Не говори никому

<…>

Не ведаю, восстать иль покориться, 

Нет смелости ни умереть, ни жить…

Мне близок Бог — но не могу молиться,

Хочу любви — и не могу любить.

Я к солнцу, к солнцу руки простираю

И вижу полог белых облаков…

Мне кажется, что истину я знаю —

И только для нее не знаю слов.

1894 год. Зинаида Гиппиус, «Бессилье»

Проснувшийся Слава проматывал события ушедшего дня, не открывая глаз. Веки точно слиплись, не давая ему прервать поток образов. Как Карелин ушел немного пораньше, захватив с собой чемодан, курил в ожидании Мирона и такси. Как Фёдоров залез в приехавшую машину, тихо поздоровавшись с водителем. В первый раз он отрубился ещё во время поездки в такси, уронив голову Славе на плечо. Карелин немного придвинулся ближе, чтобы тот не скатился из-за неровностей на дороге. Когда навигатор предупредил, что они были почти на месте, Мирон сам распахнул глаза. — Извини, — обронил тот, перекладывая вес на другую сторону.  — За что? — неловко уточнил Слава, серьезно не понимая, в чем дело и что произошло.  — Затекло небось всё, пока я дрых, — виновато протянул Мирон. — Я не хотел доставлять неудобства.  Карелин закатил сначала глаза, а потом рукав своей кофты, демонстрируя чистую кожу.  — Видишь? Никаких следов, что что-то могло затечь. Я в порядке. Если что-то будет не так, я обязательно тебе скажу. «Наоборот, мне приятно, что ты смог себе позволить уснуть у меня на плече», — хотел добавить он, не стал, испугавшись, что трактовка таксиста могла полностью совпасть с реальностью и выдать их секрет. Мирон просил не рассказывать никому об их связи, и Слава искренне старался не выдать эту тайну. Он до сих пор не рассказал маме, что на его руке появилось имя. Выходя из машины, Фёдоров сразу направился в сторону круглосуточного магазина. Он, конечно, безумно хотел спать, но Мирон привык сдерживать свои обещания. Слава хотел есть. Вряд ли этого лося можно было прокормить куском торта. А ещё они хотели проговорить до утра… Мирон лишь зевнул в ответ на свои мысли, прикрыв рот ладонью. В корзину мгновенно полетели дошираки со вкусом говядины, упаковка майонеза и упаковка сосисок. Фёдоров оглядел отложенное, сонно пытаясь прикинуть, что можно было добавить к оставшимся от сегодняшнего ужина сосискам на завтрак. — Ты чем завтракаешь обычно? — поинтересовался он, вытаскивая сосиски из корзины и разглядывая на них срок годности. Числа весело скакали и размывались под замылившимся из-за сна взглядом.  — Что бог пошлет, — хохотнул Слава. — Как правило, он через Ваню подает мне подгоревшую яичницу. Мирон вздохнул. Он зарекался больше никогда не покупать куриные яйца. В один из прошлых визитов он забыл выкинуть остатки, а по приезде вновь чуть не задохнулся от их запаха. Любовь к омлету это убило надолго.  — Ладно, завтрак закажу, — пробормотал себе под нос Фёдоров, толкая тележку к отделу с молочной продукцией.  Он уселся на корточки рядом с творожными сырками, разглядывая через витрину холодильника разноцветные упаковки. Разнообразие вкусов зашкаливало, и глаза потерянно разбегались. Мирон помнил только визуально те сырки, которые Слава хвалил в видео-дегустации. Однако глаза никак не могли найти нужную упаковку.  — Твоих любимых нет, — с огорчением протянул Фёдоров, не поднимаясь с корточек. Слава, плетущийся за ним по магазину, удивлённо округлил глаза. — Что из этого жалуешь? — Ты знаешь, какие любимые у меня сырки? Мирон закатил глаза. Неужели Карелин не догадался, что он пытался его изучить? Однозначно, Мирон не слишком уж использовал полученные знания на баттле, однако предпочтения собственной родственной души старался хотя бы запомнить. Фёдоров неловко пожал плечами.  — Есть такое, — кивнул он. — А ещё знаю, что полагается за мармеладки, — с усмешкой добавил Мирон. Слава закатил глаза, открывая стеклянную дверцу холодильника и вытаскивая несколько сырков в корзину.  — Как-то скромно, — недовольно отметил Фёдоров, забирая с витрины всю коробку выбранной фирмы. — Ты ради меня в Москву прилетел, а я не могу накормить тебя сырками?  — Наверное, я просто недооценил уровень твоих доходов, — парировал Слава, показав Мирону язык и скрестив руки на груди. — Твои детские выходки и непосредственность… очаровательны, — с небольшой паузой произнёс он в ответ, устало выдохнув. — Мне казалось, что ты должен заставлять стать меня серьезнее, а не поощрять. — Не вижу смысла тебя переделывать, Славче, — Мирон вытянулся и запустил руки в чужие волосы. — Ты хороший. Я бы даже сказал хорошенький до неприличного. Фёдоров улыбнулся, проскользнув мимо по направлению к кассе. Удивленный Слава поспешил следом, замечая, как Мирон забрал с прилавка у кассы несколько упаковок мармеладок и положил их на ленту, следом выкладывая содержимое корзины. — На что-то рассчитываешь? — прошептал Слава ему на ухо, кивая на мармелад, уже оказавшийся в руках продавца. Тихое пищание кассы, конечно, совершенно не соответствовало настроению его голоса и слов. — Балую, — отозвался Мирон. — И благодарю. — Впервые слышу, чтобы в этом слове не путали ударение, — подметил Слава, переводя тему. Давить на Фёдорова не хотелось совершенно, ибо его поведение было невозможно предсказать. Мало ли Мирон снова бы закрылся из-за подобных шуток!  — Даже не знаю, чему удивлен больше, — ухмыльнулся Фёдоров. — То ли безграмотности твоего общества вечно пьяных поэтов, то ли тому, что ты сам знаешь, как правильно. — Я тебе комплимент, а ты мне подколки. Разве это справедливо?  — Может быть вы ещё не заметили, но жизнь вообще несправедлива! — А вот не надо мне тут Северуса цитировать, это запрещенный прием! — Хоть похоже получилось? — Один в один. Слава растянулся на кровати, довольно улыбнувшись. Он понятия не имел спал ли ещё Мирон, сколько было времени и нужно ли ему уже бежать в аэропорт. Ему просто нравилось прокручивать в голове их небольшие диалоги по пути домой. Правда, вчера они не добрались ни до еды, ни до подарка в чемодане Карелина. Мирон отрубился, ещё сидя на диване на кухне, совмещенной со столовой. Слава отключил чайник и аккуратно растолкал его, выясняя, где ему можно лечь и куда нужно отвести Мирона. Но Фёдоров категорично отказался уходить из кухни и вставать с дивана, а ему сонно махнул по направлению коридора, поэтому Карелин самовольно выбрал самую необжитую комнату для сна. В холодильнике его должны были ждать сырки и мармеладки на завтрак. Желудок требовательно заурчал, точно мозг поделился с ним картинками из своего воображения. Слава слез с кровати, с ужасом отмечая, насколько было сухо во рту и какой тяжелой оказалась голова. Отвратительно! Больше никаких непонятных коктейлей в баре — только чистый алкоголь.  Карелин сел на кровати и потерянно оглянулся в комнате. На тумбочке у кровати стояла бутылка минералки, чистый длинный стакан и блистер таблеток. Кажется, Мирон уже проснулся и даже успел спуститься в магазин. Слава немедленно открутил крышку, накинувшись на воду. Стеклянную бутылку он осушил прямо из горла. Наверное, Мирон ожидал от него чего-то поприличнее. Карелин забрал стоявшее на тумбочке с собой, следуя на кухню. Жажда осталась такой же сильной. — Доброе утро, — улыбнулся Фёдоров. — Будешь кофе? — Доброе. Можно воды, пожалуйста? — потерянно протянул Слава. — Твои коктейли — это нечто.  Мирон забрал стакан из его руки, направляясь к раковине. Он прокрутил одну из ручек, и из крана побежала тоненькая струйка воды. — Если что, у меня фильтр встроен, — объяснил он. — Отравления тяжелыми металлами не будет.  Слава ухмыльнулся, отправляя в рот таблетку ибупрофена и запивая её поданным стаканом воды. Он оглядывал аккуратную светлую кухню, стараясь расслабиться. Слава поставил пятку на стул, согнув колено и положив на него колено. Мирон явно умилился такой картине и проскользнул к кофемашине. Карелин спрятал улыбку за коленом: он проявлял заботу. — Сколько времени? — тихо уточнил Слава, стараясь говорить так, чтобы тон не выдал его очарованность ситуацией. Мирон приподнял запястье, опуская взгляд на наручные часы. — Пятнадцать минут седьмого, — протянул Мирон, возвращаясь к рожку кофемашины. — А по-человечески? — Восемнадцать пятнадцать, — отозвался он. «Черт», — вылетело у Карелина. Мирон обернулся, пытаясь понять, что случилось.  — Я проебал регистрацию на рейс, — страдальчески протянул Слава. Кажется, пора было озадачиться поиском отеля. Фёдоров должен был уехать сегодня на поезде, а значит, ночевать Славе было негде.  — А я — Сапсан, — улыбнулся Мирон. — Поедем через несколько дней вместе, идет?  Карелин неловко уронил голову в ладони. Он сейчас совершенно не сомневался, что его родственная душа не попала на поезд из-за него. Мирон явно встал к нужному времени, даже успел за ним поухаживать. А Слава всё проспал и за него, и за себя! — Прости, — протянул Карелин. — Не вышло меня растолкать, да? Я иногда так вырубаюсь, что… — Я и не пытался, — отмахнулся Мирон. Кофемашина тихо гудела на фоне. — Что?! — Я не пытался тебя разбудить, — улыбнулся Фёдоров, нажимая на одну из кнопок на аппарате. Тихое гудение прекратилось. — Ты так очаровательно сопел, что я решил, что мы можем задержаться немного здесь. У тебя ведь… нет чего-то неотложного в Питере?  — Это у тебя концерт в Иркутске в эту субботу, — напомнил Слава. Вряд ли, конечно, Мирон забыл расписание собственных концертов, однако Карелину этот факт совершенно не добавлял спокойствия.  — Именно поэтому у меня есть ещё парочка дней побыть здесь. Если что, вообще из Москвы улечу. — Для еврея ты слишком расточителен, — фыркнул Слава. — Деньги уплочены же, ну! — А если у меня произошла переоценка ценностей? Может, время с родственной душой для меня подороже денег?! Мирон словно не в чем-то лично признавался, а флипал на баттле. Интонация у него была такая, что фраза была похожа на претензию, а не на комплимент. — Так это у тебя она идет с небывалой скоростью! — фыркнул Карелин. — А ещё мне что-то предъявлял на баттле!  Мирон поставил перед ним кофе, вытаскивая из холодильника несколько творожных сырков, чтобы Славе было, чем завтракать. Фёдоров явно нервничал, отчего все его движения выходили слишком уж резкими.  — Я пытаюсь стать тебе ближе, — буркнул Мирон. — Это совершенно не значит, что раньше мне было всё равно. И вообще, я пытался сделать комплимент, показать твою возросшую важность для меня… — И флиртовать? — Со вчерашнего вечера. Спасибо, что заметил!  Славе слишком сильно захотелось рассмеяться. Диалог, наполненный определенно важными признаниями, больше напоминал ссору. Тон Мирона оставался таким, точно они все ещё стояли в толпе, и он зачитывал ему раунд, а не признавался в появившейся симпатии. — Так значит, я тебе всё-таки понравился! — довольно отметил Слава, хлопнув в ладоши. Организм настолько воодушевился осознанным, что сырки мгновенно потеряли для него всякую привлекательность.  — А после двух поцелуев тебе это понятно не было? Мне в родственные души достался идиот!  — Хотя бы высокий и широкоплечий! А у меня только лысая карлица-зануда, так что кому ещё меньше повезло?! — Иди ты!  Слава потянулся вперед, схватив Мирона за руку и резко потянув на себя. Фёдоров особо не сопротивлялся, только глаза закатил и уперся ладонями в чужие плечи, чтобы поддерживать иллюзию дистанции и расстояния. — Если ты собираешься затребовать ещё один в подтверждение, то поезд ушел, — подразнился Мирон, вскинув голову. — Надо было понимать с первых двух попыток. — Хочу поближе тебя рассмотреть, чтобы разглядеть какое-нибудь достоинство, — парировал Карелин. — Вот нос, например. Очень выдающийся!  