Не говори никому

Ване нравились происходящие изменения. Слава занялся расхламлением их жилища, а у него появилось время разобраться с собственной родственной душой. Всё-таки были свои плюсы в том, что Карелин тогда всё равно приехал к Мирону Яновичу.  Машка — родственная душа Вани — тоже очень трепетно относилась к дружбе, поэтому вполне себе принимала его погруженность в дела Карелина и была готова помочь при необходимости. Всё-таки судьба не ошибалась! Оставалось только донести это каким-то чудесным образом до Оксимирона. Тот, между прочим, снова пропал с радаров интернета. Наверное, на него так влияло приближение Олимпийского. Ваня не выяснял, что там происходило у жида в жизни. Ему вполне достаточно было простого знания, что тот стабильно отвечал Славе и даже время от времени звонил! Личных встреч у них больше не было: Карелин застревал на студии, записывая свой новый альбом, а Мирон… хрен знал, чем он занимался, но пока Слава не впадал в уныние — всё было в порядке.  Демки Карелина, правда, были довольно депрессивными. Однако Карелин настрочил это всё в период разгара своих переживаний, поэтому Ваня старался не волноваться без повода. Сейчас-то Слава снова был активным, ярким, веселым. Он даже согласился пойти на закрытую тусовку в семнашке! Светло же собрался пригласить туда свою девушку. С Замаем и Карелиным он её познакомил, поэтому ей должно было быть не так сложно освоиться на мероприятии. Как минимум, она точно уже знала самую шумную и взбалмошную часть тусовки. — Мирон не пойдет, — сообщил Слава, почесывая затылок. — Ни со мной, ни сам по себе. У него закончились таблетки, и он не в том состоянии. Хуй знает, что это значит. — Значит, ты оторвешься от телефона и проведешь время со своими друзьями! — немного раздраженно выдал Ваня. Он совершенно не верил, что Оксимирону была нужна нянька а-ля Мэри Попинс в лице двухметрового лося в форме Гнойного. Уж раз в месяц они могли побыть совершенно порознь. А Слава, не обжигаясь о собственные ожидания, явно чувствовал бы себя лучше. К тому же, у Светло абсолютно не было ни сил, ни желания перестраивать свои планы из-за Оксимирона.  — А если ему прям хуёво? — обеспокоено уточнил Карелин. Ваня чувствовал себя священником, которому вот-вот предстояло отпустить грехи. Слава самовольно назначил себя ответственным за состояние Мирона Яновича и после этого переживал за каждый чих.  — То он не маленький мальчик и как-нибудь сам с собой разберется, — отозвался Ваня, продолжая свои попытки приготовить завтрак. — Тебе есть что отпраздновать, между прочим. Первый студийный альбом сегодня в полночь в сети! — И я совершенно не уверен, что его нужно выпускать, — выдохнул Слава, опускаясь на табуретку. — Слишком лично для того, чтобы играло хоть у кого-то в плеере.  — А мне кажется, что на тебя хуёво влияет Оксимирон, — махнул рукой Ваня, разделяя всё-таки подгоревшую яичницу лопаткой и раскладывая ее по тарелкам. — Ты дохуя работал над ним, вложил туда и силы, и себя, и бабки.  — Говнился на концептуальное дерьмо, чтобы разобрать тему смерти со всех углов, — напомнил Слава, тыкая вилкой в предложенный завтрак.  С огорчением глянув в пустоту кружки, Карелин поднялся из-за стола, подходя к электрическому чайнику. Тот сделал несколько попыток отозваться красным огоньком в ответ на прикосновение к кнопке включения, но сдался — и он, и Слава. Воду пришлось кипятить в кастрюле.  — Надо новый купить, — с сожалением выдал Карелин, отправляя сломанный чайник в урну под раковиной. Этот шедевр отечественной техники он притащил еще из Хабаровска, ибо финансовой возможности закупаться новой кухонной утварью на тот момент не было. Позже деньги, конечно, появились, но чайник продолжал исправно работать, поэтому покупкой нового так никто и не озаботился.  — Вот после завтрака этим и займешься, вместо своих душевных терзаний, — пожал плечами Ваня. Он кинул чайные пакетики в кружки, пододвигая их ближе к Славе. — Плеснешь кипятку?  — Ага, — кивнул Карелин, поглядывая на одинокие пузырьки, всплывающие по ободку кастрюли.  В жизни, на самом-то деле, всё было неплохо. Даже деньги были! Вот раньше у Славы всё имелось, а они в дефиците. Теперь-то даже на счет в банке можно было не ориентироваться: просто выйти и купить чайник. Да хоть термостанцию! А потом забыть её при переезде. Родственная душа тоже наконец обнаружилась. Только вот с ней всё было наперекосяк. Мирон то притягивал, то отталкивал: то ли в кошки-мышки играл, то ли сам не до конца понимал, что ему нужно было. Слава, как и обещал, ждал его. Только самому Карелину было совершенно непонятно, чего именно он выжидал. Что должно было произойти, чтобы Мирон хотя бы на свидание согласился? Удивлял жид исключительно странными всплесками настроения: ещё два дня радовался, что скатерть прожгли и выкинули, а потом радостно сообщил, что купил себе блэкаут шторы. Ладно бы просто поделился покупкой! Он сделал штук сорок фотографий этих несчастных штор, установленных над всеми окнами в квартире. А затем ещё неделю при каждой возможности (даже если это было совершенно не к месту!) заявлял: «Как же хорошо, что я купил себе их». Слава старался подыгрывать, однако совершенно не понимал, откуда столько восторга. Шторы и шторы — свою функцию выполняли, и Бог бы с ними. Однако для Мирона это было событием похлеще и грядущего Ледового, и приближающегося Олимпийского. Даже сегодня с утра Карелин получил фотографию этих штор с целым перечнем комплиментов и аргументов, почему это лучшее приобретение в жизни. — Да где ты завис опять! — недовольно фыркнул Ваня, несильно отталкивая его от плиты. — Выкипит же вся!  