Не говори никому

будет трудно, привыкай

не надо

удивляться.

я тоже говорил «прощай»

тем, с кем

хотел остаться.

П. Шалчюс

Даже когда не было сил вставать с кровати, иногда это делать всё же приходилось. Удивительно, сколько силы воли требовалось для того, чтобы просто почистить зубы. Каждое действие требовало невероятных усилий и пауз. Стоило уговорить себя залезть в душ, как после этого требовалось ещё минимум час времени, чтобы найти причину из него вылезти. Время напоминало бесконечно растягивающуюся жвачку, мотающуюся на вращающиеся шестеренки в черепной коробке. Оно медленно шло, и стрелка циферблата то и дело неуклюже спотыкалась об новую и новую цифру. Стоило зациклиться, и время неминуемо путалось, точно следуя по спирали. Оно умело закручивалось в петли, ловило его ими за шею и затягивалось. Замысловатые узоры ниток, вплетенных в веревку, носили названия дней недели, приписанных к ним дел и задач. Мирон откатал Ледовый, но количество полученных эмоций бурей снесли весь его прогресс. Ему нужно было собирать чемодан в Москву, а он не то, что Питер — одеяло не мог покинуть. Оно было тяжелым: пригвоздило своим весом к кровати и совершенно не хотело отпускать наружу. Да и делать там было нечего: небо затянуло серой пеленой, дождь снова гостил в северной столице, каплями ртути разъедая зонтики прохожих. Рассматривать происходящее на бульваре было тоскливо: как минимум, всегда находилась парочка, которая держалась за руки. Мирону же до невыносимого было одиноко. К своему удивлению, он обнаружил, что ни один таракан не затребовал общества Вани. Ему хотелось позвонить Славе и попросить его составить компанию. Он даже набрал в строке ввода сообщение: «На кровати кинг-сайз только я и телефон. Не считаешь это слишком унылым?» — но не отправил. Звучало двусмысленно и неправильно. Карелин точно бы воспринял это буквально, может, даже целоваться полез. А Мирон этого не хотел. Странно было даже попытаться объяснить, что он нуждался в немом присутствии, и всё. Не хотелось начинать с депрессивного эпизода. Не хотелось, чтобы Слава решил, что он ему понадобился как замена Вани. Карелин же точно бы подумал, что в нем нуждались только в сложные времена. — Я переживу это смутное время, — Мирон эту фразу в потолок буквально выплюнул, вообразив там гримасу своего расстройства. Оно было мерзким. В порваном рту под сотню зубов в несколько рядов, каждый — острее иглы, хотя больше напоминал спицу. Они точились для его туши, считали секунды, чтобы разорвать плоть. Непропорционально длинные руки походили на тяжелые когтистые лапы. Каждый удар по голове оглушал, выключая окружающий мир. Оно игралось, то приползая ближе, то теряясь среди теней на потолке.  — Жень, а мы можем поехать не пятого, а шестого? — проскрипел он в трубку вместо приветствия. — Я понимаю, расходы… ну или вы езжайте пятого, а я шестого подъеду. Прямо к репетиции. На сапсан билеты есть, на самолет тоже. — Что-то случилось? — уточнила менеджер. Она знала, что Мирон умел превозмогать свои состояния, когда дело касалось уже назначенных дат. Была у него эта небольшая сверхъестественная сила: делать, когда даже воля заканчивалась. — В яме я, — объяснил Мирон. — Перегрузился эмоциями на Ледовом, а теперь отхожу. К пятому смогу только спать всю поездку у тебя на коленях, поэтому хотя бы свои нервные клетки пожалей.  — Знаешь, мы можем позвать с собой более комфортные колени… — Они с Ваней сцепятся, и нас высадят прямо в Твери с конвоем, — буркнул Мирон. Между прочим, ему и самому очень хотелось пригласить Славу. Не на сам концерт, так хотя бы на афтепати. — Рудбой мне ещё ничего не высказывал, но он явно не забыл. Приглашение Карелина — это первая горячая точка в холодной войне. — Он себе в удовольствиях не отказывает, и ты не должен! — возразила Женя. — Я считаю, что на Олимпийском Слава должен быть. Это такое событие в твоей карьере! А он все ещё твоя родственная душа.  — Но вместе мы точно не поедем, — вздохнул Мирон. — Обратно уж как повезет, но туда — нет. Второй драки прямо перед концертом не хватало для полного счастья. А новости? Ты подумай о новостях!  — Ну, опыт удаления видео с потасовками у меня уже имеется… — Я даже не о драке, Жень! Гнойный едет вместе с командой Оксимирона на концерт в Олимпийский! Они ведь его достижения обесценят. Решат, что баттл договорной.  — Давай вам машину возьмем? И не увидит никто, — предложила она.  — Я спрошу у него, — сдался Мирон. — Если что, то подъеду один на сапсане шестого с утра. Билет уже взял.  Женя на него положительно влияла. Её уговорам и предложениям он никогда не мог противостоять до конца. Она умела убедительно подать абсолютно любую идею, превращая её в самый лучший план действий в его сознании.  — Если что, то организацией личного транспорта я займусь! — участливо отозвалась Женя. — А ты отдыхай. Есть идеи, как восстановиться?  — Тюленю в постели, — рассказал Мирон. — Одиноко в этот раз, но всегда помогало. Может, почитаю что-нибудь жизнеутверждающее. Есть идеи, какую книжку открыть?  — Донцову! — со смехом выпалила Женя. — Её трудоспособность не восхитит только Славу с его умением треки новые выдавать.  — А ты уже изучила его дискографию?  — Надо же знать, что предлагают конкуренты!  Муродшоева самую малость лукавила. Как только Мирон показал ей своё запястье с именем Гнойного, она немедленно навела все справки. Мгновенно заполучила номер телефона Замая, который довольно часто выполнял у него функции менеджера, хотя сам был исполнителем. А потом Женя и номер Славы нашла, на всякий случай. Муродшоева, как и абсолютное большинство её знакомых, считала, что судьба не ошибалась в вопросе выбора родственной души для человека. Даже если это сначала казалось невозможным, в конце концов все убеждались, что лучшего варианта и быть не могло. Мирон бы однажды тоже перестал сопротивляться. Просто ему нужно было больше времени. Он ведь все равно тянулся к Славе, просто своеобразно. — Знаешь, моментами мне кажется, что Карелин в прошлой жизни как-то очень сильно нагрешил, поэтому в этой ему и написали моё имя, — Женя даже по голосу поняла, что Мирон улыбался. — Его друзьям я совершенно не нравлюсь, — добавил он. — А он меня ещё и защищал.  Была бы рядом, Муродшоева бы привычно немного наклонила голову, слушая рассказ. Однако сейчас она лишь время от времени тихо проговаривала в трубку «угу», чтобы напоминать о своем присутствии и внимании к сказанному.  — А шутит он все равно смешнее, чем его друзья, правда. У него просто невероятное чувство юмора, — рассказал Мирон. — Может, попросишь его рассмешить тебя и сегодня? — предложила Женя. — Рэпер Гнойный спас фанатов Оксимирона и его концерт в Олимпийском. Продолжение читать в источнике.  Фёдоров прыснул. Мысль была, конечно, разумной. Он успел за столько лет убедиться, что другие к Жене в голову и не приходили. Однако это всё ещё было чертовски некрасиво. Вспомнить о Славе лишь тогда, когда было невыносимо — это полнейшая лажа для начала отношений. «Приехали, я уже не отрицаю, что у нас с ним могут быть отношения», — разочарованно протянул внутренний голос, и взгляд измученно опустился на запястье с именем. Таракан в голове ударил папкой с какими-то бумагами своего товарища: кажется, один из них был крайне возмущен возникшими сомнениями. Большинство из таракашек Славу уже приняли и были готовы защищать его до последнего. Удивительные создания эти усатые членистоногие!  — Я отказался от приглашения на свидание семь раз, Жень, и это только за эту неделю, — объяснил Мирон. — А теперь буду просить побыть нянькой? Знаешь ли, даже у моей наглости есть предел.  — Не нянькой, а провести вместе время без посторонних глаз. Слава вообще будет рад, что ты ему доверился, даю слово! — Разве это хорошая идея? — упорно тянул Мирон. — Жень, я ведь не просто устал. А если он испугается? Или я сделаю что-то не так?  — Ты сделаешь что-то не так, если не позвонишь ему!  — Ладно. Давай. Увидимся в Москве!  Мирон не ждал ответных прощаний — он их не очень-то и жаловал. Вместо звонка Славе, Фёдоров дополз до окна, распахивая шторы. За окном хлопьями слетал первый снег в этом году. Осень вышла слишком уж слякотной: почти каждый день мелкие дожди жалобно бились об окна. Теперь же снежинки, сбившись в кучки, разбивались об асфальт и немедленно таяли. Секундное сожаление сжало сердце: он был уже слишком взрослым, чтобы выйти на улицу и поймать несколько кружевных льдинок. Окна спальни выходили во двор-колодец. На детской площадке носились дети, но Мирон не слышал их смеха из-за закрытых окон. Он провернул ручку, отворяя одно из них на проветривание. Вместе с холодным воздухом в комнату залетели крики, сопровождавшие игру в догонялки. Родительницы сидели на лавочках, умудряясь сохранять спокойствие, и практически не глядели в сторону игр своих детей. Некоторые из мам или нянечек мило беседовали между собой. Сколько жизни было за этим окном! Мирон невольно сравнил свою квартиру со склепом. Мир медленно терял свою четкость. Сменяющиеся правила игры детей на площадке и сливались в неразборчивый серый шум, писк домофона, вызванной открытием парадной двери, напоминал раздражающие жужжание комара, почти черно-белые краски улицы проникали в комнату вместе с дуновениями ветра. Он поежился, натягивая на себя плотную толстовку, оставленную на стуле. Её нужно было уже постирать…  В дверь позвонили. «Наверное, это Слава! Он мог откуда-то прознать, что мне плохо, и теперь он здесь», — пронеслось в голове. Это был голос надежды. Мирон моментально стащил с себя толстовку, испугавшись, что запах пота, успевший в нее впитаться, был бы слишком сильным для гостя. Он натянул из шкафа новую, чистую и свежую под новый звонок. Фёдоров подскочил к двери, распахивая её. Он ожидал увидеть на пороге массивную фигуру Карелина, однако он не увидел чужого лица, подняв глаза. Взгляд вообще пришлось опустить. — Марина Леонидовна, здравствуйте, — ноты разочарования в голосе было сложно сдержать, однако вряд ли соседка их различила. — Что-то случилось?  — Здравствуйте! Мирон, а у вас сахара не найдется? — деловито спросила женщина, поправляя на плечах плотную шерстяную шаль. Бежевый материал был украшен какими-то маленькими лиловыми лепестками и кружевом. — Я собралась готовить пирожки с яблоками. Могу и вам занести. Вы любите яблоки?  — Ага, — на выдохе произнес Мирон. — Я сейчас принесу вам сахар. Можете не возвращать, как приготовите, — добавил он, скрываясь в своей квартире. Марина Леонидовна тихо стояла на пороге, даже не разглядывая коридор. Она задумчиво изучала побеленный потолок.  Фёдоров вынес ей целый пакет сахара, отыскав его в недрах кладовой. Он отдал находку соседке, правда, движение вышло немного более резким, чем хотелось. Мирон с сожалением осознал, что плохо контролировал даже собственное тело. Наверное, стоило ещё быть благодарным, что пакет сахара не упал на плитку. — Этого много… — Может, у вас будет повод готовить яблочные пирожки почаще, — неловко пожал плечами Мирон. — Забирайте весь, правда. — Спасибо! Вечером обязательно занесу вам горячие пирожки! Ох и много их получится!  — Хорошего вечера!  Улыбку Фёдорова язык не поворачивался назвать «искренней», однако на другую он просто не был способен. Мирон прижался спиной к входной двери, переводя дух. Даже мысль о возможном появлении Славы в его квартире включила в нем какой-то пропеллер. Кажется, именно на это он отдал последние сгустки своей энергии.  — Господи, какой же я идиот!  Звук собственного голоса казался каким-то чужим, почти незнакомым и далеким. Точно говорили из соседней комнаты, а не его губами. Мирон пальцами прижал кожу на лице, бессильно оттягивая её вниз. Собрав остатки сил, он вернулся в комнату. На стуле огромным комком, вывернутым наизнанку, лежала толстовка. Как быстро он стянул её с себя! Как сильно он испугался, что Славе мог не понравиться запах пота. «Её просто нужно постирать», — медленно продиктовал себе Мирон, хватая толстовку со стула и расправляя её. Фёдоров запихнул одежду в стиральную машину, отправляя в нее следом выпавший носок. Он запустил таймер, слушая легкий шум льющийся воды. «Депрессия депрессией, а вещи сами себя не постирают», — выдохнул Мирон, не различая: говорил ли он вслух или про себя. Ему иногда нужно было говорить с собой: это создавало эффект присутствия. Его довольно слабый удар по одиночеству. Фёдоров добрался обратно до кровати, уронив голову на подножие. Он прикрыл глаза, заставляя себя глубоко дышать, и считал свои вдохи.

***

Слава мыл полы. Ему было немного стыдно, что Мирон попал в их квартиру, когда в ней было абсолютно неприбранно. Теперь Карелин старался не откладывать уборку: на случай «второго пришествия». Он старательно оттирал полы кухни, когда на нее зашел Ваня. — Оксимирон превратил тебя в хозяюшку? — со смешком поинтересовался он, не наступая на влажный пол. — Только костюма горничной не хватает. Ляпота!  — Заткнись, — бросил Карелин, опуская тряпку в ведро, а затем с чувством выжимая её. — У него дома было чисто. Может, он увидел, что я не парюсь над чистотой, и понял, что пока не готов с этим мириться, а? — Или дело совершенно не в тебе, не в чистоте полов и даже не в твоей чистоплотности, — вздохнул Ваня, скрещивая руки на груди. — Не бывает так, чтоб вот одни грязные полы всё испортили!  — У нас и так слишком много сложностей, я просто не хочу усложнять всё ещё и этим!  Слава откинул тряпку обратно в ведро. Брызги грязной воды поднялись так высоко, что капли попали даже на его щеку. Карелин согнул кисть, вытирая своё лицо её тыльной стороной. Он поднялся с колен, оглядывая свою проделанную работу. Чистый пол не принёс ему ни грамма удовлетворенности. Даже Мирон на них не материализовался! — Я понимаю, что дело совершенно не в этих ебучих полах, — сквозь губы проскрипел Слава. — Я знаю, что он просто своеобразно переживает разрыв со своим этим самостоятельным монстром. А ещё он даже дома замазывает имя на руке, так что, вполне вероятно, ему просто стыдно появиться где-то со мной, потому что я — это я. Но если я буду думать об этом, а не мыть ебучие полы, то сойду с ума!  Из комнаты послышалась трель звонка. Слава стремительно направился к себе, откапывая телефон среди подушек. Номер не определился, но это его не волновало: Замай часто передавал его контакты, если считал, что сотрудничество было достойным внимания. Однако человек на том конце провода не стал мгновенно вещать о новом выгодном предложении. Уверенный женский голос озвучивал совершенно другое.  — Это Вячеслав Карелин, правильно? Слава машинально кивнул и только через секунду вспомнил, что говорящая его не видела.  — Да, — отозвался он. Голос был ему призрачно знаком, но все равно не получалось его приписать конкретному человеку. — Кто… кто говорит?  — Женя. Я менеджер Мирона, правда, звоню не по деловому вопросу. Я бы хотела попросить тебя об услуге. — Услуге?  Девушка говорила абсолютно спокойно, выдерживая паузы. Славе определенно импонировала её поставленная речь. К тому же, ему было слишком сильно интересно: о чем его могла попросить менеджер Мирона? В голову назойливо лезли самые отвратительные варианты. Может, у страшного и ужасного Оксимирона была кишка тонка для того, чтобы закончить любое общение с ним лично, и он свалил это дело на своего менеджера? — Ты не мог бы приехать к Мирону? — спросила та. — Загвоздка в том, что ему точно нужно твое присутствие, но он сам не позвонит, хоть и обещался! Поэтому я абсолютно самовольно взяла твое приглашение на себя.  — Приехать к нему? А зачем? Славе требовалось больше времени, чтобы осознать сказанное. Его просили приехать к Мирону, рассказали, что он сам обещал позвонить ему с этой просьбой… Полученная информация просто не укладывалась в голове. Мысли беспокойно копошились, стараясь принять более-менее приличный вид.  — У него… депрессивный эпизод, и этот период затягивается, — вздохнула Женя. — Он плохо переносит одиночество в такое время. Ему нужен человек рядом. Его человек.  — А… — тихо протянул Слава. — Хорошо. Я приеду… Карелин сбросил вызов, не дожидаясь прощания. Как минимум, Мирон не разорвал с ним через своего менеджера: это уже можно было донести к очередному достижению за этот год. А ещё менеджер была уверена, что Фёдоров нуждался именно в его обществе. Наверное, при необходимости, она могла бы притащить к нему и Ваню, но не сделала этого. Женя позвонила ему! С одной единственной просьбой. Эту услугу было совершенно просто оказать: достаточно было просто выйти из дома и вызвать такси. Слава мгновенно подсоединил телефон к зарядному устройству, а сам метнулся на кухню, почти поскользнувшись на влажных полах. Светло смотрел удивлённо, как Карелин устранял намеки о процессе уборки. — Я в душ! И к Мирону! — раздался голос Карелина перед хлопком двери. Его переполняли самые разные эмоции: от воодушевления до внезапного беспокойства.  Ваня лишь недовольно цокнул языком и закатил глаза. Он опустился на стул, разглядывая блестящие полы. Запах моющего средства практически испарился, оставляя после себя исключительно благоухание чистоты. Мирон Славу ломал. Он вертел им так, как хотел, требовал, просил, командовал. Но при этом все время изображал, что они были чужими людьми друг другу. Ване совершенно не нравилось, что имперская тусовка вертела его другом. Однако судьба решила связать двух очень разных людей, а для Карелина — как назло — эта метка имела первоочередное значение ещё со школьной парты. Светло не имел ни малейшего права просить друга перестать бегать за Мироном, ему оставалось лишь тихо наблюдать и всячески поддерживать.  Слава выскочил из ванной комнаты разгоряченным и взлохмаченным. Ваня услышал шум фена через считанные секунды. Карелин собирался на очередное «не-свидание» со своей родственной душой.   Слава всегда был оригинальным. Во-всяком случае, он искренне старался соответствовать такому описанию. Он начертил на асфальте в уже знакомом дворике-колодце огромную надпись «Выйдешь покурить?», стирая мысом ботинка свежий снег, который никто не торопился убирать. «У тебя есть окна во внутренний двор?» — напечатал Слава, отправляя сообщение на выученный наизусть номер.  «В спальне», — ответ пришел через считанные секунды. Это был рекорд.  «Выгляни», — добавил Карелин вместо объяснений. Окно на нужном этаже распахнулось. Из него, вылезая почти по пояс, выглянул Мирон, разглядывая двор, а затем наконец заметил Славу. Он замер, переводя взгляд с него на надпись рядом с ним, которая постепенно стиралась новой порцией снежных хлопьев с затянутого неба. Карелин специально закурил прямо перед его глазами, замахав руками. Он жестами просил его выйти. Мирон скрылся в комнате, но окно не закрыл. Слава зацепился за него взглядом, считая минуты. Оно продолжало быть открытым, даже когда дверь парадной отворилась. На улицу буквально выбежал Фёдоров. Вместо приветствия он вытащил из пачки сигарету и прикурил её от принадлежащей Славе, когда он затянулся. — Привет, — вымолвил Мирон, выпуская это слово в лицо вперемешку с густым клубочком дыма.  — Привет, — неловко улыбнулся Слава в ответ.  — Я даже знать не хочу, почему ты приехал, — на всякий случай предупредил он. — Мне плевать, кто и что тебе сказал. Я просто благодарен, что ты здесь. Вот.  Карелин сначала решил, что ему показалось. Однако, немного двинув рукой, он только лишь убедился в реальности своих ощущений. Мирон еле заметно прикоснулся своими пальцами к его, несмотря на вполне себе кипящую жизнью детскую площадку. Он сделал ещё полшага навстречу, окончательно схватив пальцы Карелина своими. Славе показалось, что его ударило током. Но он не вздрогнул, только погладил пальцами чужие в ответ. — Я тоже рад, что я здесь, — медленно произнёс он, пробуя на вкус слова и осторожно подбирая каждое из них. — Правда, погодка подводит. Даже не устроить битву снежками. Скукота!  Мирон усмехнулся, делая новую затяжку. Взгляд у него был абсолютно хитрым, точно он успел что-то задумать. Однако пока Фёдоров не спешил приводить свой гениальный план в действие. Они стояли непозволительно близко, прикасаясь к пальцам друг друга, но старались невозмутимо курить. Не зря Мирон рассказывал Марине Леонидовне невероятно увлекательную историю о том, что они просто репетировали роль. Сейчас они тоже неплохо играли. Правда, на этот раз ему слишком сильно хотелось закричать, чтобы эту съемку остановили.  — Бой подушками тебя устроит? — Фёдоров ловил себя на мысли, что борец был из него отвратительный в эти дни. Однако несколько раз стукнуть подушкой в ответ он бы смог.  — Лучше перенесем битву на зиму, — помотал головой Слава. — Подушки — это как баттлы на битах. Неплохо для развлечения, но разве это достойное сражение?  — У тебя с Геной вышло достойно, между прочим.  — Но хвалил ты только его. — «Оксимирон подмазывается к Гнойному накануне баттла», — передразнил Мирон возможный заголовок громкой статьи. — Но энергия у тебя бешеная, — вздохнул он. — И тогда, и на исторической хуйне, и сейчас, и вообще всегда.  Слава ухмыльнулся довольно. Даже если в сети Мирон не выражал к нему никаких симпатий, то лично все внимание мессии было его нераздельной собственностью. Фёдоров задумчиво выпустил несколько колечек из дыма в воздух, поглядывая на расстояние от огонька сигареты до фильтра. Скоро ему предстояло сделать выбор: закурить ещё одну или пригласить Славу в свой склеп? Хватило бы в нем света, чтобы привнести жизнь в его небольшое кладбище? — У тебя пальцы красные от холода, — выдохнул Слава. Он полез в карманы свободной рукой, подавая Мирону теплые перчатки. — Надень, а. Фанаты не переживут, если не смогут разглядывать буковки на твоих пальцах, когда их ампутируют от обморожения.  Фёдоров забрал перчатки, оставив сигарету в губах. Он натянул перчатки, скромно улыбаясь, разглядывая свои руки. — Может, ещё поинтересуешься, доел ли я суп на обед?  — Как будто я тебе поверю на слово, — фыркнул Слава, мотнув головой. — Ты соврёшь. У меня свои методы, как проверить.  Мирон недоверчиво выгнул бровь. На самом деле, не ел он со вчерашнего утра. Однако Славе об этом знать было точно не обязательно.  — Связался с естествоиспытателем на свою голову, — пробурчал он. — Учти, эксперименты на живых людях ставить неэтично, как минимум!  — Всё уже проверено, работает всегда отлично. — Опытным путем?! Мирон сам не понял, откуда появились эти очевидные ревностные нотки в его голосе. Он пытался спрятать это за вызовом, граничащим с шуткой, однако по выражению лица Карелина было ясно — попытки тщетны. Слава стряхнул пепел почти со скучающим видом, а затем внимательно посмотрел на него, окидывая взглядом каждый мускул на лице. Он считывал его эмоции. — На самом себе, Мирошкин. Только на самом себе. В детстве так меня мама проверяла.  «Не стоит ревновать», — так и застыло на его языке. Слава двинулся в сторону парадной, туша окурок об урну. Мирон последовал его примеру, а затем двинулся к металлической двери.  — Ты ведь зайдешь? — спросил Фёдоров, открывая тяжелую дверь и прислоняясь к ней спиной, чтобы не закрылась. Он скрестил руки на груди, оглядывая Славу с ног до головы. — Только если ты приглашаешь, — отозвался Слава, застывая на пороге, но не заходя в здание, хотя теплый воздух внутри явно был привлекательным. — Ну?  — Я приглашаю тебя на чай и пирожки с яблоком, — произнёс Мирон. — Пирожки, правда, попозже появятся.  — Кто-то из сердобольных фанаток уже печет тебе пирожки? Они не расстроятся, что их сожрал твой палач?  — Вообще-то это мой процент за грамотно вложенную пачку сахара, — парировал Мирон, а затем указательным пальцем постучал по своему виску. — Think about it.  — Ах, вы из Англии! Овсянку, сэр?  — Ага, с приправой из второсортных мемов, — закатил глаза Мирон. — Так что? Ты зайдёшь? Я сейчас примерзну к этой двери. Или, чего хуже, вот та мамочка устроит мне темную за то, что я выпускаю тепло из парадной.  Вместо ответа Карелин зашел внутрь здания, сразу направляясь к лифтам. В парадной Мирона было не только прибрано и вкусно пахло, но и красиво. То ли управляющая компания, то ли неравнодушные соседи приятно обустроили клетку. Даже искусственная зелень стояла! Протянув руку, Фёдоров нажал на кнопку вызова лифта. — Я сегодня целый день думаю о жареной картошке от бабушки. Когда она со шкварками, горячая такая. А сверху на нее выливают соус из сметаны и лисичек… Желудок Мирона пронзительно заурчал в ответ на рассказ. Слава практически рассмеялся, заметив выражение лица своего собеседника.  — Вот ты и спалился, — улыбнулся Карелин, заходя в лифт. Мирон шел следом. — Ты ничего не ел. Ну или склевал маковое зернышко и назвал это приемом пищи.  — Или у меня быстрый метаболизм!  — Всё-таки я больше склоняюсь к своей версии. Желудок просто так на китовые песни не разменивается.  Мирон закатил глаза, нажимая на кнопку нужного этажа. Он ничего на это не ответил, молча считая секунды до приезда. Прямо сейчас небольшой лучик света оказался бы запертым в его склепе по доброй воле. Молчание впервые показалось ему комфортным в такой компании. Фёдоров облокотился плечом к стене лифта. Он скрестил руки на груди, то ли пытаясь закрыться, то ли обнять себя. Слава больше не тянул к нему руки, и их пальцы не соприкасались. Мирон мысленно вернулся в секунды напротив парадной, не заметив, как лифт доехал. Двери распахнулись, и он вышел на лестничную клетку, разглядывая свои руки в Славиных перчатках. Наверное, он так продолжал к нему прикасаться.  