Фёдоров щёлкнул Славу по лбу. Щелбан был совершенно легким, даже не болезненным, Карелин вообще оценил его как своеобразный акт кокетства. Слава всё ещё плохо осознавал реальность происходящего. Прямо сейчас Оксимирон был в его руках, почти зажатый в объятиях, и он даже не пытался куда-то убежать. Пусть они и говорили на повышенных тонах, но в сути разговора не было ничего обидного. Наоборот, Мирон точно пытался признаться во взаимности чужой симпатии. Просто делал это своеобразно, в своем неповторимом стиле. — Это банально, — вздохнул Мирон. — Мой нос получал уже достаточно комплиментов. Карелин ухмыльнулся. Даже кокетство из уст Мирона было похоже на очередной вызов, с которым Слава был обязан справиться. Во всяком случае, он должен хотя бы попытаться.  — В отличие от всех предыдущих, мои комплименты искренние, — подразнил Карелин, не давая Мирону отодвинуться сильнее. — Только я достаточно ебанутый, чтобы оценить такое сокровище. Фёдоров искренне старался не показывать, что ему весело. Слава умудрялся одновременно хвалить и подкалывать и его, и себя. При этом, тот совершенно не терял ни капли своего позитивного настроя. Мирон все ярче осознавал, что такого подхода, лишенного любой серьезности, ему очень не хватало всю его жизнь. Слава каким-то невероятным образом умудрялся упорядочить все его беспокойные мысли, заглушить переживания смехом. Даже самые упорные тараканы откладывали всю тревогу в дальние ящички, переодевались в гавайские майки и уходили в отпуск. Карелин был минутой тишины не только в голове, но и повсеместно в жизни.  — Так ты мне достался, только потому что ты — единственный достаточно ебнутый в этом мире, чтобы оценить меня и всех моих тараканов? — улыбнулся Мирон, и Слава привычно опустил взгляд на чужое запястье. В этот раз рука Фёдорова была без камуфляжа. — Тогда почему мне достался ты? — вопросом на вопрос отозвался Слава, встречаясь взглядом с Мироном. Он неловко улыбнулся, и Фёдоров заметил легкий розовый румянец на его скулах. Карелин так хотел услышать ответ, но при этом безумно этого стеснялся. «Потому что в прошлой жизни тебя прокляли за какое-то страшное преступление против человечества», — мучительно пронеслось в голове у Мирона. К сожалению, он не мог вспомнить совершенно ничего хорошего о себе. Хоть несколько фраз чего-то достаточно достойного, чтобы ответить Славе. Однако и первую свою мысль озвучить не мог, ведь это было совершенно не романтичным. Карелин явно хотел ответ по-серьезнее, но ни Мирон, ни его таракашки не могли подобрать ответ. Фёдоров не видел в себе ничего особенно, что могло бы улучшить жизнь Славы. Обычно его присутствие только ухудшало всю ситуацию. В чем он был единственным? Что из этого могло улучшить жизнь Карелина? — А как считаешь ты? — тихо уточнил Мирон, слабо улыбнувшись. Конечно, отвечать вопросом на вопрос было не очень культурно, но в эту игру можно было играть вдвоем. Слава ведь так делал! — Даже если просто так сложилось, то я всё равно доволен, — улыбнулся Карелин. Мирон знал, что Слава хотел его поддержать. — Как выражался один из культовых поэтов современности… Но ты не думай, будто я жду тебя с детства. А если честно, то жду.  — Хули, здравствуй.  Фёдоров расплылся в улыбке, искренне стараясь не рассмеяться от переполняющих его эмоций. Слава выглядел настолько довольным и расслабленным, что Мирон практически заражался этим состоянием. Ладонь привычно забралась в чужие волосы, взъерошивая их. Карелин потянулся вперед, прижавшись щекой к его ключице. Это было необычно. Несколько секунд потребовалось, чтобы привыкнуть к ощущению чужого тепла на груди, а затем еще минута, чтобы почувствовать, как оно разливалось уже внутри. — Ты всё-таки слушал «Горгород», — отметил Мирон, неуверенно прижав Карелина к себе сильнее. — Я стараюсь забыть об этой своей ошибке, — буркнул Слава. — Ты мне должен за мою моральную травму. — И в каком формате тебе возмещать? — А у меня карт-бланш? Первым порывом после утвердительного кивка Мирона было желание потребовать ещё один поцелуй. Однако это было слишком предсказуемым, а Фёдоров ведь терпеть не мог всякие банальности! — Сядь ко мне на колено, — попросил Слава. На удивление, Мирон даже не замешкался. Он легко опустился на его ногу, немного поёрзал, но всё-таки уместился. Фёдоров поддерживал