Не говори никому

Спасение придёт к тебе из отвергнутого. Твоё солнце поднимется из мутных болот.

Карл Густав Юнг

Мирон со скучающим видом рассматривал пришедших гостей, понимая, что ни с кем из них ему не хотелось хотя бы переговорить. Даже короткие разговоры ради приличия ему до чертиков надоели и не приносили никакого удовольствия. Фёдоров хотел обсудить свои эмоции всего с одним человеком, но его среди присутствующих не было. Самое печальное, что произошло это по исключительно его вине. Он позвонил Славе тем же вечером, проиграв дискуссию с собственными тараканами. Мирон ни о чем его не просил, только неловко бормотал извинения и даже выдавил из себя обещание обсудить свидание после концерта. Карелин никогда не хотел для него зла. Напротив, каждую их встречу бился лбом в закрытые ворота и не терял надежд понять его. Для Славы в этой метке таилось нечто такое, что Мирон никогда бы не смог понять. Свою он предусмотрительно замазывал, не давая малейшего шанса любопытным взглядам разгадать его маленький секрет. А теперь Слава просто не приехал. Никаких лишних разборок, разговоров или обвинений. Он не принял приглашение на афтепати, и черт его знал: согласился ли бы он на празднование вдвоем теперь. Мирон распрощался с ним слишком резко. Просто предложив завернуть пирожки с собой, Фёдоров уверенно заколотил щель, в которую этот неугомонный лучик пробирался, дабы наполнить жизнью его склеп. Отвратительно. От назначенного времени прошло больше часа, очевидно — Слава бы уже не появился. Карелин не был похож на человека, для которого опаздывать было обыденностью. Если он не пришел к началу вечеринки, то надеяться на его появление было бессмысленно.  Кажется, он его все-таки проебал.  Мирон глубоко вздохнул, подходя к барной стойке, за которой трудился нанятый бармен. Он тихо попросил смешать ему что-нибудь покрепче. Взгляд невольно уполз в сторону Вани: он беседовал с Порчи, не замечая ничего вокруг. А раньше им было привычно постоянно искать глазами друг друга и обмениваться улыбками. Всё стало иначе. Упитанный таракашка с короткими колючими лапками, разозлившийся от подобных мыслей, хорошенько пнул его куда-то в район гиппокампа.  Мирон сделал глоток побольше золотистого напитка, смешанного барменом. Он в красках представил, как жидкость, игнорируя желудок, шла прямо в черепную коробку, смывая особо возмущающихся обитателей ароматной волной. Правда, глоток алкоголя вымыл из головы не только их, но и все думы об Евстигнееве. Имя Карелина теперь было ещё и свербящей мыслью, а не просто надписью на запястье. Конечно, Слава был гордым. Разве мог он принять приглашение на афтепарти после всего? Совершенно глупая надежда! Радость от солд-аута в Олимпийском растворялась с небывалой скоростью. Мысли о том, что он мог окончательно уничтожить теплое отношение от родственной души собственными руками, были невыносимыми. Он заскрипел зубами, вертя стакан в своей руке. Тусклый свет ламп преломлялся об его поверхность. Фёдоров просто игрался с этими золотистыми зайчиками, осознавая, что сам выгнал теплоту жизни из своего склепа. Голос Жени раздался как гром среди ясного неба. Сначала Фёдорову показалось, что она говорила ему прямо на ухо, однако менеджера рядом не было. — Я ручаюсь, что Мирон точно его приглашал! — услышал он её, спорящей с кем-то из охраны. — Что у вас со списками?  — Но Евгения… Мирон вскочил на ноги. Женя снова решала его проблемы, хотя должна была отдыхать. К тому же, его всегда порядком раздражало, когда кто-то пытался с ней спорить. Если бы она сказала, что он не Оксимирон, а Гиперболион, то не возразил бы ни один таракан. С чего бы у охранников имелось больше полномочий? Мирон был должен вмешаться. — Да послушайте вы хотя бы эту умную прекрасную женщину! — раздался следом новый голос, и Фёдоров замер. Тело отказалось слушаться, хотя тараканы дергали за ниточки, стараясь перенести хоть одну ногу вперед. Хотя бы согнуть колено. Мирон стоял, слушая чужой спор: Гнойный и без него не дал бы Женю в обиду. Онемение постепенно сходило, и Фёдоров поспешил к дверям.  — Даже если я что-то путаю, то пропустите его под мою ответственность!  Мирон стал протискиваться через толпу к выходу из лофта. Людей он пригласил куда больше, чем ему казалось, а вот самого важного гостя забыл внести в итоговый список. Как же так вышло? Мирон был уверен, что вносил имя со своего запястья в список приглашенных.  Однако его присутствия не потребовалось: со Славой в компании своего менеджера он столкнулся даже не в дверях. Они уже зашли внутрь, и Карелин потерянно оглядывался, пока не столкнулся с Мироном практически лицом к лицу.  — Если ты не выпишешь этой святой женщине премию, то я больше никогда не приду на твои тусы! — заявил Слава вместо приветствия. — Женя, ты — моя спасительница просто! Как ты их всех! А тебе, — Слава смерил его недовольным взглядом, — точно бы таблетки для памяти пропить. Пригласил и забыл внести в списки!  А Мирон в ответ просто улыбался, неловко потерев свое запястье. Он ведь внес его. По привычке только записал так, как было высечено на руке: «Вячеслав Машнов». А по паспорту-то у того другая фамилия! Фёдоров резко одернул руку, испугавшись, что мог стереть камуфляж с метки.  — Ты пришел, — вместо ответных подколок произнёс Окси, расплываясь в улыбке ещё шире. — Ты правда пришел. — Тебе же это было важно, — совсем тихо произнёс Слава, рефлекторно натягивая толстовку сильнее на руку, чтобы не потрогать свою метку.  Женя уже испарилась. Мирон мысленно поблагодарил её за понимание и терпение. И за помощь. И вообще за то, что она есть! — Только Замаю не рассказывай, ладно? Он меня из антихайпа выгонит за такие фокусы. Не говори никому об этом!  — Никому не скажу. Обещаю.  Фёдоров стоял и абсолютно глупо улыбался. Слава всё-таки приехал, даже чемодан не заехал оставить. Он его не потерял. Мирон удовлетворенно шумно выдохнул, потянув руку, чтобы хотя бы на секунду коснуться. Пальцы неловко соскользнули с локтя, сжимая вместо него рукав толстовки, а после — ниже, уже привычно погладив чужие. Руки ещё холодные. — Долго курил на входе? — проницательно поинтересовался Мирон, не отрывая своей руки от чужой. Он хотел потянуться и обнять, закричать, что рад его присутствию. Фёдоров был счастлив понимать, что не потерял его! Однако где-то бродил Ваня, сладкий пар кальяна выдыхал Мамай. Здесь был Порчи, вся команда…  — Не думай, что все полтора часа, — буркнул Слава. — Я вообще-то даже не нервничал, если ты об этом хочешь спросить. Просто самолет задержали. А Потом твои амбалы на входе не хотели меня впускать. В списках меня, видите ли, нет! — В списках была моя родственная… — Мирон поперхнулся, с подозрением оглядывая присутствующих. — Я записал Вячеслава Машнова, — неловко добавил он. — Но, подозреваю, на входе они встретили Карелина.  — И снова я сморозил что-то не то! — театрально вздохнул Слава, закатывая глаза и вскинув голову. Он рассчитывал посмеяться, снова вывести всё в шутку. Однако реакция Фёдорова его поразила. Глаза удивленно округлились, а лицо вытянулось. Как будто тот увидел приведение за его спиной! — Это я сморозил не то своими дурацкими пирожками, — невероятно выразительно проговорил Мирон, строго расставляя акценты. — Я ещё раз прошу за это прощения. Без шуток, подколок, смеха. Я не хотел, чтобы ты уходил. Просто… иногда в обществе ещё тяжелее, чем наедине с собой, но… но сам я никуда не деваюсь. Понимаешь?  Слава слабо улыбнулся, приблизившись поближе. Он уверенно делал вид, что пытается поправить нитки на воротничке чужой рубашки, а сам пробежался пальцами по цифрам тату на шее. Мирон хотел прильнуть к чужой руке, однако люди вокруг его отвлекали. — Извинения приняты, — тихо проговорил Слава. — На самом деле, ещё с первого раза. Иначе я бы снял отель.  Мирон рассмеялся от облегчения. Точно. Вот почему Карелин с чемоданом. Он ведь сам сказал, что мог разместить его у себя!  — Выпьем? — предложил Мирон, кивая на барную стойку. — Только что-то поинтереснее пива, ладно? Я нанял бармена, чтобы удивить.  — Только с этим модным коктейлем меня не должны увидеть живые люди! — Нас не должны увидеть, — игриво поправил Мирон. — Я что-нибудь придумаю.  Фёдоров с удивлением осознал, что мог флиртовать! Впервые за столько лет он кокетничал с кем-то кроме Вани. Его укололо небольшое чувство вины. Ему нравилось заигрывать со Славой. И, черт возьми, он был не против потеряться с ним где-нибудь подальше от всех!  — Бросишь тусовку ради времени с Гнойным? — уточнил Карелин, бредя следом к барной стойке. — Разве вы можете оставить свою верную армию, император? Как окситабор переживет такое предательство!  — У меня важная дипломатическая миссия, — протянул Мирон, кивая на свой недопитый напиток бармену и пальцами показывая необходимость двух таких же. — Я договариваюсь с противоположным лагерем о перемирии, потому что в одной битве мой противник уже победил.  Слава ухмыльнулся. Получив в руки стакан с напитком, он тихо поблагодарил бармена за его работу. Карелин оглянулся, пытаясь найти хотя бы одно место в зале, где они могли бы уединиться, но тщетно. В лофте не было ни одного свободного или надежно скрытого закутка. — Принц сбежит со мной с бала или так и будет потерянно разглядывать зелье в своей руке?  — Принц?! А ты тогда кто? Принцесса?  — Я — Дракон.  Глаза Мирона почти угрожающе блеснули, и Слава даже на несколько секунд онемел, пытаясь продумать ответ.  — Сам же на баттле так назвал, ну, — вздохнул Мирон, несильно пихнул его в бок, чтобы привести в чувство. — В огромных чудовищ с крыльями я пока что не умею обращаться, поэтому можешь не беспокоиться.  Карелин скромно улыбнулся, опустив взгляд. Мирон невольно восхитился тем, насколько его собеседник был хорошеньким. Тараканы торопливо составляли планы на этот вечер, и его глобальной целью был выбран самый тяжелый пункт: «ничего не испортить». — С кем это там Мирон у бара беседует? — поинтересовался Илья, опускаясь на диван к Ване. — С Гнойным, что ли? Или мне мерещится?  — Именно с ним, — отстраненно произнёс Рудбой. — А вроде оговаривалось, что тусовка только для причастных к Олимпийскому?  Евстигнеев пожал плечами. Мирон явно не горел желанием трепать об имени своей родственной души. Он даже замазывал его специальным средством, которое теперь вечно таскал с собой. Ваня прекрасно понимал, что у него не было никакого права болтать о чужом секрете. — Вспомни количество просмотров у баттла, — прикинулся он, стараясь вместо Фёдорова сочинить наиболее правдоподобную версию. — Слава тоже приложил руку к солд-ауту.  Мамай хохотнул, а затем самостоятельно стер с лица ухмылку глотком крепкого коньяка. — А как же твой конфликт с Карелиным?  Ваня замолчал. Было бы слишком долго и странно объяснять из-за чего между ними вспыхнула драка в семнашке. К тому же, всё это крутилось вокруг секрета Окси. Шестеренки заработали с невероятной скоростью, стараясь сформулировать убедительный ответ.   — Может, Мирон придумал способ решить это недоразумение мирно, — пожал плечами Рудбой. — Он ведь обещал всё разрулить. Возможно, это и есть его способ пойти на мировую с антихайпом.  — Думаешь, Гнойный потом не заявит, что был здесь чисто потроллить?  — Хуй его разберет, — отмахнулся Ваня. — Какого хрена мы вообще о нем болтаем? Не много ли чести? На самом деле, Рудбоя совершенно не напрягали разговоры о Славе. Даже обиды-то толком не было! Просто каждый новый виток этого диалога увеличивал вероятность проболтаться о чужом секрете. Ваня все равно ценил Мирона и дорожил оставшимися крупицами взаимодействия. Он переживал за него и желал всего самого лучшего. Евстигнеев надеялся, что однажды тот смог бы его простить. Вряд ли обломки их отношений могли стать фундаментом для невероятно крепкой дружбы, однако они вполне могли сойтись на хороших приятельских отношениях. В конце концов, они точно не могли стать абсолютно чужими друг для друга. «Или могли?» — всё-таки задумался Ваня, провожая взглядом удаляющиеся от барной стойки фигуры.  — Они уходят, — констатировал факт Мамай, пальцами постукивая по подлокотнику дивана. — Покурить на свежем воздухе, наверное, — пожал плечами Ваня. Он знал, что следом могли последовать вопросы о возможности драки. Но отвечать на них — это, опять же, скользкий путь в обход чужих тайн. К тому же, Илья мог захотеть спуститься и предубедить разборки. А Ваня, зная их маленький секрет, совершенно не хотел лишать родственные души уединения. — Забей ты уже на Славу. Не стоит того. Давай лучше найдём Женю? Её надо поблагодарить за весь труд.  Карелин плюхнулся на высокие ступени, закуривая. Он с жалостью смотрел на наполнение своего бокала, а затем перевел взгляд на Мирона. — Надо было затребовать у него бутылку виски и прекрасно провести намного больше времени вместе, — с сожалением произнёс Слава. Мирон закатил глаза, но все равно сел рядом. Он упорно чиркал зажигалкой, однако та сдалась, и Фёдоров решил прикурить от чужой сигареты. Окси легко наклонился к зажатому между пальцами огонечку, тихо вдыхая. Карелин скромно, осторожно, аккуратно, на пробу коснулся его спины. Подушечками пальцев через плотную толстовку до позвонка, а затем выше по позвоночнику. Фёдоров не дрогнул и не попросил убрать руку, а лишь продвинулся ближе. Их колени соприкоснулись.  — В Платоновском «Пире» написано, что изначально люди создавались с четырьмя руками и ногами, а еще у них была голова с двумя лицами. Зевс разделил их на части, потому что испугался, насколько они могли стать могущественными. С тех пор люди вынуждены проводить всю жизнь в поисках своей второй половины.  Мирон говорил тихо, делая небольшие паузы между предложениями. Он смотрел на небо, выпуская к нему навстречу небольшие струйки дыма.  — Это из моего универа ещё, остаточные знания, так сказать, — проговорил Фёдоров. — Нам повезло, у нас есть подсказки, — добавил он, коснувшись своего имени на запястье Славы. — Но страшно мне не меньше, чем Зевсу. Много моих историй заканчивалось откровенно хреново. Прежде, чем соберешься меня жалеть, знай, что это из-за меня.  Смешок в конце вышел совершенно не веселым. Он был каким-то обреченным и болезненным, точно воздух из легких мучительно выдавливали. — Чего ты боишься? — тихо спросил Слава. Он вздрогнул, когда Мирон вместо ответа уложил свой затылок ему на плечо, вытягивая ноги на ступеньке. Его взгляд был устремлен в небо, точно тот старался притвориться, что разговаривал сам с собой. — Этого, — тихо проговорил Мирон. Славе понадобилась лишь секунда на размышление: Фёдоров боялся душевной близости. — И себя немного. У меня талант всё портить. Ты, кстати, уже успел прочувствовать его на себе.  Карелин выждал несколько секунд перед тем, как начать свой небольшой рассказ. Ему нужно было убедиться, что Мирон договорил свою мысль до конца. Оправдывать его поведение Слава не хотел. Фёдоров серьезно говорил обидные вещи и всячески способствовал хандре своим поведением.  — В начальной школе я нравился одной девочке. Между прочим, по меркам школьников очень сильно нравился: она сама попросила учительницу посадить нас вместе. Мама посоветовала мне подарить ей что-то красивое. Наверное, она думала, что я смастерю что-то своими руками. Но я подарил этой девочке спичечный коробок, набитый под отказ жуками-пожарниками, — рассказал Карелин. Мирону было непривычно слышать его речь настолько спокойной. — Я искренне считал это самым красивым, что было в природе! У них окраска такая яркая, необычная. А она открыла коробок, и из него на нее просто полетело небольшое красно-черное облачко. Девочка решила, что я решил над ней подшутить, и отсела от меня на всех уроках.  Слава не видел его лица, но знал — Мирон сейчас улыбался. История этой любви, конечно, была с грустным финалом, однако тепло детских воспоминаний могло только радовать. — Если что, я не испугаюсь коробка́ с жуками, — предупредил Мирон. — У меня у самого в черепной коробке обитает с десяток таракашек. Я их даже по-своему люблю. — Я надеялся, что смогу продемонстрировать свой рост в ухаживаниях! Фёдоров не переставал улыбаться, разглядывая небо над спавшей Москвой. Слава однозначно вырос из спичечных коробков с насекомыми. Теперь он мог приехать к предмету своей симпатии, чтобы треснуть по лицу за неуместную ложь. Окси никогда бы не произнёс подобное вслух: это забавляло только его, а Славу могло и по-настоящему задеть. Таракашки просто отключили связь с языком, чтобы эта мысль оставалась лишь в его голове. Мирон оторвался от чужого плеча, чтобы заглянуть в серо-голубые глаза напротив.  — А если честно, Слав, для чего ты мне это рассказал?  Фёдоров не верил, что эта история была просто анекдотом от клоуна в его цирке, лишь бы снизить градус разговора. Сейчас Слава явно вложил в нее какой-то философский смысл. Догадываться самому Мирону совершенно не хотелось. — Иногда мы не лучшим образом проявляем свои светлые чувства, — поджал губы Карелин. — Зачастую наши поступки из лучших побуждений выглядят как издевательство. Но это не значит, что мы хотели сделать больно. Ты мне не перестанешь нравиться, только потому что подсунул мне несколько коробков с метафорическими жучками. Я могу злиться, но это не значит, что моё отношение к тебе изменилось. А с таракашками здесь, — прохладная рука Славы коснулась виска Мирона, — я бы даже познакомился.  — Это сложно, — выдохнул он в ответ. — Сложно выдержать, когда столько эмоций внутри, и они все амбивалентные! Мне хочется говорить с тобой до утра, а иногда руки чешутся треснуть тебя за твою необъятную волю к жизни. И так со всем! Всегда. Сколько я себя помню… — Давай тогда разговаривать до утра, раз хочется, — улыбнулся Слава, приподнимая бокал. — А если захочется меня треснуть, то… то кричи «кавабанга». — Боевой клич Микеланджело? — удивлённо уточнил Мирон, приподнимая свой бокал. — Сейчас будет панч про то, что мой учитель крыса или вроде того?  Слава покачал головой и махнул рукой с сигаретой, уронив пепел на ступеньки. — Я просто обожал в детстве этот мульт! Клянусь, тебе подойдет этот крик. Как минимум, мы сразу разрядим обстановку и посмеемся. Идет?  — Кавабанга, — вместо согласия произнёс Мирон, чокаясь своим стаканом об Славин и делая небольшой глоток.  