не давали только эти сны. В них-то баттл был не просто ебучим, а даже ебливым. Мирон то раздевался, то лез сосаться, то хватал за хуй, то и дело пытался притянуть ближе за ремень… Карелин шумно выдохнул, потом набрал побольше воздуха в грудь и рассказал всё Ване. Всю подноготную своих одиноких ночей выдал! Ничего не скрыл, хотя признаваться в стояке из-за эротических снов с участием Оксимирона — это, однозначно, фиаско. Но Светло по отношению к нему никогда не говорил слова «зашкварно», поэтому и выкладывал Слава всю эту поеботу как на духу. Ванька даже глаза не закатил, в шутку ничего не перевел! Он умел быть серьезным, если видел, что и друг совершенно не прикалывался. То, что Карелину нравился Мирон очевидно было. Это даже левые люди замечали, вроде Эрнесто, что уж говорить о Ване и Замае. Сам Слава об этом никогда не хотел говорить, отрицая любую симпатию. Почти тридцать лет, а он только два года как отговорил себя трепетно разглядывать чужие фотки в инсте. Не подписывался даже! Лишь бы не спалили. Разве это не стыдно? Однако лучший способ борьбы с неловкостью — вытворить полнейшую дичь, убедить всех, что «чисто потроллить» и забыться.  — Ты просто много о нем думаешь в последнее время, — вздохнул Ваня. — Больше, чем обычно.  — Да не думаю я о нем! Просто… — сквозь плотно сжатые губы Карелин всё-таки проскрипел своё согласие. — Думаю.  «Гениально, Слава, просто, блять потрясающе!» — подумал он, однако вместо хоть какого-то высказывания вслух, Карелин только лишь болезненно и измучено простонал. Конечно, он думал о нем! Мирон наконец заметил его, откликнулся, вызвал! Но вместо удовлетворения и предвкушения от возможного карьерного роста, Слава думал о том, что жид не захотел бы с ним даже разговаривать после баттла. Карелин ведь сдерживаться не собирался. Чувства — чувствами, а вот баттл-рэп превыше всего. Ваня поджал губы. Единственный шанс, чтобы Славе наконец полегчало: если после встречи никаких имен на руке не появилось бы. Хотя также вероятен вариант, что Карелин начал бы требовать от Мирона фото его запястий — ведь если теплое чувство исходило от Славы, то имя должно было появиться именно на руке Оксимирона. — А если он… ну, не твоя родственная душа? — шепотом уточнил Ваня. Такая вероятность была! Устраивала ли она Карелина? Продолжил бы он придерживаться своего принципа, что готов вступить в отношения только с родственной душой? — Да пусть хоть Мэри Попинс будет моей родственной душой, насрать! Я заебался, — фыркнул Слава. — Дай мне право хоть на одну около-романтическую фиксацию, а? Я по всем канонам ебанутости: выбираю для себя только недостижимые объекты.  «Около-романтическую», — мысленно хохотнул Ваня. С тем, что Слава ему рассказал — эта фиксация на Мироне уже не просто романтическая, но и вполне себе эротическая. Как бы Карелин не слил всё, не проебал свой шанс из-за этой чокнутой симпатии! Светло искренне переживал за друга: дело далеко не в победе. Слава сам бы себя возненавидел, проиграй он этот баттл. Именно это и пугало Ваню. Нельзя, чтобы этот ебаный Оксимирон станцевал на его самооценке! — Если ты признаешь, что он тебе нравится, то станет легче, — вздохнул друг. — Как минимум, ты сможешь с чистой совестью разрешить себе почувствовать по отношению к нему что-то теплое… сам ведь знаешь, это важно.  Слава закатил глаза. Дурацкие чувства были его собственной ахиллесовой пятой. Он не хотел их испытывать, но дурацкое сердце почему-то совершенно его не слушалось! Иногда ему хотелось заглушить абсолютно все эмоции. А потом в сети снова что-то всплывало о Мироне. — Без этого было бы как-то проще, — отозвался Карелин. — И без этих надписей все было бы проще! Наощупь, самостоятельно, как слепые котята… лишь бы не утопили.  — Может, тебя так бесят эти метки, потому что ты боишься, что на твоей руке будет не то имя?  — А с чего бы на ней должно появиться «Мирон Фёдоров»?! — Заметь, это не я сказал.  Слава молча хватал воздух ртом от возмущения, напоминая даже самому себе сома. Папа брал его с собой на рыбалку, и они ловили этих падальщиков: страшная рыбина! Даже оказавшись на суше, сом все равно продолжал смотреть с вызовом, точно мог отправить в нокаут. Интересно, Оксимирон бы с ним поехал на рыбалку?  — Вань, — голос Славы звучал болезненно. — А вдруг ему вообще насрать? На имена эти, на судьбу. — Тогда я его подкараулю, свяжу и привезу к тебе, — пожал плечами Светло с настолько серьезным видом, словно и не шутил совсем. — И всё это будет во имя любви! Слава рассмеялся. Даже если влюбился он в кого-то абсолютно недоступного и заносчивого, то дружил исключительно с лучшими людьми! Ваня бы его поддержал, даже если бы он гонял «Горгород» по кругу на протяжении целых суток. Санитаров бы не вызвал!  — Наша Оксана даже на тусы рэперские давно не заходила, — буркнул Карелин. — Как его выкрасть-то? — Хочешь, Замая попросим вытащить через Чейни его номер для тебя? Ну там, обсудить «запретные темы» на баттле? Глаза Славы загорелись. Он кивнул. А потом снова кивнул. В какой-то момент он задергал головой так часто, что напоминал китайскую болванку. Ване труда не составило: тот тут же позвонил Замаю с новой просьбой, а потом вернулся к Карелину, тупящему в экран ноута. Возможно, если бы Мирон узнал до баттла, что Слава вполне себе ровный человек, без всяких там, то и после него был бы не против пообщаться. Но Замай вернулся с пустыми руками: Ресторатор передал, что у Мирона не было никаких запретных тем, но номер его не распространяют. Если у Славы есть что-то такое, то он мог передать файл со списком через него. — Недоступная твоя Оксанка пиздец! — буркнул Ваня. — У девственницы проще номер взять, чем у королевы русского рэпа. Да и не только номер, бля буду!  Карелин невесело улыбнулся: он всё понимал. — Я ведь сказал, — пожал плечами Слава. — По всем канонам ебанутости.  — Сука, я вытащу тебе его номер, — закатил глаза Светло. — Придумаю что-нибудь! Но ты не будешь сидеть с таким пресным ебалом, это не смешно уже! Оксимирон не имеет никакого права портить твое настроение. — Это он днём портит, а по ночам способствует подъемам во всех смыслах, — отшутился Карелин. — Так что я пойду на свое воображаемое свидание со своим воображаемым Оксимироном. Спокойной ночи!  — Сладких снов, Слав. — У меня нет никаких запретных тем, — произнёс Мирон, присаживаясь к нему на бедра. Слава застонал уже от такого простого движения. Вокруг никого не было. Люди словно испарились из этого кафе! А возможно, у Окси было достаточно денег, чтобы выкупить это место для них двоих на вечер. Фёдоров поправил свою рубашку, бедрами ерзая по Славе с самодовольной ухмылкой. Он запустил свои руки в его волосы, взъерошивая их. Карелин, убедившись, что их никто не видел, уложил широкие ладони на его пояс, притянув его ещё ближе. — Придумай тогда стоп-слово, — вымолвил Карелин, закидывая голову. Руки Мирона, исписанные татуировками, улеглись на его шею, поглаживая. Ладони сползли на плечи, начиная массировать. — «Раунд», — со смешком отозвался Фёдоров, припадая своими губами к его.  Целовался Мирон так, словно душу высасывал. Слава не успевал следить за движениями его языка, только глухо стонал в поцелуй, сжимая чужие бедра. Он знал, что на память от встречи ему ничего не досталось бы: пусть хоть Мирону обо всём напоминали синячки. Окси стянул без спроса с него толстовку, по-хозяйски укладывая руки на мягкий живот, блуждая ими ниже и ниже, зацепляя ремень.  