себя, сжимая чужое плечо ладонью. На свободное он уложил свою голову, виском прижавшись к легкой ткани домашней футболки болотного цвета. Разве ещё несколько дней назад мог предположить, что Слава умел везде создавать ощущение уюта? Мирон чувствовал какое-то странное тепло, точно за окном ветер с дождем не превращали весь окружающий мир в расплывчатое мокрое пятно. — Ты мог попросить что угодно, а захотел, чтобы я сел на твое колено? — осторожно уточнил Мирон. Он старался говорить как можно тише, чтобы не спугнуть момент и не разрушить выстроенную атмосферу. — У меня очень простые заветные желания.  «Ты, между прочим, одно из них», — добавил мысленно Карелин, но он не осмелился произнести это вслух. Для таких слов было точно слишком рано. С Мироном нужно всегда продолжать держать ухо востро, осторожничать и ни в коем случае не торопиться. Каждый лишний необдуманный шаг означал возвращение назад.  — Тогда я могу исполнить больше, чем одно.  Славе картина казалась абсолютно правильной. Мирон уместился у него на коленях, скованно нежничал и говорил довольно приятные вещи. Конечно, подобное ещё не являлось пределом его мечтаний, однако это было довольно близко. Оно словно ознаменовало, что планам и самым смелым желаниям было суждено сбыться. Намного лучше, чем во снах! — Ты мне снился перед баттлом, — рассказал Слава, наливаясь краской, когда в голове всплыли в замедленной съемке кадры из тех нервных ночей. — Делал всякие непотребства. Даже на коленях сидел, только сразу на двух, и мы были лицом к лицу. Мирон совершенно не смутился от услышанного. «Ну конечно! Ему-то это не впервой!» — ревностно зазвучало в голове у Славы, и он рефлекторно сжал сильнее руку на бедре Фёдорова. Тот, между прочим, нервозность в его движении совершенно не считал. Жест выглядел как что-то, вводящее в контекст чужих сновидений. — А ты ещё не вырос из эротических снов с кумиром? — уточнил Мирон, сверкнув глазами. — Мне казалось, это приколы подросткового возраста. — Кто сказал, что ты мой кумир?! — Весь твой первый раунд и цитирование «Горгорода», — пожал плечами Фёдоров. — И это менее унизительно, чем эротические сны с оппонентом. — Я так хотел выебать тебя на баттле, что слишком прямолинейно это визуализировал. — Так ты решил быть сверху? Слава очень сильно хотел как-то круто парировать эту фразу словесно, но вместо этого дернул ногами. Мирон неминуемо почти слетел с его колена, но Карелин сам же и поймал его, сжимая его в своих объятиях. Мирон почувствовал себя в теплом пуховом коконе. Слава осторожно подтянул его. Говорить о подобном было до невозможного неловко. Карелин участвовал в таком сексе только в своих снах, и они вряд ли полноценно отражали реальность. А вот Мирон не только не испытывал смущения, но и точно был готов что-то обсуждать.  — Я ведь не спросил ничего такого, — даже немного обиженно протянул Фёдоров. — Просто как ты это видишь. Мне нравится обсуждать все детали на берегу, чтобы минимизировать количество сюрпризов.  — От таких вопросов у меня ощущение, точно мне словно пятнадцать, — фыркнул Карелин, неуверенно разминая и выкручивая свои пальцы. Правда, подростковый возраст придавал какой-то иррациональной уверенности, помогал блефовать и сочинять. А вот сейчас, наедине с Мироном у него совершенно ничего из этого не получалось. Фёдоров понимающе улыбнулся и придвинулся поближе. Слава почувствовал себя от этого ещё более неловко.  — У меня есть любой опыт, — уверенно произнёс Мирон. Его спокойствие и заражало, и раздражало одновременно. — Это не похвастаться. Я бы хотел, чтобы тебе было спокойно. Вот и всё. — И успокоил, и градус ревности прощупал. Хитро.  Фёдоров ухмыльнулся. Удивительно, но даже эту неловкость он находил очаровательной. Мирон снова потрепал Славу по голове, а затем потянулся, осторожно поцеловав его в щеку. Щетина еле ощутимо кололась. Таракашки явно оценили его порыв, завороженно ожидая реакцию Карелина. — Как-то в тебе много нежности, — улыбнулся Слава, поймав Мирона за подбородок, чтобы не потерять зрительный контакт. — В чем подвох?  — Я ведь уже говорил, — протянул тот в ответ. — Ты оживляешь во мне мертвое. Блеск в глазах Мирона в этот момент — это не произнесенное заклятие. Немое «Авада Кедавра». Между прочим, с арамейского это означало «Я убиваю словом». Только вот глаза всегда говорили больше, чем язык. Фёдоров прильнул ближе, и Слава почувствовал его дыханием на своей щеке. Он был нетороплив, каждое его движение непрерывно тянулось как настоящий мёд. Тягучий, сладкий момент отдавал легкой горечью на кончике языка. Мирон прикрыл глаза, освобождая Славу из оков своего взгляда. Карелин чувствовал, как его собственный выдох споткнулся о чужую кожу и вернулся к нему. Крошечная дистанция уверенно сокращалась с каждым мгновением. Слава слышал стук собственного сердца. Оно словно стало совсем легким и поднялось выше, барабаня уже в ушах. Трель звонка разбила момент как хрупкую фазу. Мирон резко отпрянул, точно испугавшись собственного порыва. Он потерянно огляделся, пытаясь найти источник звука. — Это мой, — виновато произнёс Слава. Трель не утихала, поэтому Фёдоров поднялся с его коленей, отпуская к телефону. Карелин нашел его быстро, ещё до появления первого пропущенного на экране. Звонил Ваня. Слава с ужасом смотрел на время, осознавая, что он не предупредил лучшего друга, что проспал рейс. — Где тебя черти носят? — заорал в трубку Ваня, и Карелин, поморщившись, отодвинул телефон от уха. С голосовыми связками Светло в громкой связи никогда не было необходимости. — На сообщения не отвечаешь! Мне что думать? Что тебе ебало фанатки Оксимирона набили?  — Что я проебал рейс, — буркнул Слава. — Я его проспал. Мы… мы с Мироном вернемся позже. Он из-за меня проебал свой поезд.  — Вы там совсем охренели?! А предупредить нельзя было? Я блять тут закупился! Кальмаровый салат твой любимый нарезал. Переругался с продавщицей из Дикси, потому что решил, что у них кальмары с пластиком продаются! А это блять гладиус, его пластинка хитиновая вместо позвоночника. Почувствовал себя долбаебом, а потом ещё два пальца порезал! Этот ебучий салат с моей кровью! А ты блять ещё в Москве! — Прости… Вань, прости! — Я поставлю этот салат в холодильник, и даже если он испортится, то ты все равно его съешь! Понял? До крошки проглотишь! — Так точно, Ванёк, — отозвался Карелин, понимая, что так он ещё легко отделался. — Прости. Я встал уже вечером, а потом Мирон…  — Да плевал я, что там твой Мирон! — обиженно буркнул Ваня. — Вот абсолютно плевал! Дома расскажешь! А до тех пор я с тобой не разговариваю!  — Ну Вань! — Слава попытался извиниться ещё раз, но Светло уже сбросил вызов. Карелин уперто отправил извинения в чат, добавив к ним гифку с очень трогательным грустным котиком. «Ещё и Грише вкусняшек купишь», — прилетело в ответ от Ваньки. Что ж, раз к коту все еще можно было приблизиться, то извинения были приняты. Мирон появился в дверях комнаты, которую Карелин занял себе в ночи. Он облокотился плечом на её косяк, разглядывая Славу с легкой улыбкой. — А твои не волнуются, что ты опоздал на поезд? — спросил Карелин вместо пересказа своего диалога.  — Я Жене ещё с утра написал, что не поеду, — пожал плечами Мирон. — Все знали, что меня можно даже не ждать. — Так ты не проебал Сапсан, а целенаправленно туда не поехал? Даже не пытался успеть? — Слава, ну зачем мне постоянно повторять дважды одно и то же, я ведь с первого говорю честно, — вздохнул Фёдоров. — Время с родственной душой мне дороже заплаченных денег. К тому же, мы хотели отметить мой олимпийский вдвоем. А ты мне ещё подарок обещал! Так что, если с завтраком все никак не складывается, может, я закажу ужин? Слава кивнул с небольшой довольной улыбкой. Всё-таки с Мироном что-то произошло. И все эти изменения слишком уж нравились Карелину. — На девятое число Женя нам организует транспорт до Петербурга, — добавил Мирон. От него волнами исходила аура: «Я уже решил всё, о чем ты мог заволноваться». — От твоего дома я вызову такси уже до аэропорта. Поеду дальше стадионами, а ты продолжишь меня троллить в сети, чтобы я не сильно скучал. Идет?  