Слава ожидаемо рассмеялся и, только уняв свой небольшой приступ смеха, смог последовать примеру своего собеседника и выпить напиток. С этим сгустком энергии могло быть спокойно и уютно. А ещё Карелин умел не только шутить, но и вкладывать какой-то глубокий смысл в забавные, на первый взгляд, истории. Его фокус на хорошем бесконечно раздражал, правда, парадоксально, что именно это заряжало и вдохновляло.  — Тебя, наверное, все потеряли в лофте, — с сожалением заметил Слава, потушив сигарету об железную перекладину перил. Урны поблизости не было, поэтому он спрятал окурок в почти законченную пачку.  — Мне кажется, меня впервые нашли, — довольно серьезно отозвался Мирон, уверенно закуривая вторую. Зажигалка точно была на последнем издыхании: он еле добился от нее невысокого пламени. — А я уже предвкушаю, — заявил Слава со смехом, закинув голову. Взгляд Фёдорова невольно сфокусировался на его длинной шее. Абсолютно чистая кожа, небольшая аккуратная родинка. Несколько тонких голубоватых вен. В горле пересохло. Мирон тут же отвел взгляд, разглядывая содержимое своего стакана. — Рэпер Гнойный решил испортить празднование Оксимирона, увел его под фонарь, чтобы наконец добить его окончательно. Задеть за живое тет-а-тет. Мирон ущипнул его за бедро. Всё-таки тактильно компенсировать свое желание треснуть Славу было несказанно приятнее. Даже не пришлось ничего кричать! «Кавабанга» должна была остаться на самый крайний случай. Нельзя пользоваться такими заклинаниями по таким незначительным поводам. — Ты совсем не задеваешь меня за живое, — поспорил Мирон, вспоминая свой склеп в высотке в Петербурге. Жизни в нем просто не было. Фёдоров напоминал самому себе больше функционирующий труп. Всего лишь иллюзию человека. — Ты оживляешь во мне мертвое. Это разное. — Хитро, — похвалил явно смущенный Карелин. — Фиг разберешь: похвалил ты меня или унизил. Загадка. — Попробуешь отгадать? Мирон смотрел Славе прямо в глаза, и Карелина повело. Это было похоже на гипноз кобры или удава из советского мультфильма про Маугли. Карелин ощущал себя зверьком, которому было просто суждено стать ужином. Как бы он не ответил, остался бы среди проигравших. Внутри Фёдорова разгорелось пламя. Сначала небольшой такой огонек — согревающий и не пугающий. Это не было пожаром. Языки пламени из камина в загородном доме, чтобы не сойти с ума от холода. Единственный источник тепла посреди вечной мерзлоты. Этот взгляд — самый искренний разговор тет-а-тет, и смысла в нем было больше, чем во всех их словах до этого. — Могу предположить… — Замолчи. — Как я отгадаю, если… — Кавабанга, — отрезал Фёдоров, подавшись вперед. Во снах Карелина всё было иначе. Поцелуи всегда казались более пошлыми и влажными. С реальностью это не совпало. Губы Мирона были сухими, а поцелуй хоть и напористый, но совершенно не пошлый. Даже не близко! Скорее, в этом поцелуе пряталась вся тоска Фёдорова. Для него он был и преступлением, и искуплением. Слава чувствовал в нем не высказанные сомнения так же ярко, как и тепло губ. Это ещё толком не успело произойти, но Мирон словно уже жалел о содеянном. Однако стоило его руке коснуться затылка Карелина, как мир стал растворяться для них двоих. Он уронил сигарету. Фёдорова уже не пугал ни свет фонаря, ни собственные мысли. В Славе хотелось спрятаться от всего, и он, как умел, забирал небольшие осколки его тепла. Мирон вбирал в себя его воздух, его надежды, его радость. Давал он шанс себе или Славе? Для чего он вообще это сделал?  Сердце стучало сильнее. Мирон знал — это последний шанс не испортить всё окончательно. Он хотел запомнить этот момент навсегда, на всякий случай. Такое воспоминание должно было храниться в его голове, как подтверждение, что однажды получилось поступить правильно. Фёдоров оторвался, не скрывая свое дрожащее, прерывистое дыхание. Он уткнулся носом в чужую щеку. Небольшая щетина кололась. Эта еле ощутимая боль напоминала о реальности происходящего. Поцелуй не был видением или сном.  Слава уложил руку между его лопаток. Движение вышло намного смелее, чем все предыдущие касания. Мирон прикрыл глаза. Лицо его приобрело удовлетворенное и умиротворенное выражение. Мир все ещё был предельно далеким, неосязаемым. Фёдоров застрял где-то посреди чужой энергии, жизни, ощущения присутствия, запаха. Слава был настоящим. Все остальное напоминало всего лишь туманное видение. Мирон знал, сейчас начиналось что-то важное. Страх обдал холодной волной, сжимая внутренности. Карелин прижал его к себе, точно почувствовав его и стараясь забрать себе. «Главное, не сказать и не сделать глупость», — мысленно продиктовал себе Мирон указания упитанного таракашки с дебильным галстуком.  — Меня впервые в жизни заткнули поцелуем, — признался Слава, не переставая прижимать его к себе.  — Удивительно, — искренне произнёс Мирон. — Это просто невероятно, учитывая, как иногда хочется, чтобы ты просто помолчал, — он улыбнулся. — Возьму способ на заметку!  — То есть, это не одноразовая акция? — довольно уточнил Слава, зацепившись за сказанное. Фёдоров прикусил губу: его раскрыли и поймали. Он не мог этого гарантировать, конечно, но отступать тоже не хотелось.  — Давай выпьем за то, чтобы способ продолжал действовать, — предложил Мирон. — Тогда, может быть, однажды и повторим.  Послышался звук стекла: Слава коснулся своим стаканом его. Что ж, тост он принял молча и без споров. Карелин осушил бокал до дна. Мирон, допив свой напиток, отстранился.  — Наверное, нам стоит вернуться, — тихо произнёс он. Энтузиазма или особо желания в его голосе не было. — Женя обещала мне какой-то грандиозный сюрприз.  — Что же ты раньше не сказал?! — а вот Слава явно воодушевился. — Нельзя заставлять ждать мою спасительницу! Поднимайся! Шнеля!  — Schneller, — как бы невзначай поправил его Мирон, поднимаясь на ноги.  — Главное, что ты понял посыл! — буркнул Слава, отряхивая свою одежду от уличной пыли. Фёдоров ухмыльнулся, поднимаясь по ступеням обратно в лофт. Он не собирался прятать ни свой довольный взгляд, ни приподнятое настроение. А вот Слава за его спиной изо всех сил старался приобрести более серьезный вид. Его поцеловал Мирон! Это он был инициатором. Шок постепенно сходил, и улыбка от этого становилась только шире. Если продолжить в таком духе, то только слепой бы не догадался о том, что произошло. Почему Слава должен был радоваться хоть чему-то на вечеринке своего бывшего оппонента? Карелину казалось, что причина улыбки была очевидна абсолютно каждому.  — Подожди! — затребовал он, понимая, что его попытки привести себя в чувство были тщетны. Ему нужно было срочно шокировать себя ещё больше.  Мирон замер, оборачиваясь на ступеньках. Наверное, он решил, что что-то случилось. Однако Слава подскочил к нему вплотную, и спина Мирона прижалась к перилам. Сам Фёдоров оказался в небольшой ловушке из чужих больших и неуклюжих рук, сжимавших покрашенную перекладину с двух сторон от его стана. Карелин посмотрел в его глаза и за секунду убедился, что делал всё правильно. Он буквально впился в сухие губы напротив, пряча цифры на шее под своей рукой. В голове Мирона закопошилось миллион мыслей: их могли раскрыть или заметить. Однако нарастающий адреналин в крови не только оглушил, но и подстегнул его. Фёдоров с небольшой задержкой ответил на поцелуй, украшенный неистовым напором Славы. Вот она — искра безумия. Именно она невидимой деталью украшала любое действие Карелина и интересовала Мирона больше всего остального.  Это было похоже на взрыв: напряжения накопилось уже столько, что оно наконец нашло свой выход. Фёдоров слышал сбивчивый ритм чужого дыхания и за ним не замечал совершенно ничего. Он утягивал Славу на себя, мешая отстраниться. Язык игриво пробежался по губе. Это был вызов. Только этот принадлежал Карелину, а не ему. Мирон ощущал себя сумасшедшим, но в голове не находилось ни одной причины прервать всё прямо сейчас. Угроза быть раскрытыми будила в нем столько эмоций, что он снова ощущал себя живым, способным на безумие. Разве мог кто-то пострадать от этой шалости?  У них столкнулись грудные клетки, и Фёдорову показалось, что воздух закончился. Только это не тормозило, а будоражило до крупных приятных мурашек по спине. Мирон пошел на очередной отчаянный шаг, запуская руки под толстовку Карелина. Мягкий тёплый живот, немного грубая кожа, нагревающаяся от касаний. Кто-то из тараканов старался разбить защитное стекло на стоп-кране, в ход пошел даже огнетушитель, однако оно не поддавалось. Наиболее активных старалась оттянуть та часть усатых насекомых, которая только радовалась происходящему. — Там твой хренов чемодан, — проныл Мирон в поцелуй, так сильно потянув Карелина на себя, что тот еле удержался на ногах от неожиданности. — Господи, почему ты не взял с собой этот чемодан? Что ты вообще привез на вечер в нем? — Подарок. Фёдоров, тяжело дыша, уткнулся носом в толстовку. Ему нужно было, как минимум, восстановить дыхание. Не стал бы он рассказывать сказки, что они просто решили поиграть в догонялки. «У Жени был сюрприз», — напомнил себе он, отговаривая тараканов от идеи послать Карелина за чемоданом на время ожидания такси. «Господи, да что это со мной!» — возмутился Мирон, стараясь взять себя в руки. Ему нужно было вернуть обломки потерянного самообладания.  — Тебе ахуеть как идет вести, — слова перебивали сбивчивые выдохи, однако Фёдоров старался концентрироваться на речи. — Правда. Энергия у тебя всё-таки бешеная… — Пусть это будет нашей очередной тайной, — выдавил из себя Слава, освобождая Мирона из клетки своих рук. Он спустился на несколько ступеней ниже, копируя чужую позу. Для устойчивости Карелин прислонился спиной к перилам.  Общие секреты сближали. У них тайн уже накопилось столько, что сила тяготения оказалась намного сильнее здравого смысла. Слава старался считать секунды на вдохах и выдохах, приводя себя в чувство. Шок от произошедшего действительно стер довольную улыбку с лица, оставляя легкое смятение и неловкость. Значит, это было не зря.  — Ты хочешь подарить что-то из своего чемодана при всех или дома? — уточнил Мирон, привычно концентрируясь на более рациональных вопросах, чтобы не сойти с ума. Как только шестеренки завертелись в голове, первым порывом, безусловно, было предложить Славе оплатить ночь в любом отеле на ночь, чтобы они больше не оставались наедине. Но это ознаменовало бы провал глобальной миссии. — Дома, — честно признался Карелин. — Вдруг тебя имперские не поймут. Мало того, что пригласил хрен знает кого, так ещё и принимаешь от него подарки. — Мы поедем домой, как только Женя покажет свой сюрприз, — пообещал Мирон, наконец совладав со своим дыханием. — Я до безумия хочу есть, если честно. Чего-нибудь вредного. Типа острого доширака. Нарезать туда ещё сосисок и залить всё майонезом.  — Не провоцируй мой аппетит, — протянул Слава. — На тусах вроде твоей из еды только отвратительные закуски, умещающиеся целиком на зубочистках. — Мы с тобой заедем в круглосуточный магазин, — пообещал Мирон, поглядывая на пролет выше. Из лофта больше никто не выходил. — Я не оставлю тебя только с этими закусками. — Спасибо, — отозвался Слава. — Знаешь ли, я теперь и сам беспокоюсь, что оставил свой чемодан там. Мало ли они решили проверить его на предмет наличия нормальной еды? Фёдоров ухмыльнулся. Он был благодарен, что Слава не лез к нему с разговорами об их поцелуях. Мирон даже не представлял, что он мог сказать о произошедшем. Можно ли было считать это началом отношений? А если он все ещё не готов, то Слава послал бы его? Мирон постарался запихнуть эти мысли куда-то подальше и поглубже. Правда, это было сложно. В его голове всеми важными сведениями заведовал таракан с дурацким галстуком. А для него подобные вопросы имели первоочередное значение.  — Я компенсирую, — отозвался Мирон. — За каждую испорченную вещь в твоем чемодане я выполню одно твое желание.  — Как жаль, что у меня в чемодане вещи можно пересчитать на пальцах одной руки, — игриво заметил Слава.  — По возможности, просто загадай бесконечное количество желаний, — подсказал Фёдоров, поднимаясь по лестнице вверх.  Он быстро шел к лофту, желая быстрее закончить со всем. В его руке все еще был пустой стакан, так что первым пунктом назначения был бар, а дальше нужно было найти Женю и попросить не временить с сюрпризом.  С удивлением Мирон обнаружил, что на остальных присутствующих ему было практически все равно. Главное, что Слава без лишней спешки перебирал ногами за его спиной. После уличной прохлады запах сладкого пара в лофте казался почти удушающим. Конечно, всяко приятнее запаха шмали, но все равно захотелось вернуться на улицу. Или на улицу ему хотелось, потому что только там он со Славой мог побыть наедине? Фёдоров махнул головой, стараясь выкинуть мысль. Она была похожа на назойливую муху, правда, жужжала не над ухом, а внутри. Мирон наконец дошел до бара, возвращая стакан. Слава поступил точно также, только ему бокал вернулся наполненным новым напитком. — Не скучай, пока я буду искать Женю, — попросил Фёдоров, оглядывая зал. Он вполне мог не заметить её за чьей-то широкой спиной или в компании дев. Карелин кивнул, сделав небольшой глоток напитка. В его голове тоже была неразбериха, только справлялся он с ней хуже, чем Мирон. Как минимум, у него не было настолько развитого навыка игнорировать проблемы и свои сомнения. Однако даже редкое общение с Окси явно способствовало развитию в этом вопросе. В голове выстраивался собственный топ вопросов. Первый и, наверное, самый интересный — это понравилось ли Мирону с ним целоваться. До Фёдорова единственным предметом мужского рода, что он целовал, был помидор. Его это категорично сильно волновало! Как будто снова девственник