Карелин уже осознавал, что он спал. Ему было страшно пошевелиться: любое движение могло вновь развеять дрему, забирая его в реальность. — Не нравлюсь? — тихо спросил Федоров, не получая никаких ласок в ответ. — Похоже, это тебе нужно было стоп-слово. — Хочу ещё, — на выдохе прошептал Карелин, запустив руки под рубашку. У Мирона кожа была нежной и прохладной, и Слава старался быть более ласковым, чем требовалось в такой ситуации. Окси расправился с ремнем и расстегнул ширинку. Пальцы погладили член через мягкую ткань боксеров.  Карелин проснулся от собственного голоса. Это было уже совершенно не смешно! Дружеская встреча с Мироном была невозможна, поэтому он наслаждался снами, а потом по-подростковому дрочил в душе. Достижения к тридцати потрясающие: Оксимирон собирал Олимпийский, а он передергивал на него после эротических снов. Отвратительно! Разве таким можно было гордиться?  Слава собирался на работу быстро, стараясь поскорее выбежать на улицу, чтобы не испытывать соблазн досмотреть свой сон. Благо, хоть в офисе задач было предостаточно: он мог думать исключительно о них, если не хотел лишиться места. До легендарной встречи нужно было пережить еще остаток зимы, весну и часть лета! А значит, все это время он должен был пахать. Потом оформил бы себе отпуск, чтобы выучить текст. Начальство уже дало добро, что его отпуск пройдёт летом. К вечеру, когда все задачи были уже сделаны, Слава уселся за написание текста. В небольшой каморке — три шага в длину и четыре в ширину — он стал придумывать то, с чего стоило начать битву. «Оксимирон и Гнойный — клоуны у пидорасов или пидорасы у клоунов?!» — не то. «Новость о баттле — Медиа виснут! Ты уже извинился, что не стал медиавистом?» — испанский стыд! «Слава КПСС и Окси — новая панк-волна», — вот, уже лучше, осталось только продолжить… «Вы все ждали выступление «Короля и Шута», но нихуя». Карелин поднял глаза на время: пора было с этим заканчивать. Ему нужно было собираться домой. Да и с текстом тоже надо было притормозить: если меньше думать про этот раздражитель, то и сны могли бы пропасть. Нескольких панчей достаточно: а за все остальное он сел бы в июне… Кажется, Ресторатор и Чейни договорились на двадцать шестое число. Слава выйдет в отпуск, настрочит панчей, выучит и выступит. А пока у него должен был быть детокс от Оксимирона. И от любых его упоминаний! Иначе баттл вполне мог бы пройти в ближайшем рехабе для персонажей без петербургской прописки.  *** Мирон снова ощущал себя счастливым. Он распланировал тур, осталось его только анонсировать, окончательно убедил себя в том, что Слава — бездарность, поэтому о тексте на баттл можно было бы и забыть. Фёдоров собирался выйти, как Гнойный того заслуживал — чисто по фану. Тогда шоу точно вышло бы не забываемым: один явился просто потроллить, второй собрался глумиться над оппонентом. Теперь Мирона совершенно не разрушало времяпрепровождение в социальных сетях. Он снова любовался работами Евстигнеева, они даже распланировали совместный проект перед туром. Фёдоров просматривал профиль Вани кадр за кадром, пока палец случайно не соскользнул в сторону. Открылся раздел с отметками: снова его работы. Люди, оставшиеся в восторге после фотосессии, отмечали его на получившихся карточках, не портя его работу встроенными обработками. Ещё было несколько фанатских рисунков, где они были с ним вдвоем. Мирон еле сдерживался, чтобы не пролайкать все арты! Заключив сделку с совестью, Фёдоров сохранил самые красивые. Он искренне наслаждался увиденным, но долистал до одного кадра. Мирон сразу узнал съемку Вани: тот очень долго продумывал концепт про жестоких фейри. Девушка стояла под живописной аркой, увитой какими-то колючками и лозой. Тонкую фигуру подчеркивало струящееся полу-прозрачное белое платье, обрамлявшее все изгибы и формы. На голове был терновый венец, на местах, где он касался кожи была разбрызгана искусственная кровь. Она поднимала руку вверх, и объектив поймал надпись на запястье. Мирон