Слава снова кивнул, оставляя телефон на тумбочке. Мирон наконец вышел из дверей, упав на кровать и поднимая взгляд на потолок. — Ничего, что я занял эту комнату?  — Я был уверен, что ты выберешь мою, — улыбнулся Мирон, не отводя взгляда от потолка. Он поднял руки, разглядывая «Вячеслав Машнов» на своём запястье. Наверное, судьба правда не ошибалась. — Твою? Да это единственная, не подающая признаков жизни! Мне казалось, ты обещал иначе. Фёдоров прыснул, поднимаясь с кровати. Он подошел к одному из шкафов, раскрывая дверцу. На пол с полок стала слетать одежда, кажется, торопливо запиханная в шкаф на манер «и так сойдет, главное, не валяется». Одна из толстовок удручающие свисала рувом вниз, но так и не добралась до точки назначения. — Иллюзия порядка в царстве хаоса, — подметил Мирон, опускаясь на пол к упавшей одежде. Он дотянулся до помятой футболки и стал её складывать на своем колене. Судя по результату, вряд ли Мирон занимался этим слишком часто или регулярно, скорее, просто не хотел показаться грязнулей. — Так у тебя и в жизни вполне себе Платоновская философия, — буркнул Слава.  Мирон спорить не стал: ему даже не хотелось объяснять, что вряд ли его образ жизни мог вписаться в философию Платона. Скорее, Лейбниц. Это ведь было так сильно похоже на предустановленную гармонию! Ведь беспорядок в его шкафах абсолютно согласовывался с иллюзиями в комнате. Фантомное ощущение, что в мире есть некая структура, пока за его задворками скрывалось нечто неконтролируемое. Нет. Тогда это больше похоже на Фридриха Ницше. Хаос — это то, что необходимо принять и даже праздновать. Вся иллюзия порядка — это лишь поверхностная интерпретация человечества, и за ним скрывались непрерывные изменения. Мир хаотичен по своей сути, от того он и стремился к бесконечному возвращению. «Порядок» — это манипуляция. — Идея есть истинный порядок, — добавил Слава, и это звучало вполне себе в духе Платона. — У тебя здесь вполне себе «идея» чистоты.  Мирон улыбнулся, продолжая складывать выпавшие из шкафа вещи. «Ну вот, он даже не считывает во мне зародыш ницшеанства», — пронеслось в голове у Окси. Это было совсем не печально, скорее, подбадривающе. Слава точно не замечал в нем что-то, что Мирон неустанно критиковал в себе. Карелин уселся на пол рядом, забрал неаккуратно сложенную толстовку и переделал чужую работу.  — Это где ты так научился? — уточнил Мирон. Один из таракашек внутри хотел возмутиться чужой наглости, но их негласный пухленький лидер с галстуком зажал его рот первой парой колючих лапок. — Если складывать как ты, то вся жизнь в один маленький чемоданчик не поместится при переезде из Хабаровска в северную столицу, — улыбнулся Слава. — Приходилось выкручиваться. — А мне казалось, что уборка — это как-то слишком не постиронично для антихайпа, — выдавил из себя Мирон, подав Славе следующую неаккуратно сложенную вещь, чтобы он это исправил. — Представляешь, Мирошкин, когда живешь в реальном мире, приходится учиться и готовить, и шмотки складывать, и стиралкой пользоваться. А если машинки нет, то и ручками своими нужно уметь вещи в божеский вид приводить, чтоб не вонять на всю подземку. Шаришь? — И это вообще не укладывается в мочу в кроссовках! — Потому что ее никогда и не было, — цокнул Слава, закатывая глаза. — А вот я есть. И я не такая уж плохая родственная душа, как тебе могло показаться. Мирон ухмыльнулся. Он скрестил ноги на манер позы лотоса и обхватил свои колени, переплетя пальцы в замок. Получался неплохой кокон, из которого ему было до безумного уютно наблюдать, как Слава переделывал его труды. Удивительно, у Карелина потрясающе получалось исправлять не только неаккуратные складки на одежде, но и всю его жизнь. Всё становилось правильным. — Я закажу ужин, — мягко улыбнулся Мирон. — И я все ещё хочу увидеть твой подарок! У меня проблемы с терпением, так что чемодан может оказаться вскрытым без твоего участия.  