Не говори никому

«Пусть думают о нас, что им угодно, мы просто потанцуем и уйдём»

Уильям Шекспир

Перемешивалось сухое вино и филе какой-то рыбы. Мирон слишком долго убеждал его, что противных костей в блюде не было и ничего бы не пришлось вытаскивать изо рта. Ему нравился приглушенный свет на кухне, шумы за открытым окном. Мир следом за одеждой, уже сложенной в шкафу, складывался во что-то полноценное и правильное, бережное и безопасное. Слава громко смеялся над каким-то глупым анекдотом, правда, веселил его не столько смысл, сколько врожденный артистизм Фёдорова и его тон. Вечер наполнялся не только искренними смешками и долгими разговорами, но и странной смесью из ощущения нереальности происходящего и уюта. Мирон специально придвинул стул ближе, чтобы при случайных движениях можно было нечаянно коснуться Славы. Он время от времени добавлял вина в бокалы и, если честно, ему было совершенно непривычно видеть Карелина с чем-то помимо пива. Однако под тусклым светом лампочек эта картина была вполне себе естественной и органичной. — Ты свой «IMPERIVM» до конца декабря катаешь? — пусть фраза и звучала с вопросительной интонацией, однако Мирон знал, что Слава точно был уверен в датах его стадионного тура. Фёдоров кивнул, откидываясь на спинку стула. — Если решишь приехать ко мне, то я могу скинуть брони отелей… Если захочешь, то и в Иркутск можем вместе отправиться. Но вряд ли тебе будет комфортно с моей командой перемещаться и обитать… С Женей, конечно, Слава уже подружился. Но говорить «тебе будет некомфортно сосуществовать с Ваней» было как-то неправильно, хотя они вдвоем прекрасно понимали, кто именно был их единственной помехой. Мирон виновато опустил глаза: избегай он всяких приключений до встречи родственной души, у них было бы куда меньше препятствий. Таракашки с удовольствием поддерживали его самобичевания. Фёдоров время от времени считал, что они собрались в его черепной коробке исключительно во имя самокритики. «Вы должны быть за меня», — шепнул он своим усатым товарищам, однако те его не особо и слушали. Двое особо деятельных таракашек открыли тотализатор: насколько Славу обидело такое замечание. Их негласный лидер настолько был занят работой за компьютером, что совершенно не замечал бардак и ставки в своем офисе. На его мониторе горели разные картинки из воспоминаний о взаимодействиях Славы и Вани. Одно, если честно, хуже другого. Колючие лапки устало потирали маленькие глазки, покрасневшие из-за усердной работы. Он продумывал, как можно было улучшить чужое общение, чтобы Слава мог поехать в тур с ними. Надолго отпускать Карелина совершенно не хотелось никому из таракашек. — У меня есть работа, Мир, — расстроенно отозвался Слава, усевшись на стул. — А ещё у меня тоже промо-тур. И десятого мне нужно оказаться во Владивостоке. Поэтому девятого днём мне улетать. Фёдоров прикусил нижнюю губу. Он совершенно забыл даже уточнить о работе самого Славы. На тотализаторе таракашек мгновенно начался новый опрос, а Мирон беспомощно уронил голову на стол. Его разрывало то ли чувство вины, то ли осознание собственной не заинтересованности в чужих делах. Карелин чуть ли не наизусть знал его расписание! А он не был в курсе об его туре. — Это в поддержку «Солнца мертвых», да? — протянул Мирон свой вопрос, не отрывая лоб от дерева. — Когда ты возвращаешься?  — На день позже тебя, — улыбнулся Слава, подвинув стул поближе к Фёдорову. Захотев его поддержать, он осторожно положил широкую ладонь на плечо. — Всё в порядке. Иркутск, кстати, у меня тринадцатого числа будет. А Новосибирск четырнадцатого, за день до твоего концерта. У тебя Омск восемнадцатого, а у меня двадцатого. В Екате ещё я за день до тебя катаю. В Казани ты до меня за двое суток. — Давай просто сравним даты и выберем, когда мы можем пересечься? — вздохнул Мирон. Он вытащил салфетку и нашел ручку. Белый тонкий материал был ручкой разделен на условные столбики. Из старого сообщения Жени он аккуратно переписал в один