приблизил, хотя уже прекрасно понимал, что там написано. Ник в профиле, блять, был крайне говорящим. Точно таким же вензелями, как на руке Вани, высветилось «Иван Евстигнеев». Мирон тыкнул на фотку, чтобы посмотреть на место отметки. Девушка довольно смело оставила его профиль прямо на своем запястье. Фёдоров раздраженно фыркнул, открывая комментарии. Но вместо разъяренных фанатов, он увидел лишь кучу восхищений, а что ещё хуже: комментарий от Вани. Нейтральный: смайлик с нимбом и руки, дающие пять. — Не знаешь, кто это, говоришь, — процедил Мирон сквозь зубы. Окси вернулся обратно в профиль Вани, но перед этим наскринил и комментарий Евстигнеева, и сам кадр, и имя, приблизив кадр. Мало ли тот решил бы выставить его сумасшедшим! Доверие к Ване улетучивалось с небывалой скоростью. Он выложил подборку кадров с фотосессии, отметил девушку, но не добавил ни одного кадра, где было бы видно его имя на её запястье. Мирон перешел в её профиль, а следом — в истории. Кружок аватара очень радостно приветствовал розоватым свечением. Какая поэма! Первым же кадром селфи с Ваней. Тот довольный стоял, с сигаретой и камерой, как бы намекая, для чего они собрались. — Говоришь, «ничего не значит»?! Говоришь, что вообще на имя плевать!  Мирон открыл директ с девушкой, быстро отчеканив по клавиатуре в ответ на историю: «Привет! Очень рад, что вы снова готовите какой-то проект, фотки с прошлого волшебные. Ты настоящая фея! Передай Рудбою, что ваш тандем — это просто разрыв всего современного фото-искусства! Восхищен». Фёдоров отправил сообщение, а потом ругал себя: неужели Оксимирон не мог дозвониться до собственного бэк-эмси? Неужели не мог сказать лично? Однако внутренняя обида и волнами накатывающая злость были сильнее здравого смысла. Сообщение почти мгновенного оказалось прочитанным. «Привет! Спасибо большое, сейчас скажу! Не ожидала, что эти снимки даже Оксимирону понравятся!» — написала она в ответ. Всё было очевидно: Ваня ни черта ей не рассказал. Оставалось надеяться только на одно — сейчас она рассказала бы ему, какое сообщение получила от Окси, и Евстигнеев примчался бы домой всё объяснять. Однако Вани не было ни через час, ни через два, ни к глубокому вечеру. Неужели он расценил это сообщение как зеленый свет, а не ущемленное эго? Неужели он настолько его не понимал? Не знал? Мирон сидел на кухне, каждые полчаса выкуривая по сигарете. Он не хотел показывать Ване все чувства, которые в нем всколыхнула публикация в инстаграме. Это ведь были не просто фото — это доказательство чужой бессовестной лжи. Ладно, имя! Ваня говорил ему в лицо, что не знал свою родственную душу. Но на самом деле, он даже испытал к ней какую-то теплую эмоцию.  Хотелось выть. Евстигнеев даже не посчитал нужным поспешить домой. Это ударило практически с той же силой, что и найденная фотка. Неужели он серьезно воспринял это как благословение союза? Как же было невыносимо!  Мысли кружили воронами над его головой, стремительно пикируя вниз, чтобы ударить побольнее. Тараканы устроили внеплановый бунт, игнорируя его попытки взять всё под контроль. Они судорожно бегали из угла в угол, выискивая на задворках сознания ответы на волнующие вопросы. Где он ошибся? Почему Ваня его обманул? Что между ним и его родственной душой? Зачем он так поступил? Мирон мгновенно обвинил во всем себя: толпа тараканов в его голове уже собрала письмо с претензией за принятые хуевые решения, а потом, предварительно подравшись между собой, уселись за совещание. Фёдоров знал его итог заранее: обитатели его собственной черепной коробки уничтожили бы его. Вся надежда была на Ваню: только он мог успокоить каждого из них, заставить плясать под свою дудку и сойтись на каком-нибудь компромиссе, который исключал необходимость заниматься самобичеванием.  