Слава потерянно уступил другу место у конфорок и подал прихватки в форме перчаток. Светло разлил воду из кастрюлей по кружкам и вернул их на стол.  — Всё, кушать подано, — оповестил он. — Эй, прием! — Ваня защелкал пальцами, пытаясь вернуть Карелина с небес на землю. — Как слышно? Завтрак подан, сэр! Извольте откушать!  — Спасибо, — на лице Славы появилось жалкое подобие улыбки, но он послушно уселся за стол, продолжая ковырять яичницу вилкой. Светло участливо положил ему на край тарелки два куска белого хлеба, параллельно активно пережевывая часть своей порции. — Ванек, а давай скатерть выкинем? Она ж все равно наша, а не хозяйская. И шторы сменим. На блэкаут. Это модная сейчас тема, они солнце вообще не пропускают.  — Если договоришься с домомучительницей, то хоть капитальный ремонт организуй, — отозвался Ваня. — Только жуй ты, ради бога! Она подгорела, холодной точно не проглотишь.  — А я люблю с корочкой, — буркнул Слава, но кусок яичницы всё-таки проглотил, почти не жуя. После такой подачки желудок пронзительно заныл, требуя добавки. Светло знал, что Слава не с корочкой любит, а Мирона Яновича. И это чувство изрядно помотало ему нервные клетки. Дело было, конечно, не столько в личности, сколько в его имени на карелинском запястье. Если бы там было любое другое имя, то Карелин влип бы не менее сильно. Просто совпало так: Слава слушал «Я хейтера» и гонял на репите первый микстейп, ненавидел «Горгород» и хотел достучаться до своего кумира. А он оказался не просто далекой фигурой, который появился и исчез, а судьбой, высеченной на руке. Карелин, между прочим, пока прилежные одноклассники читали список литературы на лето, сидел с книгами из топа Оксимирона, оставленными на каком-то форуме.  Судьба, конечно, никогда не ошибалась, но и по заслугам она как-то не воздавала. Ваня был уверен, что Слава заслужил счастья, а в итоге в их недо-любовном квадрате он был самой страдающей вершиной. К тому же, его туда втянули практически против воли! Теперь Карелин «дружил» с человеком, всё ожидая, когда ж тот переболел бы другим. «Пошел нахуй рэпер Охра», — мысленно повторил Ваня. Придуманная мантра всегда успокаивала! Активность Славы слишком сильно зависела от состояния Мирона. Это была слишком очевидная и даже немного пугающая связь. Стоило Фёдорову хотя бы упомянуть об изменениях своего самочувствия, как у второго всё мгновенно валилось из рук. Карелин мог бы защитить докторскую степень по вопросам «биполярного аффективного расстройства». Ваня впервые видел его настолько увлеченным чем-то из психологии. Слава упорно читал статьи, а потом новые статьи, чтобы понять хоть что-нибудь из предыдущих. Это была бесконечная череда из нескончаемого списка литературы, где для объяснения одного единственного термина из одной статьи требовалось пять новых. У Мирона что-либо уточнять казалось жутко неправильным и некорректным. Мало ли у него комплексы? Фёдоров явно не был похож на того, кто хотел бы обсуждать свои психические расстройства с кем-то.  — Очень вкусно, спасибо, — промычал Слава с набитым ртом. Он смягчал сухость подогревшей яичницы большими глотками чая, желая быстрее расправиться с завтраком. Для борьбы с навязчивыми мыслями о Мироне была лишь одна действенная стратегия — завалить себя работой. Руки чесались взяться хоть за какое-то дело. Конечно, больше всего хотелось как-то улучшить взаимодействие с родственной душой, но бороться с её стенами без ответных действий было практически невозможно. Первым делом, за которое принялся Слава, стало мытьё посуды. Было в этом даже нечто медитативное. Во-первых, ему нравилось видеть, как грязное становилось чистым. Во-вторых, это каким-то невероятным образом освобождало мысли из-под гнета реальности. Проблемы казались решаемыми, потому что с одной из них он уже справился. Мелкие бытовые дела прекрасно помогали изолироваться от тех частичек жизни, которые уже умудрились впиться в кожу, но сжиться с ними не получалось. Это был его тайный рецепт, чтобы всегда оставаться на плаву: вылепить себе из рутины картонку, закрывающую взор от по-настоящему волнующих вещей. Постепенно это помогло взять себя в руки. Потепление отношений с Мироном превратились в спусковой механизм, заставляющий наладить абсолютно все жизненные аспекты. Разве Оксимирон мог связаться с неудачником?! Слава изо всех сил изображал бурную деятельность и работу, симулировал свою стабильность. Успех не заставил себя ждать — на удочку его иллюзий купился даже Ваня. Ведь очень сложно разглядеть что-то надломленное внутри, когда снаружи всё в порядке. Карелин не любил, когда его донимали вопросами. Молчание есть естественное состояние человека. Умирать было приятно исключительно молча, без ощущения вины за нервы и чувства близких. Они ведь не должны были перекладывать на себя его состояние.  «Если об этом не думать, то прекрасно получается делать вид, что этого не существует», — звучало в голове с неподдельной уверенностью в своей правоте. Были случаи, выводившие его на чистую воду. Вот как сейчас, когда Мирон отказался составить ему компанию на тусовке, ссылаясь на своё состояние, но с дебильным смайликом пожелал хорошо провести время. Славу бесила чужая трусость и неуверенность, но манила эта харизма. Его футболили с любым предложением о встречах, но соглашались поболтать по телефону и даже созвониться в скайпе. Каждый новый случай не становился последней каплей, скорее, он тянул за собой волну, напоминающую о всех предыдущих ситуациях. Мирон замазывал его имя на своей руке даже дома. Он все ещё запрещал об этом распространяться. «Не говори никому», — огрызался Фёдоров даже на упоминание Славой возможности рассказать об этом своей матери. Карелин шел на поводу и слушался, и его бесило собственное бессилие перед чужими просьбами и требованиями. Мирон посадил его на поводок, не подпуская к себе слишком близко, но держа в зоне видимости, чтобы продолжать влиять и контролировать. Слава больше не получил ни одной возможности просто увидеть на чужом запястье своё имя, и это задевало похлеще любых диссов. Мирон не хотел, чтобы об их связи знали. Не хотел идти ко врачу за новой пачкой таблеток. Не хотел разрывать общение с Ваней. Он вообще ничего не хотел! Карелин не просто злился, его разрывало от этой несправедливости, а следом приходила пустота. Разговоры с уже часто нетрезвым Мироном были хорошим кормом для черной дыры внутри. Наверное, только они и не позволяли ей расти.  «Злишься, да? Что я не приду, злишься?» — пришло от Фёдорова. Слава случайно прочел, намыливал кружку, а экран телефона загорелся с уведомлением. Следом ещё пришло. «Там будет Ваня со своей родственной душой, я не вывезу», — гласило новое сообщение. «А ты был бы со своей», — отпечатал Карелин, как только ему удалось избавить руки от влаги об кухонное полотенце. «Я не хочу, чтоб об этом знали», — уже привычно напомнил Мирон. «Стыдишься меня, да? А я, между прочим, новый король рэпа. Не такая уж и зазорная партия», — отозвался Слава. «Себя стыжусь. Расслабься, Славче. Ты — бойкий и ласковый, не сомневаюсь, что мне завидует море барышень и не только», — отпечатал Фёдоров. «А как насчет встречи вдвоем?» — уже привычно уточнил Карелин и совершенно не удивился пришедшему отказу. Только укололо немного. Как комарик укусил: носатый такой москит под ребрами прямо в душу клевал и кровь вытягивал. Мирон даже отговорок не придумывал: просто отказывался от свиданий. А Славе совесть не позволяла снова явиться незваным гостем. «Я слышал, что ты в полночь альбом дропаешь. Вот сегодня, как раз, займусь погружением в культуру. Послушаю и куплю», — вновь прилетело от Мирона. «Лучше к Дизастеру готовься! Такой проеб на международном левле никто не оценит. Вдруг, твоя карьера не переживет?» — отправил Слава. «Серьезно переживаешь за мою карьеру? Кто ты? Куда дели моего Гнойного?» — сообщения полились рекой. «Мне будет нечего диссить, если ты сдуешься. А значит, и есть. Я ещё один твой человек на зарплате, правда, без петербургской прописки», — отозвался Карелин, а сам раз за разом перечитывал предыдущие сообщения. «Всё-таки я тебя создал и снял!» — Слава даже рассмеялся. Но взгляд упорно возвращался к одному из сообщений. Моего Гнойного. Мирон мог сказать что угодно, но выбрал назвать его своим! Господи, что ж он с ним творил. Простые сообщения приносили дофамина больше, чем что-либо ещё. «Купишь книгу «Твит, который изменил мою жизнь»? Я постараюсь написать ее в ближайшие лет пять», — спросил Слава, но ответа уже не последовало. «Захочешь отметить выход моего альбома, подваливай в гости», — это сообщение вместе с адресом Мирон даже не прочел. У него скоро было выступление в Ледовом дворце. Наверное, готовился, репетировал. Фёдоров о своих буднях особо не распространялся, поэтому Славе оставалось только гадать, что происходило на том конце провода. Как Карелин проводил своё время, Мирона тоже не интересовало. Он сам рассказывал про события своего дня, недели, жизни, пока его родственная душа довольно посредственно симулировала заинтересованность. Слава всё-таки выбрался за новым чайником, выкинул скатерть, а затем несколько часов изучал все преимущества блэкаут штор. Он даже оформил доставку от наиболее известной фирмы. Если это так сильно радовало Мирона, то должно было и на него подействовать! Верно же? А хозяйке квартиры Слава был готов рассказать про все преимущества таких штор. Её тюль в спальне и шторы на окнах в кухне он мог бы просто куда-нибудь убрать. Так ещё и хозяйское целее было бы! Вечером он уже добрался до семнашки, ища в баре знакомые лица. Как назло взгляд зацепился за Рудбоя, мило беседующего с какой-то девушкой. Их смех доносился до Славы ударами ультразвуковых волн, оглушая. Ваня совершенно не выглядел озабоченным, что из-за него Мирон не выползал из квартиры. В этой крашеной голове хоть капля эмпатии была?! — Слава! Слав! — Карелин обернулся на зов. Его окликнула Маша — родственная душа Светло. — Привет! Я тут Ваньку искала… немного пораньше приехала, но его нет нигде.  — Привет, — дружелюбно улыбнулся он. — Скоро должен появиться, может, в пробке застрял или ещё что… Давай я пока возьму нам выпить, а ты займешь место на четверых? К нам ещё Андрей подъедет.  Она скромно кивнула, оглядывая зал. Слава ладонью указал ей на места, которые приметил ещё на входе. Насколько он понял, Маша от рэпа была преступно далека, и Ваня по сей день занимался ликвидацией её безграмотности в вопросе. Ей точно было сложно адаптироваться, однако девушка не пасовала. Она даже посмотрела запись самого громкого баттла года, чтобы вникнуть в суть происходящего. Правда, Ваня что-то дополнял и объяснял намного больше, чем длились раунды оппонентов. Карелин ударил себя ладонью по лбу: он не спросил, что Маша хотела бы выпить. Предпочтения друзей Слава знал наизусть, но вот вкусы новой девушки лучшего друга оставались тайной. — Три темных нефильтрованных пива и какой-нибудь коктейль для девушки. Не особо крепкий, — попросил он у бармена, кивнув вместо приветствия.  Взгляд снова уполз в сторону от барной стойки к Охре и его родственной душе. Как же это было несправедливо! Причина моральных терзаний Мирона со счастливой мордой сидел на тусовке в баре, пока Фёдоров считал, что не вывез бы его присутствия. Слава сжал кулаки, мысленно считая до десяти. Ему нужно было забрать напитки и пойти развлекать Машу — ей точно здесь было некомфортно в одиночестве. 