Уже в квартире Мирон без энтузиазма стащил с себя перчатки, куртку и обувь находу, заползая в ванную комнату. Без всякого желания он вымыл руки, невольно отмечая собственных страх, что смывал он не бактерии, а чужие прикосновения. Фёдоров скользнул мимо Славы на кухню, щелкая кнопкой на электрическом чайнике: он ведь обещал чай. — Как ощущения перед Олимпийским? — Карелин вернулся из ванной комнаты с вопросом. — Хочу, чтоб это было крутое шоу, — пожал плечами Мирон. — И… — И знаешь, что так и будет, потому что это ты? Прости, но мне лень перечислять все твои заслуги. Хотя это однозначно натолкнуло бы тебя на новый альбом. — Не перебивай, — выразительно одернул его Фёдоров. — Я хотел сказать, что это очень важное событие для меня. И я бы хотел… я хочу, чтобы моя родственная душа при этом присутствовала. — Хочешь торжественно подарить мне билет?  Слава явно старался ерничать, однако Мирон видел: он смущен. Фёдоров мотнул головой.  — Не билет, — возразил он. — Я хочу, чтобы ты был на after party, — Мирон снова заговорил с легким английским акцентом, давая Славе возможность отступления при помощи старой шутки про англичанина. — Там будет много важных мне людей. Не может же пройти такое событие без тебя, верно?  Карелин слабо улыбнулся. Приглашение не привело его в восторг, напротив, смутило и даже напрягло. Фёдоров прикусил губу, отворачиваясь от своего собеседника. Надо было сделать чай и меньше думать. Слава сверлил взглядом чужую спину. Прямо сейчас он даже не мог себе позволить обнять Мирона, а тот прозрачным намеком причислил его к важным в своей жизни людям. Удивительно! В каком они были статусе? Фёдоров не удосужился уточнить хотя бы это, но уже уверенно приписывал ему особое положение. Это напоминало какой-то спектакль. Может, это была не его идея? А менеджера, например. — Проверю своё расписание, — уклончиво отозвался Слава. — Бронь на отель ещё, билеты до белокаменной… Пара дней ведь осталась.  — Про отель не думай, у меня есть квартира, — произнёс Мирон прежде, чем успел обдумать собственное предложение. — Ты сможешь остаться у меня. Афтепати будет сразу после концерта, я тебе напишу локацию, время, всё-всё распишу….  Карелин удивлённо наклонил голову. Он его уговаривал. Это не было предложение ради самого факта приглашения. Казалось, что Мирону действительно было важно его присутствие.  — Рудбой будет со своей родственной душой? — догадался Слава. Не могло же не быть подвоха! Просто так Мирон бы его никуда не пригласил. Он так упорно избегал даже свиданий. А сейчас метался между чайником и Славой: то занимался приготовлением чая, то пытался заглянуть в глаза и почти настаивал на его присутствии на вечеринке в честь его солд-аута в Олимпийском и грядущем успешном концерте.  — Ваня там по работе, а не в отпуске, — фыркнул Мирон. — Я не вписывал ее в список приглашенных. Только… Фёдоров поставил чашки на стол, одну аккуратно подвинув ближе к Славе. В этот раз он достал сервиз. Чайная пара идеально подходила к фруктовнице, стоящей на столе. Раритет. Карелин осторожно пригубил чай. Голос Мирона заглушали собственные внутренние молитвы и заговоры на отключение неловкости, чтобы чашки остались целыми и невредимыми.  — Только, пожалуйста, Слава, не говори никому, — Мирон по-хозяйски взял его за руку, приподняв рукав и показывая коротким кивком на имя. — Я сам. Найду хороший момент и расскажу, честно. Но не сейчас.  — Да в чем проблема-то? — непонимающе уточнил Карелин. — Ты меня стесняешься или что?  — Дело не в тебе… — Блять, ну я же не школьница на такие речи вестись! Дело не в тебе, а во мне, ля-ля-тополя. Это хуйня ебаная, Мир, завязывай. Как ты тогда собрался объяснять всем моё присутствие на вечеринке? Держи друзей близко, а врагов ещё ближе или что? В чем прикол скрывать бесконечно эту надпись? Я не понимаю, правда.  — Хорошо. Я просто не хочу, чтобы о нашей связи знали. Я всю жизнь трындел, что метка не имеет ни малейшего значения, а потом резко переобуюсь? — Кто не переобувается, у того ноги воняют, — бросил Карелин. Чашка ударилась об блюдце с неприятным звоном. Слава еле сдержался, чтобы не осмотреть её: вдруг появился скол или ещё что-то. — Мне вообще стоит тогда приезжать? Если для них метка не имеет значение в твоей жизни, то зачем я там вообще?  Фёдоров поджал губы и выпустил руку Славы из своей ладони. Важный таракан в голове от всего сердца вмазал ему папкой с документами по извилине. Грудь сковало — дышать стало сложнее. Мирон прикрыл глаза, пытаясь смириться с услышанным. — Дело твоё, — выдавил из себя он. Голос был практически чужим. — Но если захочешь, то я все равно жду тебя. Карелин даже злиться не мог. На кого? На Мирона? Тот хотя бы пытался быть честным. Слава ведь его не переделал бы! На Ваню? Рудбой много чего испортил, но к трусости Фёдорова перед судьбой отношения не имел. Из мыслей вырвала трель телефонного звонка. Мирон потянулся виновато к мобильному. — Ваня, — оповестил он. — Ну так бери, — бросил Слава, и Фёдорову почудилось, что со словами из его рта выпали капли яда. «Вспомни говно, вот и оно», — пронеслось в мыслях. — Отыгрывать ревнивого мужа не буду, обещаю. Твоя соседка и так заволновалась за наше общение и без сценок из «Отелло». Никаких шекспировских трагедий.  — Если я Дездемона, то ты — Дульсинея, — отозвался Мирон, наконец останавливая трель звонка. Он сбросил вызов. — У хитроумного ильдаго Дон Кихота Ламанчского имущество заканчивалось на фамильном копье, древнем щите, тощей кляче да борзой собаке. А у тебя петербургская прописка и квартира в Москве, так что не прибедняйся. — Но я до сих пор не ездил в отпуск в Сочи из-за душащей меня жабы!  — Так вопрос не в цене, а в генетике!  Мирон прыснул. Звонок раздался снова, и Фёдоров измученно посмотрел на экран. Хоть контакт успел переименовать — и то хорошо.  — Возьми, — отстраненно произнёс Слава. — Вдруг там что-то важное.  Мирон все-таки принял вызов: скорее, прислушался к мнению Карелина, чем хотел разговаривать с кем-то кроме него. Он даже не вышел из комнаты, легко отчеканив в трубку: «Ало». Фёдоров приятно тянул гласные в разговоре, стараясь вести себя абсолютно непринужденно. Слава ухмыльнулся этой игре одного актёра. Тот явно пытался продемонстрировать свое безграничное доверие, не уходя для беседы в другую комнату. А Карелин старался не слушать чужие разговоры. Неуютно даже как-то было. Всё детство учили, что так нельзя, а Мирон всем своим видом показывал, что сейчас так было даже нужно. — В порядке, — отстраненно произнёс он в трубку. Слава с удивлением отметил, что тот врал. Мирон со скучающим видом постукивал пальцами по столу перебором. — Я ещё раз повторяю. Со мной всё хорошо, я просто устал. Приезжать вот точно не надо! У вас билеты на Сапсан, не проворонь.  Чем дольше Фёдоров говорил по телефону, тем быстрее его безразличие сменялось нервозностью. Казалось, что через считанные секунды он мог и вовсе закричать в трубку.  — По личным обстоятельствам мне нужно выехать на день позже, — напряженно произнёс Мирон. — Как тебя это вообще касается? Концерт будет, просто я приеду к прогону на локации.  Слава почувствовал легкий толчок по ноге. «Ай!» — сорвалось с его губ от неожиданности. Неужели это было намеком выйти? Но Мирон внезапно успокоился, снова бросая в трубку односложные фразы. Карелин догадался быстро: он не намекал, а хотел, чтобы Ваня услышал его голос. В голове эхом прозвучала излюбленная фраза: «Не говори никому». Фёдорову стоило повторять ее почаще самому себе, а не уговаривать Славу. Когда Мирон положил трубку, он посмотрел на него с осуждением. — Евстигнеев теперь шугается звука моего голоса? Осторожно! Злая собака! Гав-гав, бля.  — Тебя это серьезно задело? Или это постирония?  — Смесь из сарказма и ахуевания, — огрызнулся Слава. — Я не цепной пёс, я не хочу быть пугалкой для твоего бывшего. — Я не пугал его тобой! — попытался оправдаться Мирон. Тараканы в голове запаниковали. Кажется, в их главном корпусе начался пожар. — Я… я просто хотел показать, что я с тобой, что моя отложенная поездка не из-за моего состояния… — Но ведь это неправда, — вздохнул Слава.  — Ему и необязательно знать правду. — Ты остаешься здесь не из-за меня, а мной просто козыряешь. Типа «посмотри, Ванечка, у меня тут тоже есть родственная душа». Разница только в том, что он со своей счастлив, а ты меня футболишь, пока он не покажется на горизонте. — Бред! — не выдержал Мирон. — Это всё очень далеко от реальности. Да, мне хочется показать, что я не один. Но я не козыряю тобой! Здесь вообще ни причем Ваня. — Да ладно? Слава, не говори никому, что мы родственные души! Но если на проводе Ваня, то мне срочно надо хотя бы пискнуть. Скажи честно, тебе нужно моё присутствие на вечеринке после олимпийского из-за него?  — Нет!  Мирон даже не задумывался. Он ответил резко, категорично и чрезмерно уверенно. Слава даже вздрогнул от его реакции. Фёдоров набрал воздуха, чтобы продолжить, однако его отвлек дверной звонок. «Всё не слава богу», — буркнул он вполголоса.  — Я сейчас заберу эти хваленые яблочные пирожки, и мы продолжим, — вздохнул Мирон. — Но даже не думай, что я звал тебя из-за Вани!  Слава прислушивался к происходящему в коридоре, игнорируя собственный внутренний голос. Он медленно — кирпичиком за кирпичиком — выстраивал небольшую стену, позволяющую не замечать свои эмоции. Мирон вернулся довольно быстро, нервно хлопнув входной дверью. Он поставил на стол тарелку, полную ароматных, пышущих жаром пирожков с золотистой корочкой. Фёдоров упал на табуретку, вытянув ноги и скрестив ступни. Руки устало растирали переносицу. — Прежде, чем ты успеешь что-либо придумать, выслушай, — вздохнул Мирон. — Мы с Женей буквально сегодня обсуждали возможность, чтобы ты приехал со мной ещё перед концертом. Она даже смотрела нам машины, чтобы мы не ехали вместе с Ваней на Сапсане. Да и вообще, чтобы публичности поменьше. Но я ещё на баттле ясно услышал, как ты относишься к моей музыке, поэтому не хотел тащить тебя «до». Но Олимпийский, черт его бы побрал, это моё важное достижение. Я хочу отметить его с тобой. Не хочешь в Москву ко всем — не приезжай, отметим вдвоем после. Но это точно никак не связано с Ваней!  