в компании слишком опытного партнера. Второй вопрос задать было сложнее. Слава не представлял, как ему защищаться в случае чего! Теперь они могли бы сходить на свидание? И третий вопрос. Даже если тайно, то они могли бы считаться парой? Однако для такого разговора нужно было подождать достаточно времени. Сразу такие вопросы могли только напугать Мирона. А Славе не хотелось делать несколько шагов назад. Бармен снова обновил ему выпить. Карелин с новым бокалом заинтересовался приглашенными на вечеринку. Он рассматривал лица и вспоминал имена, пытался припомнить забавные истории. Удивленные взгляды были немыми ответами, намекающими на его положение здесь. В один момент Слава даже наткнулся на ответный взгляд Евстигнеева. Стоило ли ему отсалютовать стаканом в знак приветствия? Может, просто кивнуть? Или проигнорировать? Ваня ему легко махнул рукой, почти незаметно. Карелин кивнул в ответ. Рудбой однозначно занимал своё место на этой тусовке. На него никто удивлённо не косился. А Слава чувствовал себя неведомой зверушкой, ценным экспонатом, на который можно было глазеть. И без того слабый свет померк ещё сильнее. Карелин с облегчением обнаружил, что большинство гостей теперь разглядывало потолок, а не его. Мирон забрался на один из столов в центре зала, чтобы каждый мог его разглядеть. Микрофона не было, поэтому до Славы чужая речь долетала приглушено. Фёдоров благодарил присутствующих за их «общее достижение». Говорил он складно и красочно. Славе даже показалось, что все сказанное он репетировал дома перед зеркало минимум раз пятьдесят. Однако небольшие нелогичные паузы время от времени между фразами опровергали эту теорию. Мирон сочинял речь находу. Даже если в общих красках он и представлял, что хотел сказать, детали все равно были чем-то новым не только для всех присутствующих, но и для него самого.  «Мы уедем отсюда вместе», — пронеслось в голове у Славы, когда взгляд упал на собственный невзрачный и потрепанный временем чемодан. Когда-то именно с ним он ехал из Хабаровска в Петербург, а теперь ему предстояло совершенно новое путешествие: до квартиры Оксимирона. Если бы Карелин услышал подобное, собираясь переезжать из Хабаровска, то не поверил бы ни единому слову. У жизни были свои планы на его судьбу, и этот тернистый путь просто поражал его воображение. Гости стали аплодировать, и Слава последовал их примеру. Правда, концентрируясь то на самом голосе говорящего, то на своих мыслях, он упустил большую часть речи.  Взрыв света. Из темного угла медленно шла Женя, и в её руках был огромный торт, украшенный свечами-фонтанами. Столбы золотых искр приближались к Мирону, и Славе показалось, что он глядел на статую в Эрмитаже, а не на свою родственную душу. Сколько бы Фёдоров не прятал себя в оверсайз и удобные толстовки, какую-то таинственную врожденную аристократичность было не скрыть. Он ярко и искренне улыбался, забирая из рук Жени тяжелый торт.  — За новые успехи! — крикнул Мирон, чтобы его точно расслышали все. Искры перестали лететь со свечей, и он откусил кусок от верхнего яруса торта, испачкав нос в синем креме. Слава ухмыльнулся, подняв свой стакан и тут же осушив его до дна. Все чокались между собой и что-то бурно обсуждали. Мирон наконец слез со стола и поставил торт на него, начиная разрезать десерт на неаккуратные, крупные куски. Женя помогала разносить их среди приглашенных. Карелину хотелось ей помочь, однако осознание всей полноты сюра такого решения в данных обстоятельствах остановило его. Он там был лишним, хотя и Мирон, и Женя явно бы поддержали такую инициативу. Это просто было неправильно, пока Слава находился здесь на птичьих правах, а его имя было замазано на чужом запястье. Фёдоров подошел к нему с двумя блюдцами и чайными ложечками. Не привычные одноразовые из дешевого пластика, а настоящее столовое серебро. — У Жени потрясающий вкус! Это пиздец как вкусно, честно. Только попробуй!  Мирон поставил блюдце рядом со Славой на барную стойку, но Карелин самовольно стер остатки крема с кончика чужого носа и отправил большой палец в рот. Крем действительно был насыщенным и таким нежным, что буквально растворялся на языке. Мирон смущенно улыбнулся. — Так точно было вкуснее, — оправдался Слава, всё-таки принимаясь за свой кусок. Он слишком сильно хотел есть и уже было всё равно что: кусок торта или доширак из круглосуточного магазина. — Скоро поедем домой, — улыбнулся Мирон. — Это просто невероятно тяжелый день.  Карелин кивнул, пусть и согласен не был. Для него этот день стал одним из лучших за всю его жизнь.