Не говори никому

Мы с Вами разные, Какая благодать!

Прекрасно дополняем Мы друг друга.

Что одинаковость нам может дать?

Лишь ощущенье замкнутого круга.

Марина Цветаева, «Мы с вами разные»

Слава с места подорвался, стоило услышать эту новость. Оксимирон решил пробить новое дно, причём самым отвратительным из возможных способов! Уже из такси он отпечатал Замаю, что поехал к Мирону на разговор. Это надо ж было умудриться! Как тот вообще додумался заявить, что Вячеслав Машнов мертв?! Он точно не знал, что Слава был знаком с Димкой, но Гнойный ведь теперь — лицо медийное! А если бы в сеть просочилось? А если бы до родни дошло, а он по пьяне звонок не услышал? У его матери же сердце больное!  Весь путь в глазах Карелина смешался в сплошную пелену. Он сам не помнил, как выскочил из машины, влетел в парадную и поднялся на нужный этаж по лестнице, не дождавшись лифта. Дверь распахнулась быстро.  Мирон на пороге выглядел растерянным. Он смотрел на Славу своими огромными синими глазищами, не понимая, как незваный гость отыскал его в огромном Петербурге. — Ты че, совсем ахуел, собака сутулая, всем рассказывать, что я сдох? Карелин схватился за грудки домашней футболки, притягивая Мирона к себе. Фёдоров то ли испугался так сильно, то ли совсем опешил от неожиданности, но он даже не сопротивлялся. Только рефлекторно Славу за запястье схватил: инстинкт самосохранения просто так невозможно отключить было.  — Мирон Янович, вам помочь? — тихо раздался голос соседки напротив. Теперь была очередь Карелина смутиться. Входная дверь за его спиной так и осталась раскрытой нараспашку. Он Мирона из своей хватки выпустил, и тот, невозмутимо поправив футболку, вышел на лестничную клетку.  — Марина Леонидовна, не обращайте на нас внимания, — дружелюбно попросил он. — Мы не хотели никого пугать. Роль репетируем, извините. Соседка была пенсионеркой. Она знала, что Мирон — артист. Правда, сама решила, что это означало именно актёра, а Фёдоров не горел желанием просвещать ее в значение слова «рэпер». Теперь же это сыграло на руку. Как минимум, не пришлось объяснять, почему баталии в форме прочтения друг другу стихов превратились вполне себе реальные и физические. Он захлопнул дверь, ещё раз извинившись перед Мариной Леонидовной, а затем провернул замок, запирая себя с Карелиным в одной квартире.  — Теперь объяснишь? — спокойно спросил он, скрещивая руки на груди. — За что морду бить собрался? Откуда адрес достал?  — Сначала скажи, куда ты метку с руки дел?!  Мирон вздохнул тяжело. Он взял влажную салфетку, лежавшую в небольшой коробочке со всякой мелочью на полке, и стер камуфляж с руки. Слава впервые увидел это своими глазами. На руке Фёдорова действительно сияла несуразная надпись. Абсолютно криво начертанное имя и аккуратная фамилия. На руке Оксимирона взаправду было «Вячеслав Машнов».  — Теперь объяснишь? — ещё раз спросил Фёдоров. Он не тушевался совершенно, спокойным был, точно не испугался. Точно Мирону было откровенно все равно.  — Ты приперся сводить метку в тату-салон, где заявил моему другу, что я сдох, — произнёс Карелин. — У моей матери сердце больное, между прочим. Если бы оно в сеть пролилось, а я бы трубку не сразу взял, то в моем сиротстве был бы виноват твой бескостный язык.  — Извини. Слава опешил еще больше. Мирон не требовал никаких более подробных объяснений! Карелин уже собрался признаваться, что да, был период, сидел на чем-то. Как перед матерью спалился, а она по сей день переживала на этот счет. Но история не понадобилась. Фёдоров просто извинился.  — Так легко? — уточнил Карелин. — Ты даже спорить не будешь?  Гнев улетучивался. Фёдорову для его успокоения потребовалось вмешательство соседки и признание своей вины.  — Не буду, — подтвердил Мирон. — Я поступил как долбаеб. По отношению к тебе уже дважды.  Слава только рот приоткрыл от удивления. Фёдоров ближе подошел, двумя пальцами взял его за подбородок и помог соединить челюсти. Карелин ожидал чего угодно, но это не этого! Мирон вёл себя как истинный хозяин положения, и это дезориентировало ещё больше.  — А сделал-то ты это нахуя? — спросил Слава. Не мог же он просто так закрыть тему! Столько времени потратил на дорогу, чтобы ничего не добиться? Смешно. — А с чем бы я пришел? Я не выбирал свою родственную душу и не хочу смотреть на имя, которое меня не устраивает каждый день? — Мирон выгнул бровь, дожидаясь вариантов Славы, но их не последовало. — Я надеялся, что так кольщик вошел бы в моё положение. Типа «бля, ему небось хуёво каждый день видеть имя своей судьбы, которой не стало, забью его крутым кинжалом».  — А вместо этого Дима вынес все мозги Замаю вопросами о материальной помощи для моей семьи, долбаеб. С ужасом Слава осознавал, что злиться на Мирона на расстоянии было проще. Здесь, на его территории Фёдоров ставил на место одним взглядом. Неуютно и неловко было до безумия! Запал иссякал, оставляя свое место смущению.  — Ты чай будешь? — спросил тот, отходя к одной из дверей в квартире. Кажется, за ней скрывалась кухня.  Слава попытался разглядеть чужие зрачки. Они были вполне адекватные. Мирон производил впечатление трезвого человека, но вёл себя настолько спокойно и неправдоподобно, что Славе стало неуютно. Все Карелинские ожидания и представления разбивались о вполне себе неплохую реальность. А потом Слава понял ещё кое-что: они впервые увиделись лично с самого баттла. Так ещё и тет-а-тет! Без стравливающей их толпы. — Чай? — переспросил он.  Несколько секунд назад Мирон мог получить по своей заносчивой морде, а сейчас предлагал вломившемуся в его квартиру Славе попить чай. Сюр! Спокойствием и безразличием Фёдорова к происходящему можно было усыплять тигров. «Пусть поделится своим секретом с Запашными», — пронеслось в голове у Карелина. — Ага. Есть черный, зеленый и белый. Если не хочешь чай, то есть кофе, но… — Мирон опустил взгляд на наручные часы. — Вечером для кофе не лучшее время. Могу налить тебе что-то покрепче, у меня осталась бутылка коньяка из Берлина. Но сам пить не буду. Таблетки пью. Слава смотрел на своего визави изумлено. Он заблокировал везде, никак не выходил на связь, а сейчас предлагал попить чай! Был готов отдать немецкий коньяк! Да что такого происходило в голове у Мирона? У него инстинкт самосохранения отшибло?  — С тобой всё окей? — все-таки уточнил он. Мирон поднял на него ясный светлый взгляд, скромно улыбнувшись. Он медленно кивнул, но так и не отвел глаз. — Руки можешь вот здесь помыть, — произнёс Окси, кивая на дверь своей ванной комнаты. — А кухня… кухня здесь. Фёдоров скрылся за дверью. Слава помыл руки, оголтело торопясь снова столкнуться с Мироном. От таких подарков судьбы нельзя было отказываться! В них вгрызаться только… руками и ногами вцепиться, но не отпускать. Окси не очень-то испугался появлению Карелина в своей квартире. Скорее, удивился: откуда тот достал его адрес? Однако к драке он даже не готовился морально: Слава бы его не ударил. А если бы нашел в себе силы врезать хорошенько, то Мирон знал, что заслужил. Наверное, он был бы даже рад, столкнись кулак Карелина с его лицом. Хоть что-то должно было вытрясти из него этот клубок из стыда, вины и равнодушия к реальности.   — Так что ты будешь? — повторил вопрос Мирон, когда Карелин уселся на табуретку.  — Чай, — произнёс Слава. — Такой же, что и ты.  — Заметано.  Беседа выходила до чертиков напряженной. Это даже общением не назовешь, просто передача друг другу небольших порций информации. Они вдвоем хотели так много друг другу сказать всё это время порознь, но сейчас слова совершенно не шли на язык. Слава после вспышки своего гнева и так чувствовал опустошение, а Мирон его ещё с ума сводил своим внезапно проснувшимся дружелюбием.  — Я тебе правда мерещился в Берлине? — наконец спросил Карелин, когда тишина стала давить слишком сильно. Они были до преступного мало знакомы, чтобы им было комфортно молчать наедине. — Правда, — подтвердил Мирон. — Глупый ты, Славка. Зачем мне об этом врать? — тихо посмеялся тот. — Ты мне причудился на пьяную голову, а потом я очень разозлился, что ты не прилетел в Берлин.  Карелин снова промотал в голове те разговоры с пьяным Мироном. Он к себе в душу его пустил, про Ваню рассказал. Вот настолько пьяным был. А что только из-за алкоголя не привидится.  — Откуда ты мой адрес-то достал? — спрашивал спокойно, точно это и значения больше не имело. — Рудбой.  Слава мгновенно пожалел о своем признании. Мирон молниеносно отвернулся от чайника. Он внимательно посмотрел на запястье Карелина: ну конечно! Тот свою надпись не скрывал ничем, даже не думал. Ещё и привычка абсолютно отвратительная — рукава закатывать. Эмоций в моменте стало слишком много, чтобы Фёдоров мог их регулировать.  — Я ведь просил! Просил тебя не говорить никому! Слава растерялся. Ещё секунду назад спокойный и почти равнодушный к реальности Мирон теперь выглядел разгневанным. Миллионы мыслей с небывалой скоростью пролетали в его синей радужке, Слава старался зацепиться хоть за одну, но — тщетно. Диалог, полный неловкости и неуверенности, легко перерос в ссору. — Нахрена ты Ване растрепал? — спросил Фёдоров. Карелин зацепился взглядом за венку на чужой шее, которая надувалась в ответ на каждое молчание. — Лучше бы с Женей связался, чем пиздел ему!  — А что, твоя любовь не в курсе, что тебя судьба к другому приписала? Или вы на пару свои родственные души кошмарите? Это такой новый фетиш?  Слава очень хотел просто поговорить с Мироном. Это было глупым, абсолютно иррациональным желанием, атрофирующем его волю. Обычный разговор на кухне за чашкой чая напоминал детскую мечту о велосипеде, который мама обещала подарить на день рождения. Только для него не надо было даже копить и откладывать деньги с зарплаты. А теперь они снова ругались. Ощущение словно маму всё-таки сократили с работы накануне его дня рождения, и велосипед так и остался одиноко стоять в магазине. Мирон нагло отнимал у него уже не детскую мечту, а он уже столько выслушивал и молчал, что стоп-кран срывало любое обвинение.  — Не трогай его и его родственную душу!  — В смысле «не трогай»? То есть он тебя кинул, счастлив там с кем-то, ты из-за этого страдаешь и меня заодно в свои переживания окунаешь! А его теперь трогать нельзя? Ахуеть неприкасаемый!  — Он меня не кидал! Это я его выгнал!  Мирон кипел. «Молчи, молчи!» — скандировали его тараканы, больше обеспокоенные состоянием Славы, чем настроением своего хозяина. Усатые обитатели черепной коробки собирались устроить настоящий концерт в ответ на разрушение их идиллии. Всплеск эмоций обернулся для них разлитым бензином и кинутой в кипу бумаг спичкой. Теперь они были вынуждены спасаться, параллельно грозя Мирону кулаком за его ошибки. Перед ним сидел обладатель голоса, который успокаивал таракашек даже на расстоянии, а он орал на него. Усатые были в бешенстве. — Да ладно? Если это всё твоя идея, то какого хуя он счастлив, а ты на таблетках?  Слова вылетали из рта точно в обход мозга. Слава не совсем понимал, что именно он нес, но его распирало от желания сделать хоть приблизительно также больно, как Мирон сделал ему. Он перебирал известные ему факты и плевался правдой, которую Фёдоров был точно не готов услышать. Мог ли он соврать, что как-то вытащил адрес у Сани Ресторатора? Конечно. Но Карелин не собирался начинать общаться с Мироном со лжи, даже если её можно было бы окрестить необходимой, произнесенной «во благо». Всё равно бы вскрылось, и стало бы только хуже. Как минимум, потому что Карелинским словам было бы невозможно верить. Такого он точно не хотел!  — Потому что я всё превращаю в пиздец и цирк, — Мирон громко стукнул себя ладонями по бедрам, точно старался вернуть себе связь с реальностью через боль. Хлопок почти оглушил. — Это моя супер-способность, сечешь? Поэтому я и говорил, что тебе лучше держаться от меня подальше, пока я и твою жизнь не испортил собой!  — Я — клоун, сам же цитировал Кондратенко, — не выдержал Слава, вскочив на ноги. — И я хочу быть клоуном в этом ебучем цирке, а не гастролировать уличным артистом! Мирон схватил его за плечи. Драться с ним не хотелось. К тому же, он все ещё трезво оценивал их габариты. В случае драки, Фёдоров заранее был аутсайдером. Ему просто было необходимо взяться хоть за что-то настоящее, чтобы остаться мыслями в этой комнате. Карелин дернулся, но руки с себя не скинул. Они точно словно на баттле. Вместо реальной толпы их окружали фантомы прошлого, старые и новые обиды. Слава чувствовал их приближение кожей. Круг сжимался. — Ты не знаешь, чего ты хочешь! — отвел взгляд Мирон. — Ты даже не представляешь, что такое терпеть меня.  — В глаза мне это повтори, — потребовал Слава. Наверное, он хлебнул бульон бесстрашия. Пальцы сами дотянулись до подбородка, заставляя Мирона посмотреть на него. Напряжение росло слишком быстро. — Давай, вот так скажи, что тебе будет проще и легче без меня. Я уеду.  — Это тебе будет… — Нет! Не смей за меня решать, понял? Про себя скажи. Хотя бы раз не будь трусом и скажи!  