из столбиков свои оставшиеся даты концертов и города, а в другой — данные из афиши Карелина. Из нее он сразу вычеркнул города, куда сам приезжать не планировал. У Славы, между прочим, расписание было намного плотнее, чем у него. Мирон вместе с таракашкой в галстуке нервно загрызли колпачки рублевых синих ручек. — В Новосибирске у нас есть день перед твоим концертом, — загадочно произнёс Мирон. Слава выступал там четырнадцатого, а он — пятнадцатого числа. Правда, в день концерта Мирона Гнойный должен был оказаться в Красноярске с очередным концертом. — Мне ещё проспаться надо после поездки из Иркутска, а его я катаю тринадцатого. — Кто тебе составлял это расписание ебанутое? — недовольно проворчал Мирон, вычеркивая Новосибирск. — Все даты подряд! Ты коньки не отбросишь к середине тура? Фёдоров снова погрузился в расписание.  — Восемнадцатого у меня Омск, а двадцать второго Екатеринбург. У тебя Омск двадцатого после концерта в Тюмени, а Екб двадцать первого, а двадцать третьего уже Челябинск. Мы можем пересечься в Омске, а потом вместе как-то добраться до Екб. О! Или в Самаре пересечься. Тут у тебя хоть небольшой перерыв перед другим концертом. Слава лишь молча улыбался чужой старательности и попыткам выкроить им шанс для встречи. Он совершенно не представлял, что Мирон так умел. Из них двоих это Слава должен был выискивать свободные минутки до встречи, а Фёдоров лишь неоднозначно кивать на предложенные варианты.  — А может, мы просто хорошо поработаем и увидимся позже? — вздохнул Слава, забирая у Мирона ручку. Вряд ли дешевый пластик был хорошим дополнением к сухому белому вину, а Фёдоров жевал его с такой старательностью точно перепутал деликатесы на этом столе.  — Ты… ты не хочешь? — потерянно спросил Мирон, оглядывая то Славу, то свою салфетку с гениальными вычислениями. — Я хочу нормальное первое свидание, а не полчаса урывками бегать между концертами тайком, чтоб ещё никто не увидел и ничего такого не подумал, — отозвался Слава. — Ты ведь сам видишь мою загруженность. Я буду дрыхнуть все свои перерывы. Мирон опустил взгляд обратно на салфетку, а потом в экран мобильника, на котором ещё висело расписание концертов Славы КПСС с абсолютно всратой фоткой на афише. Взгляд невольно скользнул на даты до Владивостока. «06/11 Питер» — гласила вывеска. — Ты ко мне приехал после концерта, — вздохнул Мирон, только осознав поступок, который на самом деле совершил Слава вчера. — И ни слова не сказал! — Это ведь был твой праздник, — отмахнулся Карелин. — Я могу сорваться и приехать, если это что-то важное и нужное для тебя. Но вот так выкраивать каждую секунду — это не только головная боль двум командам, но и вполне реальная возможность проебаться и мне, и тебе. А я не хочу подставлять никого, Мир. Мы можем увидеться после наших туров. — Я припрусь на твой концерт в Самаре, — фыркнул Мирон, скрещивая руки на груди. — Все равно я там уже буду, классно проведу время перед своим концертом под «Опять надо жить».  Слава невесело улыбнулся, взяв Мирона за руку и тыкнув на его запястье. — Я не против, но ты ведь сам просил не говорить никому, — напомнил он. — Оксимирон внезапно появился на концерте Славы КПСС. Как тебе новостной заголовок?  — Не быть тебе журналистом, — буркнул расстроенно Фёдоров. — И слава богу, конечно! Только-только рождавшиеся планы и мечты разбивались об реальность. Мирон прискорбно разглядывал свои заметки на бумаге. Нет, обменять свой секрет на возможность увидеться он не был готов. Их связь должна была оставаться тайной ещё какое-то время. Как минимум, пока он сам бы окончательно сжился с этим фактом. Сначала Мирон хотел сам прочувствовать, что значит быть в отношениях с Гнойным, а только потом уже раскрывать имеющиеся у него карты на широкую публику. — Ты пойдешь со мной на свидание? — спросил Слава, поднимая бокал. Он превратил свое приглашение в тост, и Мирон в знак согласия легко коснулся своим бокалом чужого. Тихий звон был абсолютно четким и ясным: «Да».