В голове со скрипом работали шестеренки. Фёдоров говорил с жаром, но самообладания больше не терял. Наверное, он говорил правду, однако у Славы все равно не складывалась картинка.  — А моё «ой» тебе для чего было нужно во время звонка?  — Показать, что есть кому обо мне беспокоится без его великодушного участия! — буркнул Мирон. Чем больше они говорили о Ване, тем быстрее он растрачивал своё самообладание. — Может, еще и уколоть хотелось. Но ты не пугало для устрашения, ты… ты… ты моя защита. И да, это разное. Слава поднялся из-за стола. Фёдоров был уверен, что тот собрался уходить. Ну конечно! Разве это вменяемое объяснение? Про одно и то же разными словами. — Стой! — взмолился Мирон, правда, звучало это так, словно он решил командовать. Ваня бы замер, как минимум, от неожиданности, а вот Слава не стал. Но двигался он не к выходу, а к нему. Карелин опустился на корточки, и Мирон впервые разглядывал его сверху-вниз. Нелепая челка непослушно падала на глаза, и он позволил себе её поправить. Слава улыбнулся. Губы растянулись без тени насмешки, скорее, подбадривающе. Он уложил широкие ладони Мирону на колено, и тот от удивления напрягся. «Что же он творит?» — спросил Фёдоров у своих тараканов, инициируя их срочное совещание.  — Ты приглашаешь меня на свою тусовку, потому что тебе важно исключительно моё присутствие? — уточнил Слава ещё раз.  — Где подписаться кровью? — нервно хохотнул Мирон, удерживая ладонью чужие руки на своей ноге. — Да. Именно так. Но если ты сочтешь правильным не приходить, то вдвоем мы все равно это отметим. Хорошо?  — По рукам, — кивнул Карелин в ответ.  Мирону было и тепло, и некомфортно одновременно. Его разрывало от желания встать, чтобы перестать глядеть на Славу, но вместо этого он лишь крепче сжимал его руки, приклеивая их к своему колену. — Праздник вдвоем можно будет считать первым свиданием?  Вот. И снова обухом по голове! Мирон вздрогнул, выпустив чужие руки из своих. Он задумчиво стал стучать пальцами по столу.  — Не торопись, — попросил Фёдоров, отводя взгляд. — Мне нравится проводить с тобой время, правда. Но я сейчас не слишком уж и хочу новых отношений, понимаешь?  — Нет, — выдавил Слава, поднимаясь на ноги. — Не понимаю я ничего, Мирон. Вот совсем.  — Собрать тебе с собой пирожки? — спросил Фёдоров, наблюдая за дымком от горячей выпечки. — Считаешь, что мне пора уходить? Мирон поджал губы и коротко кивнул. Для подобных разговоров он был явно слишком нестабилен. Как бы не хотелось, чтобы Слава остался здесь, тараканов уже было не заткнуть. Если себя он ещё мог удерживать в руках, то допустить появления их у штурвала — нет. Карелин хотел как в кино! А у Мирона ещё прошлый фильм из головы не выветрился. Разве мог он что-то обещать? — В жопу себе засунь эти пирожки. 

***

— Вот так и прошел мой день, — рассказал Слава, сидя на кухне. — Если я опять к нему поеду, колено мне, блять, Ванек, прострели! Светло лишь закатил глаза. Будто бы Славу это остановило. Без рабочего колена Карелин бы доскакал до нужного адреса на костылях. Это сейчас у него были силы хорохориться. Но это — не бесконечный ресурс. — А я все ещё не понимаю! Сейчас-то у него с Рудбоем что? — спросил Андрей, делая небольшой глоток морса.  — Несчастная любовь посреди антиутопии, — буркнул Ваня, потягиваясь через стол за кусочком салями. Слава закатил глаза. Мирон, наверное, теперь до конца своих дней не сможет отмыть свою репутацию в глазах Светло. Что ж, вполне вероятно, что это абсолютно заслуженно.  — Ну типа… видели, как пёс бьющую руку лижет? На это похоже. — И кто из вас этот пёс?  Слава ухмыльнулся. Подловил. Ванька ткнул локтем Замая, чтобы тот с остротами был по-осторожнее. Он явно не имел в виду ничего плохого, но Светло точно бы поседел от ещё одного периода постоянных загонов лучшего друга. — От пирожков зря ты, конечно, отказался, — расстроенно протянул Ваня. — Не ел домашнюю выпечку тысячу лет! — Я посоветовал запихать их в жопу, а не просто отказался, — напомнил Слава. — В нынешних реалиях это очень вежливый отказ, — парировал Светло, отправляя в рот дольку помидора.  — За Славину вежливость, — предложил Замай, поднимая стопку. Тост возражений совершенно не встретил. Ваня искренне считал сказанное забавным, а Славе просто хотелось выпить. Ему приходилось сталкиваться с отказами, он даже умел спокойно их принимать. Но Карелин даже не думал, что его могла раз за разом отшивать собственная родственная душа. В детстве все казалось простым и абсолютно понятным. Если имя появлялось на запястье, то люди друг от друга не бегали, а строили семьи. Теперь же детские мечты рушились об столкновение с реальностью. Карелин поморщился, скорее, от осознания этого, чем от выпитого. Почему человек, приехавший его «ловить», так упорно не хотел с ним даже на свидание? Точнее — трусливо не хотел называть вещи своими именами.  Телефон зазвонил. Слава вытащил его из кармана, разглядывая экран. Карелин поднялся со стула, чтобы поговорить в пустой комнате. — Мирон звонит… — объяснил он, скрываясь в коридоре.  — Уже достаю револьвер! — крикнул Ваня в догонку. «Ну вот, его запала хватило до первого звонка», — грустно подметил Светло.