Мирон тяжело дышал. Пальцы Славы уже не удерживали его подбородок, но его взгляд застрял на чужих глазах и не мог сдвинуться. Фёдоров молчал. За окном небо было таким же серым как радужка напротив. Только на улицу ему совершенно не хотелось, а вот затеряться где-то рядом со зрачком — вполне. Слава смотрел не с вызовом, а ожидающе и, черт его дери, с пониманием. Он все еще пытался его понять, несмотря на то, что Мирон — клинический идиот. В его годы это уже не лечилось и не исправлялось никакими таблетками. Фёдоров двинулся ближе. Слава решил, что тот решил выплюнуть правду ему прямо в лицо — на баттле тот так кричал и не стеснялся. Но Мирон продолжал молчать, а потом беспомощно прильнул ближе. Он обнял его. Карелин не мог пошевелиться. «Ебануться с ним просто», — пролетело в его голове. Мирон то кричал как потерпевший и ненавидел его, то просто обнимался. Абсолютно спокойно. Слава осторожно, на пробу, положил широкую ладонь между лопаток. «Ебанет — не ебанет?» — гадал он в своей голове, прикидывал, вычислял. — Хотя бы просто не исчезай, — тихо попросил Карелин, боясь спугнуть момент. Но Мирон словно замер, как ребёнок угомонился после истерики. — Ты меня ещё и ждать собрался? — спросил он у Славы, обращаясь к его ключице. От Карелина пахло уверенностью. Не в себе, а в завтрашнем дне. В том, что солнце обязательно встанет на востоке и сядет на западе. После грозы на небо лениво выползет радуга. Еще одна экскурсионная группа снова затеряется в Эрмитаже. Очереди летом будут стоять часами. А эспрессо-тоник в кофейне у дома останется таким же вкусным. Мирон читал в этом запахе маленькие истории про бессонные ночи у костра, про светлячков, про хабаровских бабочек размеров с ладонь и вечно пьяного трудовика. Это было как воспоминание из детства. Если разбить коленку, то кто-то обязательно заботливо обведет её края зеленкой или плюнет на подорожник и приложит туда, где продолжало болеть. Кому-то станет интересно, доел ли он суп. Мирон слышал в этом запахе смех и спокойствие. Подземка и первый поезд, чтобы успеть на работу. Понимание, что даже если бы никто не знал о его существовании, Слава бы его увидел. Нашел бы как-нибудь. Вычислил. Вытащил.  — Вот это видел? — спросил Слава, вытягивая руку. На запястье печатным шрифтом было выведено «Мирон Фёдоров». — Оно значит, что буду. Деваться мне некуда. Просто, блять, не пропадай.  Мирон оторвался от чужой толстовки как от мягкой подушки, разглядывая свое имя на чужой руке. В эти секунды ему казалось, что это запястье имело к нему гораздо больше отношения, чем написанное на нем. Фёдоров снова перевел взгляд на чужое лицо.  — Тебя постригли отвратительно, — выдавил из себя Мирон.  — Отблески от лысины не дали рассмотреть в тебе ценителя мужских причесок, вот и не подготовился, звиняй, — заявил Слава с задорной улыбочкой. Фёдоров опустил на нее взгляд. Карелин, наверное, родился с пропеллером в одном месте. Иначе никак не объяснялось, откуда в нем столько энергии. Он пылал жизнью! Слава горел в сто сорок солнц и грел с готовностью, на полную выкручивая себя. Улыбался заразительно. Мирон потянулся ещё ближе. Хотелось коснуться иначе. Энергия была настолько манящей, родной, близкой. Ее кусочки впивались в кожу. Фёдоров хотел вдохнуть ее поглубже. Под пальцами скользнула Славина кожа. Щеки немного колючие. Нужно было немного его направить. Слава пластичный и послушный, двигался, как Мирону было нужно. Фёдоров, правда, не совсем понимал: это его невесомых касаний было достаточно, чтобы показать, чего он хотел, или это Карелин его чувствовал на каком-то не физическом уровне. Ещё одно мгновение, и можно было тонуть в чужой жизни, в пылающей энергии. Мирон подался ещё навстречу. Меньше сантиметра, и он пустит его себе в легкие. Ещё чуть-чуть. Надо только придвинуться ближе… Он отскочил. Для его головы стало слишком горячо. Ошпарило. Но не Карелиным, а осознанием. «Я хотел его поцеловать», — кометой сверкнуло среди остальных бесполезных, тревожных мыслей. Мирон совершенно растерянно смотрел на Славу, затем на свои руки, а потом снова устремлял свой взгляд на Карелина. Тот даже не шелохнулся! «Да подойди же ты ближе!» — скандировал внутренний голос команду. Мирон знал: он скажет, а Слава сделает. Но без разрешения тот не двигался, точно давая Фёдорову пространство. Место, в котором точно было понимание.  — Покурим? — предложил он. Мирон проморгался. Слава не выяснял ничего, не давил, не пытался вернуть его в свои руки. Тараканы поражено признали: сигарета — это то, что нужно. — Ага… да, покурим, — кивнул он, потерянно обстукивая себя ладонями по карманам в поисках сигарет.  Карелин вытащил из кармана пачку, раскрывая ее перед Мироном. Помятая такая, да и сигареты дешевые. Но Фёдоров все равно вытащил оттуда сигарету, случайно подцепив вторую. Её забрал Слава. — На балкон? — спросил он. — Здесь падай, — мотнул головой Мирон. Чайник уже начал остывать. Черт.  А Карелин точно и забыл про чайник. Он закурил и уже протягивал зажигалку. Наверное, чай этот ему был совершенно не нужен. А Мирону нужно было чем-то занять свои руки!  — Прикуришь? — попросил Фёдоров с зажатой сигаретой между губами, сливая чайник в раковину, чтобы набрать новую воду из фильтра. Слава кивнул, легко чиркая зажигалку, поднося огонек к чужому лицу. Мирон выпустил дым изо рта, продолжая удерживать сигарету между плотно сжатыми губами. Он вернул чайник на станцию и нажал на кнопку включения. — Всё-таки оставляешь меня на чай? — неуверенно уточнил Слава. — А то, что я… — Пизданул и пизданул, — махнул рукой Мирон. — Ванька не такой уж важный курица, чтобы фильтровать для него информацию. Всё равно бы однажды узнал. Не от меня — и похуй. Так даже лучше.  «А если в сеть сольет, то я просто доверял уебану», — добавил Фёдоров в мыслях. Шок постепенно сходил, оставляя Мирона наедине с собственной навязчивой идеей. Он хотел поцеловать Гнойного. Тот не сопротивлялся. Спокойствие, обнимавшее вместе со Славой, было чем-то настолько дорогим, что у Мирона никогда бы не хватило денег его купить. В душе он нищ как церковная мышь, а Карелин все равно отдал ему это ощущение. Просто так. После этого злиться, что тот один единственный раз не сдержал язык за зубами, — глупейшая затея. Он свою вину искупил сполна. «А я?» — пронеслось в голове.  Слава выдохнул. Мирон так и не сказал, что ему было бы проще без него. Наоборот, они почти поцеловались! Правда, особо счастья это не прибавило. Карелин с сожалением понял, что это лишь подкинуло новых вопросов. Главный из них — что же происходило в этой бритой голове? Фёдоров был непоследовательным до жути! Его настроение менялось со скоростью света, фонтанировало то яростью, то беспомощностью. Слава понимал: ему нужна была помощь. — Тебя серьезно задели слитые фотки или просто невозможно было проигнорировать этот вброс? — спросил Мирон, лишь бы больше не молчать. Самый идиотский вопрос из возможных, конечно, но это было первым, что попало на язык из мыслей. К тому же, хотелось выяснить, насколько сильно он был виноват перед Славой. В скольких пунктах? — Такие вбросы просто невозможно игнорировать главному хейтеру, который смог, — улыбнулся Слава, а затем добавил, но уже тише. — Только почему это исключает то, что меня укололо?  — Значит, я поступил хуёво по отношению к тебе уже трижды, а ты все равно остаешься у меня на чай? — уточнил Мирон. Карелин закатил глаза и мотнул головой. Он снова вытянул руку, демонстрируя метку. Красная нить, которая в один момент точно обвилась бы вокруг его шеи. Это был его честный ответ. — Меня просто пригвоздила к стулу новость, что ты послушал, — ухмыльнулся Слава. — Напишу в щебеталку, а мне никто не поверит. Несправедливо пиздец.  Фёдоров потянулся за мобильником. Он открыл твиттер и отпечатал: «Я типа грибок, типа грибок, в рибок». Твит улетел на просторы сети, а телефон — в руки Карелина. Тот прочел написанное, и его лицо удивлённо вытянулось.  — Это что за аттракцион невиданной щедрости? Ты учти, в анальное рабство за жирный пиар я не пойду, — заявил Слава, вернув телефон владельцу. Мирон закатил глаза. На самом деле, он просто хотел сделать приятно, хоть как-то нивелировать негативные эмоции, которые доставил за всё время их связи. — Вот это, — Фёдоров тыкнул сначала на свою метку, а потом прикоснулся к запястью своей родственной души. — Означает, что анального рабства кому-то из нас точно не избежать. — Ну почему же кому-то? — Я рад, что ты больше не сопротивляешься своей участи! — Мирон потрепал Славу по волосам, и напряжение последнего стало иссекать. Вряд ли Карелин слишком уж много понимал о сексе между двумя мужчинами. Даже представить было тяжело его элементарно за просмотром однополого порно, а уж об участии в подобном и речи не шло! Он же вылитый «четкий пацан» из Хабаровска. А там за такое должны были морды бить. Интересно, наличие метки хоть сколько-нибудь облегчало ситуацию?  — Пф, сначала добейся, а потом переводи разговоры в горизонтальную плоскость. Это даже не первое свидание! Меня не так воспитывали, между прочим. Принц сначала должен убить дракона.  — А тебе достался сам дракон, — напомнил Мирон, усевшись на соседний стул. — Я сейчас не смогу в отношения, Слав. Совсем никак. В светлых глазах напротив даже искры сожаления не было. Он старался понять и принять! Никаких обид. Эта черта Карелина и раздражала, и восхищала одновременно.  — Я ведь говорил уже, Мирон, — напомнил Карелин. — Тебе достаточно просто не пропадать. Договорились?  