***

Время летело неуловимой чередой событий. Каждое из них Мирон старался ухватить и почувствовать, но невольно раз за разом оказывался не в них, а в тихом разговоре на кухне в своей московской квартире. Фёдоров проматывал раз за разом последний живой разговор по пути до аэропорта. Карелин вылез из такси у какой-то из станций метро, вызвав для себя другую машину. Всё-таки он умел хранить секреты. Славины дурацкие шутки и глупые приколы из памяти наполняли номер в отеле, превращая его из пустого и враждебного в довольно комфортабельное место. Даже воспоминания о Карелине каким-то невероятным образом пронизывали жизнью каждый уголок. Погружение в воспоминания не только делало любую комнату светлее, но и заставляло Мирона браться за мобильный телефон, чтобы отправить Славе какой-нибудь мем из сети. В свободные минуты он сохранял их сотнями, чтобы появился хоть какой-то повод написать. Говорить ни о чем было стеснительно и неловко. Карелина, правда, ничего не останавливало. Он записывал небольшие видео, показывая свой номер в очередной гостинице, фотографировал уличных котов и что ему принесли на обед. Иногда у Мирона складывалось впечатление, что девяносто процентов такого эксплозивного контента (за исключением видео, в которых Слава называл его имя) предназначалось не ему, а маме Карелина. Но Фёдоров все равно оставался рад чужой открытости, пусть иногда она его и пугала. Слишком это уж было просто и по-детски, что ли. Славе вообще не нужен был повод написать. Он мог начать диалог с вкинутого рандомного факта о Земле, дождевых червях или города, в котором находился. Так Мирон узнал, что опарышей могли использовать в медицине для очистки ран, увидел огромные буквы «БАРНАУЛ» и тут же согласился, что это лучше, чем в Голливуде, а еще что нос у человека никогда не перестает расти. Касательно последнего факта Слава очень сильно сетовал и переживал, мало ли через лет десять именно нос Мирона мог стать главным препятствием к их взаимодействию. Правда, заинтересованность Фёдорова в телефоне из команды не раздражала только Женю, поэтому работу это порядочно тормозило.  — У нас прогон, — одернул его Ваня, когда Мирон сбился в третий раз из-за сверкнувшего фонарика на телефоне. — Отключи уведомления, это невозможно уже! Обычно Окси ставил световые оповещения, включив беззвучный режим, когда ждал какого-то важного звонка, но сам был занят на студии. Теперь же они сопровождали каждый прогон. Если раньше он был уверен в своем профессионализме и умении сосредотачиваться, поэтому отключал звук, чтобы не отвлекать команду, то теперь его самого могла расфокусировать лишь возможность того, что пришло сообщение от Карелина. Даже если это факт о дождевых червях! Они, между прочим, могли спариваться часами и крайне ценились в Древнем Египте. Благодаря им сохранялись археологические артефакты в почве. А ещё в Австралии есть дождевые черви до семи метров в длину! — Нет ничего невозможно, — отмахнулся Мирон, потянувшись к телефону. — Мы все равно планировали уйти на перерыв, это знак. — Это, блять, очередное сообщение от справочника для игры в «Что? Где? Когда?» — поспорил Ваня, слезая со сцены. — Что на этот раз? Он доказал, что зебры белые в черную полоску, а не наоборот? — У зебр уникальный рисунок полос, как у нас отпечатки пальцев, — машинально отозвался Мирон, а затем с улыбкой осознал, что узнал это действительно от Славы ещё перед концертом в Омске. — А ещё они умеют вращать ушами. — И давно тебя зебры волнуют больше, чем собственная работа? Мирон, у тебя концерт на носу!  