Слава рассмеялся. Так это было странно и в чем-то даже неловко. Фёдоров — домашний и совершенно лишенный пафоса — сидел на полу, внимательно рассматривая каждое его движение. Он хотел увидеть подготовленный подарок и, судя по выражению лица, обрадовался бы даже пакетику ролтона. Карелин оставил Мирона со сложенными вещами, а сам потянулся к чемодану, прикатывая его ближе и оставляя между ними. Фёдоров, изо всех сил изображая отстраненность, то и дело пытался заглянуть за крышку, с любопытством стараясь рассмотреть хотя бы фрагмент загадочного подарка. «Господи, мне интересно, что такого мне может преподнести Гнойный», — неуверенно вымолвил внутренний голос. Таракашки насторожились.  — Ты очень радовался блэкаут шторам, поэтому я решил, что с солнцем у тебя точно какие-то проблемы. Конечно, это не переезд в Форкс, где солнечных дней точно ещё меньше, чем в Питере, но должно помочь.  Мирон успел подумать, что Слава купил ему крем от загара. Однако протянутая белая коробка была слишком увесистой для такого решения. Фёдоров снял упаковку и нашел внутри ещё одну брендированную огненно-рыжую коробку. Внутри коробки лежал такой же яркий оранжевый кейс. А внутри него уже то самое спасение от противных лучей — солнцезащитные очки. — Я хотел найти те самые с баттла, но их спиздил кто-то из толпы, а на Авито оказалось больше сотни объявлений с очками с исторической хуйни, — хохотнул Слава. — Пришлось пиздюхать в магазин. Ещё мне показалось, что тебе гуччи не пойдёт, поэтому взял эти. В черном бархатном чехле в кейсе лежали красивые брендовые очки в темно-коричневой оправе и с такими же стеклами.  — Это же пиздец дорого! — возмущенно выдохнул Мирон, разглядывая упаковку. «Пусть он скажет, что это реплика с Алиэкспресса», — страдальчески затребовал внутренний голос. Фёдоров аккуратно держал очки за тонкие дужки, разглядывая подарок. — Это пиздец, Слав! Ну просто писец!  — Это процент за мою известность, — скромно улыбнулся Карелин. — Наверное, сложно было выносить столько диссов в свой адрес. Тебе нравится? Если нет, то я могу обменять на другую модель… — Они ахуенные, — мотнул головой Мирон. Как бы не казалось странным надевать солнцезащитные очки в помещении, он все равно зацепил дужки за свои уши, усаживая подарок на нос. — Спасибо.  В голове смешалось слишком много всего. Во-первых, Слава не пропускал мимо ушей его радость от нового приобретения. Мирон, если честно, так сильно радовался блэкаут шторам, что просто трещал об этом без остановки. Он даже не задумался, что Карелин мог запомнить это. Во-вторых, Слава не начал привычную для Мирона шарманку о пользе и красоте солнечных лучей. Фёдоров, если честно, тайком ждал момента, когда его снова начали бы переубеждать и по-доброму шутить над его непереносимостью солнца. Однако Слава просто купил ему хорошие солнцезащитные очки, чтобы помочь в этой борьбе с горячим светилом. В-третьих, за это все очень сильно хотелось обнять. Только возникшая благодарность мгновенно привела неловкость. Стоило ли попросить разрешения на объятия? Или это слишком странно, раз уж они родственные души, которые ещё вчера целовались? «Не спрашивай», — нетерпеливо завизжал таракан, чувствующий, что момент уходил.  Мирон потянулся вперед, не снимая очки с себя, и сжал Славу в объятиях. Карелин, кажется, совершенно не ожидал такого порыва нежности. Он замешкался, но все равно обнял Мирона в ответ, уложив свой подбородок на чужое плечо. Какое-то странное спокойствие медленно разливалось по телу. Домашний Мирон растворялся в его руках среди мягкого запаха геля для стирки. Пухленький таракан вытащил из запертого на ключ ящика огромный плед и укутался в него, расслабив свой яркий галстук в нелепый горошек. Ощущение уюта пронизывало каждую клеточку. Но слов, чтобы выразить происходящее внутри, не было ни у кого в комнате.