Фёдоров замер. Так просто? Слава выглядел настолько искренним, что подвоха просто быть не могло. Он хотел поспорить, что это тоже тяжело, что это обязательства… Но Мирон смотрел в глаза напротив и слышал это четкое: «Скажи мне, если тебе без меня будет легче и проще». Фёдоров молчал. Такого сказать он точно не мог, глядя в глаза. Просто ему точно не было. Наедине с собой — тяжело; без Славы — ещё хуже. — Договорились, — произнёс Мирон на выдохе. Чайник вскипел. Он поднялся, разливая напиток на двоих. — У меня могут быть отходняки из-за таблеток, — добавил, и его рука стала нервно дергать чайный пакетик. — Я кидал лечение, возвращаться на него — это задача со звездочкой для менталки. — Базару ноль, — пожал плечами Карелин. — Если тебе с ними легче, то насрать вообще. Адаптируйся в своем темпе и не парься.  «Мне с тобой легче», — своевольно пронеслось в голове. Мирон не смог произнести это вслух, вместо этого он только с громким стуком поставил на стол две кружки. Обычно ему говорили, что если с таблетками надо сживаться, то это либо лекарство хуевое, либо врач долбаеб. На самом деле, цветные витаминки довольно неплохо стабилизировали. Его состояние большим трудом выводили в прямую линию: да, без падений, но и взлетов его лишали. Самое тяжелое время — это не депрессивные эпизоды. Это попытки начать лечение сначала, сжиться с препаратами, дождаться, пока действующего вещества накопится достаточно в крови. Мирон не доверял таблеткам от слова «совсем», но, вернувшись из Берлина, он все равно схватился за остатки в пачке как за спасительные соломинки. Сейчас лучше «никак», «стабильно» и «ровно», чем упасть еще глубже, где Мирон был, когда вернулся домой. В последнее время себе и своим решениям он доверял куда меньше, чем всему остальному.  — Значит «Купидоны» и «Я свободен»? — уточнил Слава, переводя тему. Интересно же было! С чем ещё познакомился мессия русского рэпа из его дискографии. — Вообще-то весь «Комар-парижанин», ты слишком плохого мнения обо мне. Вот его я даже купил! Так что я вложился в развитие андеграунда еще до баттла намного больше, чем ты думаешь.  Карелин рассмеялся. Мирон сам не понимал, почему ему было настолько приятно, что он мог его развеселить. Наверное, хотел вернуть должок: Слава даже не догадывался, сколько раз его голос в наушниках возвращал ему спокойствие! — Обязательно расскажи всем об этом вкладе в подземку. Респекты антихайпа тебе обеспечены.  — Даже в тусовку позовете? На правах твоей родственной души? — Не наглей, а! Я ещё не простил тебе твиты о создании «антиантихайпа» и переговорах о трансфере СД. И о том, что ты — новый я. — В свое оправдание скажу, что у меня был крайне насыщенный августовский вечер, — выдохнул Мирон. — Это не оправдание, а повод для сцены ревности, между прочим!  — Закапываю себя только глубже, да?  — Иногда тебе стоит заткнуться, это супер-полезный навык. — Тогда какого хуя ты им ещё не овладел?  Слава несильно пнул его ногой под стулом, а затем развел руками, не выпуская из них сигареты. «Зато без слов, Мирон Янович, как хотели», — говорил жест, и Фёдоров только губу прикусил, одобрительно мотая головой. Хорошо шутил. Легко так, не перегибал. Пепел свалился мимо пепельницы на скатерть, и Слава, утратив самодовольный вид, сжал сигарету губами, а сам стал стряхивать его на ладонь. — Прости, — промычал он. — Ай, блять!  Мирон рассмеялся. Пепел всё-таки оказался в положенном месте, а рука Гнойного — под струей прохладной воды в раковине. Живой он. Веселый. Резвый. Фёдорову насрать было на состоянии скатерти. Прожгли — и ладно. Не он её покупал. К тому же, эта тряпка на столе раньше его бесила. Точно. Его же раздражала эта скатерть! Вечно съезжала, неровно свисала с краю, пачкалась. Скрывала ахуенный стол из темного дерева! Итальянский, между прочим, стол!  — Помоги мне, — попросил Мирон, поднимаясь на ноги. Он убрал чашки на кухонную тумбу, следом — пепельницу. А Карелину в руки он всучил фарфоровую трехъярусную фруктовницу. — Не разбей её только, ради бога. У меня мать интересуется состоянием этой фруктовницы чаще, чем моим. Чешский фарфор, за которым бабушка в Союзе в очереди стояла больше, чем нам с тобой в сумме лет, если верить рассказам.  Когда всё лишнее было убрано со стола, Мирон с ощущением небывалого блаженства смял скатерть и отправил её в мусорное ведро. — Ты серьезно выкинул ее?  — Да! — слишком уж радостные ноты в голосе Мирона Карелина только смутили.  — Сразу видно, девяностые ты проводил не здесь. Испортил и сразу в помойку?! — Фёдоров не рассмеялся, а только молча продолжил расставлять убранное обратно на стол. Слава стоял, прислонившись к подоконнику и удерживая огромную вазу для фруктов. На ней было всего два яблока, но тяжелая все равно. — Бля, давай я тебе хоть новую куплю. Неловко пиздец. Она небось тоже какая-то хитровыебанная и до пизды дорогая?  — Если хочешь помочь, то можешь, как домой соберешься, вынести её на помойку. У нас мусоропровод запаян, — объяснил он. — Мне не нужна новая скатерть, я рад, что наконец избавился от этой. Повода раньше не было.  — Какой же ты странный, — вздохнул Слава, наконец отдавая ценную реликвию ее владельцу. Мирон пожал плечами, вернув фруктовницу на стол.  — Вот, Гнойный! А это мы только час разговариваем. Теперь понимаешь, на что подписался?  — Завали, — отмахнулся он. — Я не знаю, что ты выкинешь в следующую минуту, и это подогревает интерес.  — Мазохист?  — Естествоиспытатель!  Фёдоров вернул чай на стол. Сигареты дотлели и погасли в пепельнице, поэтому Мирон вытащил ещё одну из давно предложенной пачки, сейчас одиноко лежавшей на столе, только теперь уже без Славиной помощи. — Ты реально думал, что текст не мой? — спросил Карелин, вспомнив их разговор перед баттлом.  — Я больше хотел тебя задеть как-нибудь, чем что-либо думал. На афтепати Ваня был с родственной душой своей, поэтому я просто искал, куда можно плюнуть ядом. — В него не пробовал? — А я разве право на это имею? Человек судьбу нашел, счастлив с ней. Я как-нибудь перебьюсь со своей любовью. Сам виноват, что влюбился не вовремя и не в того человека. Слава закатил глаза. Вот с Ваней тот был сама святость! Всё боялся тому настроение испортить. А Рудбой явно этим пользовался — сел удобно на чужую шею и ноги свесил.  — Если человек поступил как говнюк, то ты имеешь полное моральное право плеваться в него ядом в свое удовольствие. — Я с тобой тоже поступал как говнюк. Плюнешь в меня?  — Это другое!  — То же самое, — мотнул головой Мирон. У него уже была протоптанная дорожка для борьбы с расставаниями. Он прекрасно винил себя во всех смертных грехах, а потом его потихоньку отпускало. У Славы зазвонил телефон, спасая их от разговора, который неминуемо привел бы к ссоре.  Карелин поплелся в темноту коридора, находу отвечая на звонок. Весь диалог Мирон не слышал, только обрывки фраз: «Да не нужна тут никакая скорая!», «Чай мы пьем. Бля, Андрюх, в прямом смысле чай!», «Не ори ты на меня!», «За меня бы так волновался, как за здоровье Мирона Яновича!» — так и сыпалось. Неужели Слава правда был способен его избить? Иначе бы друзья не волновались. А если мог, то почему не стал? Соседка, что ли, так сильно смутила? Надо, наверное, ей за внеплановое спасение от столкновения с кулаком занести тортик какой-нибудь.  Вспомнишь солнце: вот и луч! В дверь позвонили, и им пришлось поменяться местами. Слава отправился разговаривать по телефону на кухню, а Мирон выполз к входной двери, открывая её и медленно выплыв в парадную. На пороге стояла Марина Леонидовна, кутаясь в шаль. Она сжимала в руке какой-то черный баллончик. «Газовый», — подсказал высокий голосок важного таракана из головы. — Что-то случилось, Марина Леонидовна?  — Вам помощь не нужна? — шепнула женщина, пытаясь заглянуть за его плечо. — Постучите трижды, если вас подслушивают! — загадочно произнесла она в духе детективных сериалов.  Женщина крайне придирчиво изучала его внешний вид, выискивая синяки или кровоподтеки, но Мирон стоял перед ней целым и невредимым. — Марина Леонидовна, мы роль репетировали, — успокаивающе произнёс Мирон. — Все в порядке. Простите, что испугали. Мы сидим, чай пьем. Всё у нас хорошо. Честное слово! — Он не взял вас в заложники?!  Фёдоров вздохнул, показывая соседке руку. Наверное, только шок мог выбить из головы соседки все сюжеты просмотренных сериалов.  — Он — моя родственная душа. Мы вдвоем артисты и тогда репетировали роли. Скоро сами увидите! Хорошее кино будет. Про русскую мафию.  Всё-таки замечательно, что он в свое время решил не запариваться и не рассказывать соседке про рэп и рэперов. Теперь отговорки были на все случаи жизни! Чуть ли что, так он роль репетировал!  — Батюшки святый! Да как же это? — Вот случается так, Марина Леонидовна. Просто случается. — И никаких заложников? Хрипловатый голос пенсионерки был даже расстроенным. Наверное, она уже успела вообразить себе, как её награждает начальник МУРа за спасение жизни какого-то известного артиста.  — Никаких, — поджал губы Мирон, покачивая головой. — Спасибо за вашу бдительность! До свидания.  — Хорошего вечера!  