Фёдоров всё-таки не стал делиться новыми фактами о носах, которые он узнал. Ваня явно их не заслужил. Мирон наконец разблокировал телефон, правда, от Карелина не было никаких новых сообщений. Ему писал Ресторатор с вопросами о новом проекте, который они мимолетно обсуждали раньше. Окси до колик захотелось выставить перед Рудбоем экран с сообщением, чтобы доказать, что писал ему вовсе не Слава с какими-то фактами о мире или с фотографиями уличных котов, а Саня по работе. Однако это было уже за гранью. Тогда бы весь разговор точно превратился в ссору ревнивца и его спутника, пытающегося доказать, что он правда просто обсуждал рабочие моменты. Ревнивца. Неужели Ваня серьезно его ревновал? Таракашки встрепенулись. Это могло означать очередную Куликовскую битву в его голове. Только вместо Пересвета был пухляш с короткими колючими лапками, а роль Челубея досталась долговязому таракашке, не воспринимавшему Славу всерьез. — Ты меня ревнуешь или что? — огрызнулся Мирон. Наверное, получи он фотографию от Карелина с каким-нибудь смешным котом, это бы сгладило собственные мысли и успокоило. Но Слава сам готовился к концерту. Наверное, у него просто не было времени найти достаточно забавного кота. Правда, Мирон бы воспринял с тем же успехом любое селфи. Но от Карелина не было ничего. Фраза вырвалась абсолютно органично, не смутив никого из присваивающих. Для команды их отношения не были секретом, как и факт расставания и новые отношения Рудбоя уже с родственной душой. Конечно, выяснять отношения при посторонних — это моветон, но Мирон не нашел в себе сил сдержать эту фразу очередным комком в горле. — Ты чё, издеваешься? — Ваня явно раздражался сильнее с каждой секундой. Мирон мог расписать по минутам, что с ним будет происходить, если не утихомирить его злость. Он заранее знал, что можно было сказать для успокоения, а что разозлило бы Евстигнеева ещё больше. Мирон знал его как облупленного.  Натянув маску безразличия, Фёдоров подошел к стулу на сцене, рядом с которым оставил свои кроссовки. Он стал методично завязывать шнурки, не удосуживаясь ответить. — Точно издевается! — буркнул Ваня, откладывая микрофон. — Пока что к концерту готовятся все кроме нашего несчастного влюбленного!  — Я больше не несчастный влюбленный, — произнёс Мирон, наконец расправившись со шнурками. — Заметь, не твоими стараниями.  Это просто очередная попытка проверить: правда ли, в голосе Вани были именно ревностные нотки. Не могло ли ему показаться? Может, на самом деле, было ещё не все потеряно?! Таракашки в голове забились в истерике. Только их трудами всё налаживалось со Славой, как пришла беда, откуда никто не ждал! Лишь единицы из них радостно рукоплескали, навострив ушки и устремив взгляды на происходящее в комнате. — Больно тебе были нужны мои старания, — голос Вани был почти обиженным. Мирон слышал самую настоящую ревность в каждом изменении тона, в произношении, в движении губ.  — Мне они были очень даже нужны, пока ты не променял меня на надпись на своей руке. Я просто делаю то же самое. Фёдоров собой гордился: звучало твердо и холодно, выдержано, даже немного цинично. Удивительно, но Ваня не кинулся защищать свою родственную душу. Не прозвучало: «Она не просто надпись на руке!» Не было ничего, кроме пустого взгляда. Мирон невольно сравнивал реакции. Слава бы никогда не позволил назвать его просто надписью. Карелин полез драться даже за оскорбление девушки лучшего друга, хотя в рэперской среде барышень называли и куда хуже. Не то, чтобы Мирон считал это правильным. Скорее, его просто поражало, что абсолютно каноничный баттл-эмси прекрасно выдерживал любые оскорбления на площадке, но в реальной жизни довольно резво защищал тех, кто был ему дорог. «Быть злым — это и есть баттл-рэп», — говорил Слава в диссе на Джубили. «Что же я делаю?» — пронеслось в голове, когда Евстигнеев