Ваня появился только за полночь, когда Мирон больше напоминал обитавшего в квартире призрака, а не живого человека. Евстигнеев ожидал встретить его подавленным на кровати, однако Мирон был заряжен своей злостью и недовольством. Фёдоров напоминал вулкан за несколько секунд до извержения. Незримо в квартире визжали сирены, предупреждая о необходимости эвакуироваться. Однако Ваня уже слишком привык, чтобы испугаться.  — Зачем ты ей написал? — вместо приветствия произнёс он, и Мирону показалось, что ему вмазали по роже.  — Потому что ты мне соврал, — отозвался Фёдоров. — Хотел напомнить о том, что «вообще-то я с ней даже не знаком». Что ты там ещё говорил? Что подальше держаться будешь?  — Это работа… — Не пизди!  У Мирона по молодости такие же отговорки были. Не хватало только трогательного и абсолютно лживого: «Ты ведь меня знаешь! Это один раз! Это помутнение рассудка!» Несмотря на всю провальность такой линии защиты, Ваня был ещё в худшем положении, чем Мирон в прошлом. Тот-то в своих отговорках не парился тем, что на запястье имя этого самого помутнения мозгов. А если посмотреть на ситуацию шире, то в жопе оказался исключительно Фёдоров. Это его обманули, его предали и его собирались оставить. И это он, в конце концов, все еще не имел родственной души! — Вспомни свое состояние, я просто не мог… — То есть это ещё и я виноват в том, что ты напиздел? — возмущенно уточнил Мирон. — В том твоем состоянии… — А теперь у меня ахуенное состояние? Че, сделал мне лучше? Сыграл в хорошего?  Мирон злился на весь белый свет! Сначала на высший порядок, что у него так и не оказалось на запястье заветного «Иван Евстигнеев», следом на Ваню, что он так безбожно врал ему все это время. А сильнее всего на себя самого за всю сложившуюся ситуацию. Тараканы ещё, сволочи такие, не хотели выносить ему оправдательный приговор. Их вердикт был ясен: до последнего стоять за Ваню. Даже если тот был чертовски не прав! — Что у тебя с ней? Только не ври. Хотя бы сейчас не ври мне. Я, кажется, заслуживаю правды.  Евстигнеев молчал. Тишина в эти мгновения была красноречивее любых слов.  — С вещами на выход, — холодно произнёс Мирон, буквально падая на стул. Свалившийся на него груз был настолько тяжелым, что он просто не мог устоять на ногах. — Конец, всё, собирайся, забирай свои вещи и уебывай, блять! «Грустный какой-то финал», — пронеслось у него в голове. Но Фёдоров не мог ничего с собой поделать, иначе было просто невозможно поступить. Не мог он позволить себе упиваться жалостью Вани, который не мог его оставить из-за страхов. Тот здесь явно сам не очень хотел оставаться, раз постоянно пропадал до ночи. «А я, дурак, не замечал!» — ругал себя Мирон, пока Евстигнеев собирался. Он находил все новые причины, в чем провинился. Смешал же еще: работу и отношения! Что теперь делать со стадионным туром? Что стоило сделать с концертами в принципе? Фёдоров устало спрятал лицо в ладони, прислушиваясь к шуму из спальни. Завтра же с утра он позвонит Жене, и она бы снова, как и всегда, нашла невероятный способ всё разрулить. Ну или хотя бы не ухудшить.  Связка ключей ударилась о тумбочку в коридоре, вместе с этим одиноким звуком Ваня вышел за дверь, и та громко захлопнулась. В эту секунду Мирону показалось, что в доме задрожали стены. Нет. Его мир целиком задрожал, скидывая массивные куски жизни в пропасть. Мог ли он попросить просто о паузе? Конечно. Хотел ли он этого? Нет. Это лишь продолжать множить ложь и пытаться обмануть себя. Через время он нашел силы подняться со стула и закрыть входную дверь на ключ. Теперь оставалось только сжиться с простой, но тяжелой мыслью: теперь он один. Совсем. «Надо попросить Женю приехать все-таки», — пронеслось в голове Мирона. У нее было какое-то невероятное умение решать то, что он натворил. Наверное, и в этот раз она смогла бы всё починить.