Это ещё хорошо, что на лестничной клетке было всего по две квартиры. Мирон бы не выдержал объяснять всем, что никто не пытался его убить. Фёдоров вернулся на кухню, почесывая свой затылок. — Соседка переживала, что ты взял меня в заложники, — выдохнул он, подтягивая к себе табуретку стопой и присаживаясь.  — Я её с Андрюхой познакомлю, блять! Споются за секунды, гарантирую! Этот тоже распереживался, что я оставлю тебе какую-нибудь тяжелую травму и сяду. — Так я имею дело с крайне опасным человеком? Мне стоит прислушаться и вызвать наряд полиции, пока могу говорить?  — Да иди ты!  Щеки Карелина залились румянцем от взрывного коктейля из смущения и возмущения. Он дернулся, чтобы принять крайне обиженную и гордую позу, однако вместо этого просто врезался коленкой в стол.  — Блять! – процедил он, растирая ногу ладонью. — Что ж у тебя тут всё для коротышек… — Это ты цапля нескладная, — буркнул Мирон. — У меня нормальный среднестатистический рост!  — Когда статистику твою писали, то мерили лилипутов?  Фёдоров недовольно цокнул. К его приятному удивлению, со Славой было приятно разговаривать, даже слишком. Он шутил без перебоя, не бесился из-за шуток о себе. Потрясающее сочетание: жизнь его не обделила ни чувством юмора, ни самоиронией. Мирон потерял счет времени и даже расстроился, когда Карелин стал собираться домой. Впервые за долгое время его не атаковали ни тараканы, ни собственные мысли. На прощание Слава его обнял, некрепко, но тепло. Движение вышло неловким, Карелин даже смутился. Это было больше дружеским жестом, длящимся не более двух секунд, но реакция Славы заставила умилиться. Тот забрал с собой мусор, как и обещал, но не только из ведра, но и из головы Фёдорова. Тараканы даже не особо протестовали, отдавая свою сокровищницу. Все усатые обитатели черепной коробки только рты пораскрывали, не в силах ничего возразить!  Карелин забыл свои сигареты на кухонном столе. Правда, Мирон обнаружил это слишком поздно, чтобы отдать ему их.  «Ты у меня оставил свои сигареты», — напечатал он сообщение, вытащив Славу из черного списка.  «Кури на здоровье», — пришло в ответ. «Или это намек, чтобы я вернулся?» — Карелин явно осмелел! Ну и пусть. Мирона это даже не раздражало. Наоборот. Радовало.  «Бог с тобой, Гнойный. Спи!» — написал он, заблокировав экран телефона. Тот всё равно соблазнительно загорелся. «Спокойной ночи», — высветилось на экране. Мирон зевнул и отправился в постель, даже не проверив социальные сети.

***

— То есть ты не набил ему морду? — удивлённо спросил Светло, выслушав историю о вечере друга. Слава в подтверждении покачал головой. Сначала Ваня уверял Андрея, что они — родственные души и довольно страстные натуры, поэтому вполне вероятно, что драка закончилась бы постелью. Потом он и сам стал переживать, что Карелин не сдержался и всё-таки вмазал Мирону за всё хорошее. А теперь не мог поверить, что они просто сидели и всё это время гоняли чаи! Нет, в Славиных способностях уничтожить весь чай в помещении Светло не сомневался: того за это на работе штрафовали в свое время дай бог. Но такая эмоциональная встреча закончилась просто чаем?! — И вы не поцеловались? — Слава в ответ снова головой махнул как сломанный болванчик. Друг наконец был в приподнятом настроении, поэтому и жаловаться Ване было не на что, но такую историю любви он не понимал совершенно.  Фёдоров был не готов к отношениям, но верёвки из Славы плел. Он не хотел никакой близости, но обнимался с ним и почти поцеловал. А Карелин, загипнотизированный этой очкастой коброй, вёлся!  — Так что между вами вообще происходит?! — Нас связывает метка и моё желание общаться, — пожал плечами Слава. — Хотя бы просто дружить.  — Не пизди! Ты с ним не дружить хочешь явно.  — Но на большее он пока не готов, — напомнил Карелин. — Слушай, его Рудбой кинул одним днём спустя несколько лет отношений. Сверху ещё пиздел, а теперь вообще, вроде как, женится на своей родственной душе. Его тоже понять можно. К тому же, раз он на таблетках, то биполярка ему тоже жару дает. — В тебе слишком дохуя понимания для такой ситуации, — фыркнул Ваня. — Если ты снова окажешься в той яме, то я… не знаю, что я с этими двумя сделаю, но им пиздец! Так и знай!  — Пошел нахуй рэпер Охра? — спросил с улыбочкой Слава вместо ответа, отсалютовав бутылкой пива. Он довольным таким выглядел. Даже счастливым! Карелин не знал, как это называлось, но смесь из чувств в грудной клетке его смущала и грела.  — Пошел нахуй рэпер Охра, — подтвердил Светло, чокнувшись со Славой. Даже звон стекла рядом с ним сейчас становился радостным. «Пиздец! И что этот Оксимирон с нормальными людьми делает?» — пронеслось у Вани в голове.