сделал несколько шагов навстречу. — Да пропади всё пропадом, — буркнул Мирон себе под нос настолько тихо, насколько это было возможно. Он отошел в сторону, оборачиваясь к площадке. — Перерыв! Всё, у нас перерыв! Мирон проверил телефон в кармане, а затем уже спрыгнул со сцены и пошел к выходу. Коридоры неслись перед синими глазами с невероятной скоростью. Пусть хоть тысячи раз ревнует, это законченная глава. Всё, фильм закончился, финал несчастливый, режиссер уволил сценаристов. Это неправильно. По отношению к Славе неправильно, да и по отношению к себе самому. Его уже один раз променяли. Разве это было поводом позволить поступить так ещё раз? Просто глупая иррациональная ревность, которая и ему самому присуща. Но это ничего не значило. Это просто не имело значения! Мирон мысленно воссоздавал в голове образы разговоров на кухне. Бережный, но колкий Слава с торчащими во все стороны волосами после душа. Никаких проблем, даже мир за окном казался просто нелепой декорацией. Фёдоров закурил и нажал на вызов, вновь не увидев ни одного уведомления от нужного абонента. Гудки тянулись бесконечно долго, пока наконец в трубке не послышался знакомый голос с легкой хрипотцой из-за сна. — Ты был прав, — заявил Карелин, подавляя зевок. — Я сдохну скоро с таким расписанием.  — Боже, я хочу это услышать ещё раз, — улыбнулся Мирон в трубку. — Не смей умирать, пока не повторишь мне это, глядя в глаза, понял?! — Повторить, что с таким расписанием можно окочуриться? — непонимающе уточнил Слава. Сон, кажется, совершенно не собирался отпускать его голову.  — Что я был прав, Славче, — голос смешался с вырвавшимся смешком. — Настоящая услада слышать это из твоих уст. — Это всё недосып, я вообще не соображаю, что несу, — в подтверждение вслед за сказанным раздался новый зевок. Мирон прикрыл рот рукой. Всё-таки зевота — это самая заразная болезнь на земле. Они молчали друг для друга в трубку. Фёдоров даже забеспокоился, что Слава успел заново уснуть. Однако голос Карелина раздался вновь. — Что-то случилось? Ты чего набрал? — Соскучился, — отстраненно выдавил из себя Мирон. — Знаешь, мне уже даже не хватает твоих шуток. Даже диссов на меня давно не выпускал! Неужели я тебе разонравился?  Слава снова на несколько секунд замолчал, а потом устало выдохнул. — Не получается, — расстроенно выдал он. — Я хотел что-то пошутить, но желание спать мешает. Мозг не кликает, шестеренки не работают. Так что это повод честно рассказать, что это ты набрать решил. — Цепанулся с Ваней, объявил перерыв и решил позвонить тебе, — механически выдал Мирон, сухо пересказывая факты. У Славы где-то рядом с его моторчиком был встроен какой-то детектор лжи. Это и радовало, и бесило одновременно.  — По поводу хоть цепанулись?  Судя по голосу, Карелин явно начинал приходить в себя. Наверное, это и к лучшему, что Мирон позвонил. У того, наверное, скоро бы и будильник зазвонил. Вряд ли Слава остался совершенно без дел в туре с таким диким расписанием!  — Я сбивался несколько раз подряд из-за уведомлений, думал, что это ты. А это Рестор с проектом… мы с ним, кстати, думали, что можно пригласить и тебя. — Это на вашу фрешку с менторством, что ли? — вспомнил Карелин. Мирона все еще удивляло, что Слава всегда помнил о любой фигне, которую он упоминал. Хотя в моменте Гнойный мог заниматься чем угодно помимо их разговора. — Бля, Мир, уволь. Я не хочу играться в этот детский сад со штанами на лямках. Я баттл-рэпер, а не нянька. — Мне просто показалось, что будет здорово и зрелищно… Знаешь, это соперничество, подготовка команд, советы разных лагерей культуры… — Смоки позови, — предложил Карелин. — Тоже твой давний соперник! О. Или Диму Шрека. — Он Шокк. — Я в курсе, умник, — фыркнул Слава. — Будет у вас «Вагабунд: десять лет спустя». Обещаю даже не очень сильно ревновать! Ну, может, только парочку панчей… — Смоки Мо так Смоки Мо! — тут же открестился Мирон, слыша заливистый смех на том конце провода.  — Видишь, Мир, какой я у тебя молодец. Ты уже сам считаешь это прекрасной идеей и на всё согласен. — Ты шантажист! — Спасибо за комплимент, носатик! Мирон обожал диалоги со Славой. Даже короткие созвоны умудрялись сделать день чуточку лучше, чем он был до этого. А самое ценное: Карелин всегда находил силы и время для этих диалогов. Фёдоров, правда, особо своими звонками и не наглел. Без предупреждения звонил редко и честно старался уточнять — удобно ли Славе говорить. Время от времени звонки были даже с видео. Даже Антихайп постепенно смирился с присутствием Оксимирона рядом с ними, пусть даже в формате картинки, передающейся сигналом по всемирной паутине. Мирон даже не представлял, что такой легальный доппинг как эти звонки и разговоры могли помочь пережить тур без единого серьезного эмоционального провала. Состояние пусть и было не совсем ровным, однако перепады между вершинами и ямами были более сглаженными, чем обычно. Фёдоров дожил до Нового года практически без приключений. Слава уезжал на праздники в Хабаровск к матери. Мирон думал напроситься на поездку с ним, однако идея была отвергнута даже его собственными тараканами. Вряд ли бы Карелин отпустил его в отель, а знакомиться с родителями в настолько близком формате было слишком уж рано. К тому же, если Слава хотел провести время со своей семьей, то Мирон был там абсолютно лишним. Это немного удручало, но Фёдоров не собирался бороться с объективной реальностью. Её можно было только лишь принять. Общение с Ваней упорно не получалось вывести на нейтральную ноту. Они договорились больше не работать вместе, правда, несколько общих дел у них ещё оставалось. Мирон должен был сделать расчет с учетом «увольнения», и они даже договорились встретиться на студии после праздников, чтобы обсудить все детали. Ваня, кажется, совершенно не хотел заканчивать работу с ним. Новый год все имперские праздновали вместе. Евстигнеев был на вечеринке вместе со своей родственной душой, а вот Мирон привычно замазал камуфляжем имя на своем запястье. Славе он пойти не предлагал, как минимум, потому что это было бы слишком странно. У Фёдорова немел язык, когда он пытался объяснить кому-то кроме Жени, что Гнойный — это, в первую очередь, его родственная душа, а потом уже — злобный баттл-рэпер. Удивительно, но большая часть компании сама нашла объяснение его привязанности к Карелину. Правда, оно было далеко от реальности. Всё окружение было уверено, что Мирон просто решил подписать его на BM и затянуть в проект нового Фрешблада, чтобы восстановить хрупкий мир в тусовке, как и обещал после драки Рудбоя с Гнойным. Многие такой метод не одобряли, но и не спорили. Мирон же просто благоразумно не вдавался в подробности, не болтал лишнего и не обсуждал детали. Должно быть, верное решение пришло бы к нему само собой. Хотя вот Женя, например, так не считала. Она вообще ратовала за необходимость полноценного знакомства, как с родителями, только со всем табором. Тогда Мирон без зазрения совести мог бы всегда приглашать Славу.  Фёдоров много об этом думал. Он крутил это в голове даже сейчас, собираясь на студию к Ване. Экран мобильника загорелся, оповещая о новом уведомлении. Слава отправил какое-то видео. Мирон нажал на проигрывание. На ролике был Карелин, забравшийся на высокий поребрик. Его лицо покраснело от холода. — Снимаешь? — крикнул Карелин своему оператору. — Давай уже! — раздался недовольный голос Светло. — Я сейчас все руки себе обморожу! 