***

— Огонь! — захлопала Женя, поднимаясь с дивана. — На площадке ещё отточим, и это будет самое ахуенное шоу столетия!  — Ты Ледовый заранее хвалишь больше, чем Олимпийский, — рассмеялся Мирон, вытирая пот с шеи полотенцем. Менеджер, уже выучив наизусть его привычки, подала ему открытую бутылку воды. — Потому что Ледовый будет ещё и в лучшем городе на земле!  Фёдоров согласно кивнул: с таким аргументом было просто невозможно спорить. Он в несколько глотков осушил бутылку наполовину, а затем уже и сам сел на диван, откидывая голову на его спинку.  — Все собираются в «1703»… — Ага, — кивнул Мирон, — я в курсе. Настолько все, что там будет и Слава, и Ваня. Женя закатила глаза. — И в чем проблема?  — В том, что захочу я провести время не с тем, кому на запястье начертили моё имя, — фыркнул Мирон. — А это пиздец некрасиво по отношению к Машнову. Поэтому я выбрал просто никуда не идти.  — Машнову? В ответ на вопрос Мирон только лишь махнул рукой, кивнув на своё запястье.  — Привычка. Каждый день читаю на руке в таком варианте, а так-то он фамилию сменил. Но в любом случае, это просто некрасиво по отношению к Славе. Он явно захочет превратить это в подобие свидания, а меня нутро потащит к Ване, ещё и ревность…  Теперь Женя кивнула с пониманием, опустившись на краешек дивана рядом с Фёдоровым. Она поддерживающе опустила ладонь ему на колено и немного потрясла, точно стараясь вернуть в чувство или разбудить.  — Как минимум, ты уже задумываешься о его чувствах.  — Ещё бы! От него же эта хрень не зависела, — протянул Мирон, разглядывая своё запястье, на котором он днем замазал имя. — Славе крупно не повезло оказаться моей родственной душой, и в этом нет его вины. Конечно, я буду переживать за чувства, которые он испытывает.  — А с Ваней что?.. — Сказал ему, что после Олимпийского мы не будем выступать вместе, я больше не нуждаюсь в бэке. Мне заявили, что я просто сбегаю от проблем, — улыбка Фёдорова была настолько острой, что ей можно было бы и отрезать язык автору этих слов. Но Мирон явно не собирался использовать ее как оружие. А зря. — Может, я и правда сбегаю, но вместе работать просто невыносимо. Если не будет времени вместе вообще, то и мне легче станет. Может, даже что-то со Славой получится.  Улыбка у Мирона смягчилась. Женя уже подметила, что разговоры о Карелине имели удивительное свойство его успокаивать. Наверное, Слава ещё не открыл для себя эту супер-способность, но в ближайшем будущем точно был бы поражен.  — Слава, если честно, очень хороший. Всё мне прощает и терпит. Для него эта метка просто дохуя значит… Мы не обсуждали, но это чувствуется, — продолжил рассказывать Мирон. — У него шуточки такие дебильные, но смешные. А ещё рот никогда не закрывается! Но это не бесит даже. Скорее, веселит. Привязывается он, правда, быстро и сильно. Переживает много, и за меня тоже, кстати, постоянно. Я не удивлюсь, если он как-нибудь уточнит, доел ли я суп на обед.  Женя кивала, внимательно слушая чужой рассказ и не перебивая. Она следила за тем, как Мирон воодушевленно описывал свою родственную душу, расцветая с каждым новым фактом о нем.  — Тебе он нравится, — поймала его Женя, довольно сверкнув глазами. — Просто ты не можешь выкинуть столько лет с Ваней под одной крышей из головы за такой маленький срок. Дай себе время. А Славе — шанс. — Пока что это мне Слава новые шансы пачками выписывает, — посмеялся Мирон. В нем даже проскочила шальная мысль: а если всё-таки приехать на вечеринку в семнашке и провести время с Карелиным вдвоем? Тот ведь его приглашал. Правда, тараканы тут же запротестовали: вполне вероятно, что Слава не поехал туда, и Мирон встретился бы не с ним, а с Ваней и его родственной душой. — Он меня постоянно пытается понять. А ты лучше других знаешь, что это — задачка повышенной сложности.  Женя рассмеялась. Конечно, даже просто постараться понять Мирона — это сложно. В чем-то он и сам себя абсолютно не понимал, но с этим приходилось сживаться и мириться. Фёдоров же больше думал о стайке неугомонных тараканов в своей голове, которые могли за пятнадцать минут переругаться не только с ним, но и все между собой. Они дрались, злобно угрожали друг другу тоненькими кулаками, задумчиво крутили свои длинные усы. Однако стоило появиться хотя бы одной причине обвинить во всех смертных грехах Мирона, как они усаживались за круглый стол, любезно вели переговоры, поправляли свои галстуки и с готовностью подписывали приговор. Слава должен был научиться сосуществовать не только с ним, но и со всей этой компанией. А Фёдорову предстояло перестать путать его псевдонимы.  — Как считаешь, если я к нему в гости приеду без предупреждения — это очень некультурно? — спросил Мирон в конце своего монолога. — Он сам звал. Отметить выход его первого студийного альбома, выходит как раз сегодня в полночь.  — А он разве не на общей тусовке? — уточнила Женя. — Приехать можешь, конечно, главное, убедись, что он дома. Ждать у парадной — это, конечно, романтично, но тебе накануне Ледового и Олимпийского точно прохода не дадут. — Резонно, — кивнул Мирон. Сюрприз Славе ему хотелось сделать гораздо больше, чем не хотелось общаться с Ваней, поэтому номер, который стоило стереть из записной книжки, он всё-таки набрал. Тараканы посмеивались над его небольшим самообманом. Стереть номер не помогло бы: Мирон слишком давно выучил последовательность этих цифр наизусть. Фёдоров поднялся с дивана, немного отходя от своего менеджера.  — Куда ты?  — Хочу понять, куда мне ехать, чтобы устроить сюрприз родственной душе.  Гудки тянулись очень долго. Вызов сбросился. Мирон выполз на улицу, закуривая и повторяя свою попытку дозвониться. Снова отбой. Фёдорова раздражала стремительность, с которой он опускался в рейтинге значимых для Вани людей. Теперь уже трижды сброшенный звонок! Мирон набрал ещё раз. Финальный. Ресторатору и другим приятелям из тусовки он звонить совершенно не хотел. Ваня хотя бы знал, что Слава — это его родственная душа. А вопросы от прочих знакомых он бы просто не выдержал. К тому же, слухи расползались быстро. На утро уже бы вся желтая пресса гудела, что Оксимирон выяснял что-то о местоположении Гнойного. Скорее всего, его заинтересованность ещё бы и подавалась читателям как испуг перед фигурой оппонента.  — Мирон, пока ты терроризируешь меня звонками, вполне рискуешь проебать собственную судьбу! — вместо приветствия выдал ему Ваня. — Что? Ты чего городишь? — с непониманием уточнил Фёдоров, почти подавившись табачным дымом от неожиданности.  — Твоя родственная душа сейчас мило пьет с какой-то девушкой, а ты озабочен не им, а попытками дозвониться мне!  — Пруфы?  — Да пожалуйста. Мгновение. Чекай личку!  Мирон не собирался оправдываться и объясняться перед Евстигнеевым о целях своего звонка. Возможно, изначально бы и предупредил, но такие выпады всячески отбивали желание хоть как-то пытаться в диалог. Но ещё намного сильнее его задело, что Ваня мог подумать о Карелине настолько плохо. Слава не был похож на изменщика или вруна, а Ваня точно мерил его по себе. Однако доказательства действительно оказались в личных сообщениях: немного смазанная фотография, отвратительное освещение. Но вдалеке за столиком правда сидел Слава, а рядом с ним безумно обаятельная девушка. За их столиком стояло три большие кружки пива и один красивый бокал с каким-то голубоватым коктейлем. «Это просто подруга или девушка кого-то из друзей», — абсолютно уверенно заявил лидер тараканов. Мирон с этим выводом согласился.  — Пока ты продолжаешь… — По себе его не меряй, а, — перебил Ваню Фёдоров, отключив громкую связь и возвращая телефон к уху. — Это ты у нас любитель «тайно» и «на стороне». Слава пьет на тусовке с друзьями, вот и вся история. — А может, это ты снова дальше своего носа не видишь? Думаешь, он — баран с нездоровой тягой долбиться в закрытые ворота?  Мирон прикрыл глаза, воспроизводя фотографию в памяти. А если Ваня прав? Нет! Даже если он и лучше понимал ситуацию, находясь там, то говорить что-то о Славе и, тем более, обвинять его — не имел никакого права. — Вань, — тихо позвал он, перебивая чужую разгневанную тираду. — Нахуй иди, Вань. Со всеми своими домыслами и обвинениями. Слава с друзьями. Он меня не предавал, в отличие от тебя. Фёдоров звонок сбросил. Возможно, в Мироне оставалось слишком много доверия к людям, однако Славу он даже не хотел в чем-либо подозревать. К тому же, они даже не состояли в отношениях. Карелин обещал его ждать, конечно, но что входило в это ожидание — они не обсуждали. Диалог вообще оказался крайне продуктивным. Во-первых, Мирон смог послать своего собеседника нахуй. Да, защищая Славу, а не себя, но он все равно смог. Во-вторых, Фёдоров выяснил местоположения своей родственной души! Правда, поездка в гости из-за этого откладывалась. А вот в 1703 он точно не поехал бы после такого разговора. Нельзя было позволить Евстигнееву хоть одну мысль допустить о том, что его мнение хоть на что-то повлияло.  Мирон потушил сигарету об урну и вернулся в студию, где он репетировал материал с Женей. Та уже завернулась в плед, опустив глаза в телефон и крепко держа в руках стаканчик с остатками кофе.  — Сходить тебе за добавкой? — предложил Фёдоров. — Я бы не отказался от американо с двойным эспрессо, если честно.  — А у Славы в гостях выпить не выйдет? — с грустью в голосе уточнила Женя. Кажется, она больше самого Мирона надеялась, что из студии он поехал бы не домой. — Слава на тусовке, так что сюрприз обломался. А Евстигнеев — свинья обыкновенная, между прочим. В семнашку я не поеду, чтоб его не видеть.  Поймав вопросительный взгляд Жени, Мирон принялся объяснять, что произошло. В итоге ими было принято единогласное решение о необходимости выпить еще по стаканчику кофе. Ночь обещала быть длинной. К тому же, Фёдоров точно собирался дождаться релиза. 

***

— Вань, из тебя просто самый хуевый джентельмен во всём городе, — заметил Замай, когда Светло наконец плюхнулся за столик, тут же обнимая Машу в знак приветствия.  — Истина! — подтвердил Слава, делая глоток пива. — Девушка уже почти допила коктейль, а ты только объявился. Проштрафился. Маш, требуй с него моральную компенсацию!  — А где хваленая мужская солидарность? — фыркнул Ваня, закатывая глаза. — Меня шпыняли из офиса в офис, пока я пытался окончательно уволиться. Я столько подписей в жизни не ставил! То же мне, век технологий, три закорючки скопировать и размножить на все бумаги не могут.  — Так это была бы подделка документов, не? — с сомнением уточнил Андрей.  — Больно важные там документы. Хоть кто-нибудь вообще читает все эти бесконечные листы договоров?! Даже не представляю, что там можно настрочить на столько бумаги! Греты на них нет. Столько деревьев уничтожили. — Погоди, а ты не читаешь, что ли? — голос Замая прозвучал, как минимум, изумленно.  — Вот так и продал Иванушка-дурачок свою жопу в капиталистическое рабство, — рассмеялся Слава, поднимая свой бокал с пивом. — За то, чтобы добрый волшебник Гудвин подарил ему мозги без звездочек в договоре.  Однако тост не получился. К их столу подошел Рудбой, и у всех присутствующих — даже крайне застенчивой Маши — перекосило лица. Она, может, лично его и не знала, но от Вани слышала во всех подробностях, как тот насолил Славе. А дальше — дело солидарности.  — Поговорим? — к величайшему удивлению Карелина вопрос Вани был адресован не ему, а Светло.  — А есть о чем?  Ваня сразу ощетинился. Так ещё в школьные годы было: он совершенно не умел скрывать свою неприязнь к людям.  — Например, какого хуя после каждого твоего концерта в моем директе миллиарды отметок с «пошел нахуй рэпер Охра»? Мы с тобой не знакомы даже. — Нехуй было влезать в рэп, если не готов к тому, что тебя могут послать за просто так, — отчеканил Ваня, откидываясь на спинку кожаного диванчика. — Проще надо быть, что ли, не принимать близко к сердцу. Шаришь?  — Я твоему другу помочь пытался, адрес… — Помочь ты ему пытался?  Ваня от напряжения подскочил, вытянувшись как струна. Он продолжал сидеть на диване, но для Славы и Андрея было очевидно, что это продолжалось бы недолго.  — Да, помочь. Меня Мирон отчитывал несколько часов к ряду, что я сказал его адрес и… — Да не ебет меня, че там жидок с тобой делал, монстр из-под кровати, — огрызнулся Светло. — Ты и твои проблемы здесь не трогают вообще никого, помогатор хуев. Лучшее, что ты сделать можешь — это с радаров съебаться и не мешать людям строить свою личную жизнь.  — Слава, я смотрю, по такой же логике родственную душу на группис антихайпа променял?  Карелин вскочил со своего кресла и тут же вырос перед Охрой. Маша впервые оказалась на подобной тусовке и совершенно не заслуживала, чтобы её окрестили группис. Особенно из уст Евстигнеева! К тому же из-за Славиной немного неудавшейся истории любви, причём, терпевшей сложности исключительно из-за Рудбоя.  — Да ты ахуел!  Это было самое искреннее, что Карелин мог сказать самостоятельному монстру. Слава сделал то, что планировал ещё их первую встречу в баре — взмазал Ване по лицу от всей души. За Мирона, за себя, за Светло, за Машу. В нем скопилось столько злости и ненависти, что хватило одной неосторожной грубой фразы, чтобы вывести из себя. Ответный удар не заставил себя ждать. Драка разгорелась. Их разговор и так был на повышенных тонах, поэтому на них поглядывали с соседних столиков. Теперь же большая часть посетителей испуганно подскочила, кто-то достал телефоны. К ним уже примчался Ресторатор, родственная душа Охры испуганно стояла недалеко, жалобно прося их разнять. Андрей среагировал одним из самых первых, подскакивая к Славе и стараясь его оттащить, но с первой попытки у него ничего не вышло. Злобы в Карелине скопилось столько, что через диссы ее было уже не вытащить.  — А я говорил, что с антихайпом связываться нельзя, — послышался голос Джубили.  — В лицо это повтори, а не за чужими спинами вякай! — бросил ему Светло.  Ваня влез между оппонентами, стараясь оттащить Карелина к столику, и кулак Евстигнеева врезался ему под ребра. «Вот и помогай имперским», — пронеслось в голове. Больше всего беспокоили телефоны у гостей. Кто-то точно это отправит другу обсудить, а потом это уже и в новостных сводках появится. Один бог только знал, как на драку Славы и Вани мог отреагировать Мирон. Если состояние Карелина бы снова ухудшилось из-за этого, то Фаллен бы вызывал Оксимирона и Охру уже не на баттл, а на ринг. Тимарцев наконец оттащил Рудбоя, а Ваня с Андреем удерживали Славу у их столика.  Карелин был запыхавшимся до жути. Губа была разбита и неприятно саднила. А сверху всего — драка не решила ни одной его проблемы, напротив, точно создала новых и усугубила ситуацию. Он чувствовал растерянность, а ещё стыд перед Мироном, что не сдержался. Чёрная дыра снова взвыла в районе груди, требуя отобедать. Гнев никуда не делся, только теперь к нему прибавилось опустошение. Евстигнеев казался теперь далёкой сумрачной фигурой. Над ним лепетала его родственная душа, уже достав откуда-то вату и прикладывая к его разбитому носу.  — Я пойду, вызову такси до дома, — выдохнул Ваня.  Андрей удерживал свою широкую ладонь у Славы на плече. Вряд ли бы Карелин снова ринулся в бой, это была попытка поддержать его и успокоить. Ему нужно было как-то вырвать друга из состояния смятения, вернуть его в реальность. — Спасибо, что заступился, — пришла на помощь Маша, присев рядом со Славой на край стола. — Я пыталась придумать ответный панч или как вы там говорите, но пока что соображаю я долго.  — Есть ситуации, когда панчить уже бессмысленно, — улыбнулся в ответ Карелин, тут же поморщившись из-за ранки на губе. — Если что, то я просто сидел к этому дебику ближе, чем Ваня. Мне вскочить проще было. Да и из-за меня эта хуйня началась.  Маша рассмеялась, опустив взгляд на свои сложенные в замок руки.  — Это ведь Охра обзывался, — напомнила девушка. — Поэтому и все шишки ему. Не вини себя, ладно? Вы очень классные друзья. Я рада, что вы есть у Вани. — А мы-то как рады, что он есть у нас, — улыбнулся Слава. — Но, надеюсь, что теперь все договоры, куда он решит поставить свою подпись, читать будешь ты. — Договорились! 

***

— Пиздец, — выдохнула Женя в свою кружку с кофе. — На тусовке произошла драка. Саша говорит, что Ваня подошел к столику антихайпа, они стали выяснять что-то, а потом Слава дал ему по лицу. Мирон помрачнел. Что Евстигнееву вообще понадобилась у их столика? Неужели он не мог спокойно лимонничать в углу со своей родственной душой и не отсвечивать? Фёдоров болезненно простонал, закидывая голову. Он с минуту разглядывал потолок, пытаясь собраться с мыслями. — Это по-любому снимали, — подвел итог он. — Ты сможешь как-то повлиять, чтобы пресса не выпустила видео в сеть?  — Как с твоими фотками с девушкой Техника, — поджала губы Женя. — Из официальных изданий удалим, когда появится, но интернет помнит всё… — Час от часу не легче, — пробормотал Мирон, разглядывая черноту своего кофе. «На таком даже не погадаешь на будущее», — с сожалением подумал он. — Славе сильно досталось?  Женя что-то быстро напечатала в телефоне, помолчала несколько секунд, а потом продолжила рассказывать. — Саша не рассмотрел. Они уже уехали. Джубили орет, что Славу нельзя подпускать к адекватным людям. Ваня с девушкой только сели в такси.  — Без сопливых разберёмся, кого и куда подпускать, — буркнул Мирон. — С хуя ли у нас вообще Никитос что-то решает? — Он больше переживает, что после Вани и ему достанется, — улыбнулась Женя. — Ты ведь помнишь, у них с Гнойным были конфликты. А Рестор беспокоится, что при встрече достанется и тебе.  Мирон ухмыльнулся. Какое же всех интересное ожидало открытие! Ему бы точно не досталось от Славы. У того уже был шанс подправить его лицо, но он не стал этого делать.  — Пусть от Карелина отъебутся и за меня не беспокоятся.  — Так и написать?  — Нет! — вырвалось у Мирона. — Скажи, что я все улажу после Олимпийского. Или нет… сформулируй что-нибудь таким образом, чтобы не было понятно, что мы со Славой родственные души, но я героически решу всё конфликты внутри тусовки. Хорошо?  — Так точно, — улыбнулась Женя, допив свой кофе. — Ну так что. По домам? Или ты к Славе поедешь с профилактической беседой?  — Я поеду домой, — вздохнул Мирон. — Буду слушать его первый студийный альбом. Релиз через час.  Дома он принялся за новый альбом Карелина сразу после душа. Трек-лист начинался с мрачных битов «Соечки». Никакой жесткой читки, Слава тянул нечто депрессивное почти нараспев, откровенно лажая. Однако довольно быстро Мирон забил на невыносимо отвратительное звучание. Где-то натянуто и фальшиво по смыслам, конечно, но значение имело совершенно другое. Слава КПСС трек за треком говорил о своей смерти. Нет. Его родственная душа — Вячеслав Машнов — написал десять треков, в каждом из которых либо умирал, либо просил о помощи, либо просто размышлял о смерти. «Да что ж ты будешь с ним делать!» — нервно пронеслось в голове. Слава четко произнес на одном из треков, что смеялся над всем всерьез. Вполне вероятно, что Мирон просто не заметил за этим потоком постметаиронии реальную боль.  — Пожалею ли я об этом? — спросил Фёдоров у своих тараканов вслух, но, не дождавшись их ответа, уже вызвал себе такси, скопировав адрес из сообщения Славы.  Машина приехала, на удивление, быстро, несмотря на позднее время. Он плюхнулся на сидение прямо в домашних спортивках от рибока. Только поверх футболки натянул толстовку и легкую ветровку, чтобы в подъезде не окоченеть. Вполне вероятно, что Карелин в баре перебрал, поэтому в драку и влез, а теперь уснул. Так что Мирон был готов будить его долгими и упорными стуками в дверь и звонками.  Из машины он тут же заскочил в парадную, а в ней — сразу в лифт. Путешествовать по разрисованному и дурно пахнущему помещению на своих двоих ему не особо хотелось. Пусть Слава и жил всего-то на четвертом этаже. К его удивлению, дверь распахнулась после первой пронзительной трели звонка. Правда, на пороге стоял Фаллен. Его лицо удивлённо вытянулось, разглядывая Мирона на пороге.  — Галлюцинации, — пробормотал он. — Ага, — кивнул Фёдоров. — Но мы по Славину душу. Зайти можно?  — Ну коль барин явился, — Ваня отвесил ему поклон, уходя с прохода и продолжая придерживать дверь. Он закрыл её уже за спиной Мирона, когда тот разулся в прихожке.  — Уютненько, — выдохнул Фёдоров. Травой вроде не несло. Не успели ли они подсесть на что покрепче?  — Вань, ну чего ты застрял… Слава вывалился из комнаты, а следом за ним до Мирона донесся женский смех и басистый голос Замая. Карелин замер, держась за ручку двери, а потом, явно стараясь сделать это незаметно, ущипнул себя за тонкую кожу коленки, выглядывающую из-под домашних шорт. — А мы тут в монополию играем… будешь с нами? — неловко предложил Слава вместо приветствия.  — Приехали. Это коллективные галлюцинации, — еле-слышно отозвался Ваня. — Буду, — кивнул Мирон. — Только покажи, где руки помыть можно? О! А у вас котейкин есть!  Гриша проскочил между Славиных ног, принимаясь изучать и обнюхивать ночного гостя.  — Аккуратнее, он… — Мой кот всего расцарапает и живого места не оставит, — буркнул Ваня, подхватывая заинтересовавшегося Гришу на руки. — При необходимости и в понтовые рибоки нассыт. Не расслабляйтесь, барин. Светло с котом на руках вернулся в комнату, с грохотом захлопнув дверь прямо у Славы за спиной. Но Карелин все равно услышал его просьбу пересдать, потому что к ним присоединялся один игрок. — Друзьям я твоим явно не нравлюсь, — сконфуженно улыбнулся Мирон, почесав затылок. — Ну так… где здесь у тебя ванная комната?  У Карелина язык точно онемел от неожиданности. Не в состоянии объяснить ни словами, ни жестами он просто повел Мирона за собой по квартире и молча щёлкнул выключателем, включая свет. Фёдоров стянул с себя толстовку, сунув её в руки Славе, а сам принялся мыть руки.  — Ты серьезно приехал праздновать релиз моего альбома? — неуверенно спросил он, разглядывая Мирона как живое привидение. Оксимирон приехал на его съем!  — Моя родственная душа десять треков подряд рассказывала мне в наушниках о своей смерти, — напомнил Мирон, смывая мыло с рук горячей водой. — Какое полотенце взять можно?  — Любое… Фёдоров вытер руки о выцветшее синее махровое полотенце, не сводя со Славы своего взгляда. — Я, может, и хуевый человек, и родственная душа с неприятными приколами, но когда я слушаю даже не совсем искренние размышления о смерти на протяжении получаса, то не могу это игнорировать! Это из-за меня тебя разъебало морально, да?  — Так ты не ко мне приехал, а свое огромное чувство вины успокаивать? — спросил Слава. — И с хера ли это мой альбом неискренний?  — Не нравится «неискренний», пусть будет «лубочный», — фыркнул Мирон. — Суть не в этом вообще! Я сюда приехал, потому что тебе хуёво. Ты — моя родственная душа, между прочим, и я не собираюсь тебя кидать в сложный момент.  — Альбом писался не день и не два… — Будешь мне об этом рассказывать? — Фёдоров фирменно выгнул бровь и недовольно скрестил руки на груди. — Окей. Мне стыдно, что я не заметил твоих переживай раньше. Прости. Но всё-таки не поздно исправиться. И вообще! У меня было твое приглашение.  — Ты ненормальный, — вырвалось у Славы в ответ.  — Сам ведь хотел быть клоуном в моем цирке, — улыбнулся Мирон, подойдя ближе к Карелину и потрепав его по волосам. — Теперь разгребай. Слава всё ещё в полной мере не осознавал реальность производящего. Он не мог поверить, что Оксимирон стоял в его квартире, всучил ему в руки свою толстовку, пользовался его полотенцем… Картинка не имела вообще ничего общего с реальностью, в которой Слава существовал. А ещё Мирон его трогал. Снова. Как на баттле. Задорно, легко. В этих движениях не было мольбы о помощи, как в тех объятиях на кухне, просто озорство. — Я сто лет не играл в монополию, — признался он. — Поддашься? А то буду полным лузером в глазах твоих друзей. — У тебя в крови выигрывать в монополию, хитрый еврей, — фыркнул Слава, делая небольшой шаг навстречу. Теперь при вздохе у них соприкасались грудные клетки. Мирон так и не вытащил руку из его волос. — Ну хоть правила вспомнить поможешь?  — А вот это уже можно и обсудить, — улыбнулся Карелин. Губа снова заныла. Точно! У него же прямо на лице были доказательства драки с Ваней. Неужели Мирон ещё не был в курсе? — Кстати, вот это… — Слава в воздухе обвел места, где у него были ссадины. — Это не часть образа для игры… Фёдоров кивнул. Это был настолько спокойный и уверенный жест, что Гнойный сразу понял: Мирон уже был осведомлен обо всем произошедшем.  — Я поговорил с Женей, — вздохнул он. — Из крупных изданий сможем удалить, если это вытечет в сеть, но интернет помнит всё… Внутри тусовки тоже как-нибудь улажу, но вот оры Джубили не заткнет даже господь Бог, так что прости.  — А отчитывать не будешь? — с ещё большим удивлением спросил Слава. — Я заехал по морде Евстигнееву. У вас Ледовый скоро, а он с подбитой моськой!  — Я в курсе, когда у меня концерты, — вздохнул Мирон. — Я не хочу о Ване ни говорить, ни слушать. Пошли в монополию играть, а? Нас там явно заждались! Ещё решат, что мы занимаемся тут всякими непотребствами…  Фёдоров, точно опомнившись из-за собственных слов, одернул свою руку от волос Славы. Запястье у него было замазано камуфляжем. Интересно, он хоть спал-то без него? Могла ли надпись побледнеть или выцвести из-за таких экспериментов? Карелин не знал, но очень надеялся, что нет. Гнойный аккуратно сложил толстовку и оставил её в прихожей, а потом уже проводил Фёдорова до своей комнаты, в которой все уже ждали начала нового раунда в монополию. Он сразу опустился на пол у игровой доски, возвращая свою игровую фигурку на начало поля.  — Привет ещё раз, — произнёс Мирон, опускаясь на цветастый ковер рядом со Славой. — У вас есть единственный шанс наебать жида на деньги, — пошутил он, стараясь разрядить обстановку. Напряжение в комнате можно было потрогать. — Я совершенно забыл, как играть в монополию.  — Единственный в мире выпускник Оксфорда с умственными способностями ниже, чем «8+», — парировал Ваня. — Шапки Мономаха в наборе не было, барин. Извольте другую фигурку выбрать.  — Вань! — устно одернул его Слава, а Маша просто ущипнула за бок. Мирон с интересом разглядывал её руку, с облегчением заметив, что прав был он, а не Евстигнеев. На руке девушки готическим шрифтом было выведено «Иван Светло».  Карелин подтянул колени к груди, обнимая себя за ноги. Он сидел к доске боком. Мирон же расположился совсем рядом с ним в позе лотоса. — Дамы вперед, — улыбнулся Фёдоров, подавая родственной душе Вани кости. — Мирон, кстати. Нас не представили.  — Маша. Родственная душа вот этого язвительного дуралея, — отозвалась та, принимая кости и выкидывая их на доску.  — Я прочитал, — кивнул Мирон, взглядом указывая на её запястье.  — Ну хоть читать умеет, — буркнул Светло себе под нос. — Вань! — снова одернул его Слава. — Не отнимай мой хлеб. Это я его стебу. Фёдоров улыбнулся. У Гнойного, между прочим, это бесспорно лучше получалось: не так грубо и плоско. Ваня на него злился, и Мирон не мог его за это осуждать. Он героически справился с вечером игры в монополию, где его подстегивал то Фаллен, то Замай, а Слава впервые выступал в роли его защитника. Без шуточек Карелина было до невозможного скучно! Юмор его друзей абсолютно не цеплял и не задевал. Однако Мирону было приятно, что тот остался на его стороне, а не присоединился к шуткам друзей. От Славы их подколки отлетали как теннисный мячик от ракетки. Он уверенно отшучивался в ответ, намекая, что повышение градуса чужих шуток вызвало бы то же самое и с его стороны. Мирон обанкротил в монополии всех друзей Карелина! Он мог бы даже разделаться и с самим Славой, но когда тот продал первую позицию в счет долга, Мирон тут же пронзительно зевнул, говоря о том, что устал, предлагая сойтись на ничью.  Ваня вызвал такси своей девушке и отправился спать, Замай тоже уехал вскоре после завершения игры. Только они вдвоем сидели на кухне, тихо переговариваясь под холодное пиво. Слава виновато гнул пальцы, разглядывая узоры на столе, лишившемся скатерти. — Он назвал Машу группис антихайпа, и у меня голову снесло просто, — объяснил Карелин. — Она девушка моего лучшего друга, конечно, я разозлился и… — И ты не должен оправдываться, — перебил его Мирон. Его прохладная ладонь так правильно легла поверх Славиной. — Я спросил не для оправданий. Я… я больше переживал, что он сказал что-то ещё. Просто… мы с ним тоже повздорили минут за тридцать до этого. Сейчас. Фёдоров показал фотографию из переписки с Ваней и пересказал их диалог. «А я, блять, Слав, я честно звонил, чтоб понять, где ты, и устроить сюрприз», — неловко выпалил он в конце. Карелин перехватил его ладонь в свою. Звучало это невероятно тепло. Живо. Искренне. Как только Мирон умел: просто, но по-настоящему.  — А приехал ты не из-за драки? Честно?  — Упаду как доминошка к смерти в лукошко, — протянул Мирон немного нараспев, пародируя Славину читку в «Мышке-норушке». — Я приехал ловить, Слав, чтобы ты не упал.  Карелину до чертиков захотелось Мирона поцеловать. Так естественно у него выходило говорить о чем-то таком, что стоило в тысячу раз больше, чем признания в любви. Но Слава сдержался, только покрепче сжав его руку в своей. Всё, что у него было, — это прикосновение. Прохлада чужой кожи как летний ветер в предрассветные часы. Сон, который мог рассеяться в любую минуту. Мгновение, которое не хотело останавливаться.  — Какой трек тебе понравился больше всего?  — «Опять надо жить», — отозвался Мирон. — По-настоящему крутой трек. Честно.  — Я заслужил рецензию хотя бы в твиттере? — со смешком поинтересовался Слава. — После концертов клятвенно обещаю что-нибудь да написать о «Солнце мёртвых». — Я ведь ждать буду. — Дождешься, Славче. Обязательно дождешься. Мирон потянулся через стол, чтобы потрепать Карелина по волосам. Было что-то притягательное в этих непослушных немного сальных прядках. Рука все время тянулась к ним. Особенно, если Слава улыбался вот так озорно. — Мне домой пора, — протянул Мирон, взглянув на настенные часы с сожалением. — Завтра репетиция на локации. Мне Женька уши оторвет, если не явлюсь.  — Так ложись здесь, — предложил Карелин. — Не на кухне, в плане, а у меня. Я тебе кровать отдам, а сам на полу лягу. — А на одной кровати со мной спать зашкварно? — с вызовом спросил Мирон, поиграв бровями. Только шутливый тон выдавал его с потрохами. — Неужели не засыпали на вписках всей толпой на односпалке? — Да нет… Я просто… ну, просто… — Просто я, Слава, поеду спать домой. У меня многоступенчатый уход за моей бритой головой. Сутки пропущу, и всё. Блестеть перестанет!  Мирон очень старался говорить серьезно, но к концу всё равно рассмеялся.  — Выйдешь со мной покурить? Я такси на улице вызову.  — Погнали, — разочарованно кивнул Слава, потягиваясь и забирая с кухонного стола пачку сигарет.  Уже вернувшись домой, Карелин обнаружил толстовку Мирона, сложенную в прихожей. «Ты у меня толстовку оставил. Могу завтра привезти или заказать курьера», — написал Слава сообщение. Фёдоров ответил сразу же: «Пусть она лежит у тебя». Карелин расплылся в улыбке, забирая кофту в свою комнату. «Спокойной ночи», — написал он, когда голова наконец коснулась подушки. «Сладких снов», — сразу пришло в ответ.  Мирон не забыл толстовку, а оставил её специально. Это было его право вернуться, даже если бы каждый таракан протестовал. Он вставил наушники, включая «Опять надо жить» и ставя этот трек на повтор. Слишком уж хорошо он чувствовал это состояние. Мирон понимал его. Оно ему отзывалось чем-то родным. Даже на утро, не найдя в себе сил подняться с кровати, он прошептал себе под нос: «Я в кровати как в гробу», — вместо приветствия новому депрессивному эпизоду.