Да, я знаю, я вам не пара, 

Я пришел из иной страны, 

И мне нравится не гитара, 

А дикарский напев зурны.

Мирон слушал декларирование Гумилёва с нескрываемым интересом. Ветер иногда приглушал голос Карелин, однако тот так громко горланил стих, что это не было помехой. 

Не по залам и по салонам

Темным платьям и пиджакам -

Я читаю стихи драконам,

Водопадам и облакам.

Интересно, к чему было это выступление? Фёдоров внимательно рассматривал картинку, пока наконец не разгадал в знакомом фоне подворотню, недалеко от семнашки. Слава наконец вернулся в Питер! Он читал эти стихи, чтобы оригинально сообщить о своем приезде. Руки зачесались быстрее написать ответ, правда, совесть не позволила переврать чтение стихов Николая Степановича.

Я люблю — как араб в пустыне

Припадает к воде и пьет,

А не рыцарем на картине,

Что на звезды смотрит и ждет.

Слава немного раскачивался на поребрике, видимо, стараясь согреться. Несмотря на громкость, Карелин все равно умело расставлял акценты. Он даже старался не прерывать зрительный контакт с камерой, точно хотел смотреть Мирону в глаза с первой и до последней строчки. 

И умру я не на постели, 

При нотариусе и враче,

А в какой-нибудь дикой щели,

Утонувшей в густом плюще,

Чтоб войти не во всем открытый, Протестантский, прибранный рай,

А туда, где разбойник, мытарь

И блудница крикнут: вставай!

Финальная строчка совпала с собственным: «Ай!» — от Карелина. Слава всё-таки упал с поребрика в небольшой сугроб, поскользнувшись в кроссовках на тонком слое снега. «Я это переснимать не буду!» — заявил ржущий на фоне Ванька, и запись оборвалась, оставив Мирона с улыбкой на лице. Вместо ответа в чате, Фёдоров нажал на значок вызова, слушая гудки. — Жопу себе не отбил во время падения, поэт, вернувшийся в Петербург? — спросил Мирон вместо приветствия. — Могу съездить с тобой в травмпункт. Но только, если это было ради меня, а не искусства!  — Вообще-то я хотел похвастаться, что твой мертвый хоуми уже составил мне компанию во время прогулки по культурной столице, — заявил Слава. — Может, не будешь отставать? Пойдешь со мной на свидание? Фёдоров рассмеялся. Оригинальности Славы можно было позавидовать. Он мучительно глянул на время на часах. С Ваней он должен был решить все вопросы быстро. А встреча со Славой после — это прекрасный стимул не затягивать с обсуждениями. — Если ты согласишься забрать меня со студии, — отозвался Мирон. — Я к пяти часам точно уже освобожусь. Адрес скидывать?  — Конечно, скидывать. Я буду приходить туда одинокими ночами и дышать в окно, пытаясь приблизиться к твоему музыкальному гению, — издевательская интонация в голосе Карелина слишком легко считывала. Кажется, он настолько был рад полученному согласию, что терял сноровку в подъебках. — А если серьезно, то ты снова хоть что-то пишешь?  — У тебя отвратно получается пародировать голос Жени! — фыркнул Мирон. — Не повторяй это. А то буду жаловаться напрямую ей. — Да тьфу на тебя! Я просто хотел напроситься с тобой на студии посидеть, пока ты работаешь. Может, тебе понравились бы мои советы. — Я Вано рассчитываю, а не записываюсь, — махнул головой Мирон. — Можешь, конечно, тоже рядом посидеть, но увольнять через новую драку — это совершенно отвратительно. — Расчет на студии? Это что за новшества? Мирон, если ты забыл, то на студии делают треки!  — Это единственная нейтральная территория с возможностью разговора тет-а-тет, которая пришла мне в голову, когда мы договаривались, — фыркнул Мирон. — Так ты подойдешь к пяти? Или можешь к моему дому подъехать. К сожалению, я Гумилеву проигрываю. Со мной спокойно ты по Питеру не погуляешь.  — К студии приеду, Мирошкин. Не могу же я упустить возможность поздороваться с твоим бывшим! — Адрес лови! — перебил Мирон. — До встречи.  Он положил трубку, на память вбивая адрес в строчку ввода сообщения. Фёдоров искренне надеялся, что ничем плохим это не могло закончиться. Как минимум, они ведь взрослые люди! Хотя касательно Славы Мирон был совершенно не уверен. Его поведение было предельно далеко от его возраста. Фёдоров глубоко вздохнул, выходя из квартиры. Надо было наконец поставить эту точку.

***

— Ну вот и всё, — протянул Мирон, ставя свою подпись в конце. — Я в бухгалтерию сам всё передам, можешь отдыхать. Успехов в съемках.  Фёдоров старался держать марку: говорил медленно, только по делу. При встрече деловито пожал руку, а затем весь диалог упорно представлял, что говорил не с Ваней, а с любым рядовым менеджером ВМ. Не с артистом, не с другой, просто предельно далёким от себя коллегой. — Хорошая получилась история, — слабо улыбнулся Ваня, разглядывая свою копию. На запястье ярко сияло чужое имя, и Мирон стыдливо отвел взгляд, точно подсматривал за чем-то слишком личным. «Вячеслав Машнов» на его руке было скрыто камуфляжем. Наверное, Слава расстроится, когда увидит. Но смыть средство с руки Фёдоров уже не успевал, иначе бы опоздал на встречу. — Ага, хорошая, — процедил Мирон, поднимаясь с подлокотника дивана, на котором сидел большую часть их разговора. Он отошел подальше, скрестив руки на груди и удрученно разглядывая интерьерные картины в стиле постмодерна. Развивать тему он совершенно не хотел, и каждый его таракан был солидарен в этом решении. Ничего хорошего он в этой истории не видел. Дело было даже не в обиде за обман! Просто всё оказалось зря. Они вдвоем проиграли своей глупой теории, что быть рядом с родственной душой необязательно. А теперь даже с благодарностью за всё время «до» было невозможно даже дружить. Все оказалось впустую. Так правильно рядом идущие на протяжении нескольких лет судьбы резко расходились в совершенно разные стороны. — Всё хорошо? — тихо уточнил Ваня. Мирона это даже не раздражало. Они друг друга давно выучили наизусть, и эти глупые вопросы были исключительно актом приличия и культуры. Евстигнеев прекрасно знал по еле заметным жестам, что с ним не всё хорошо.  — Ничего не хорошо. Ты сам всё прекрасно знаешь. Не заставляй меня объяснять.  Фёдоров больше не имел права на маленькую ложь. Если раньше он мог сказать неправду, а Ваня, зная, как всё обстояло на самом деле, все равно бы поддержал, то теперь бы его «нет» звучало бы, как «мне не нужна твоя поддержка». — Всё ведь так, как должно быть, — произнёс Ваня, собравшись. Мирон спиной чувствовал напряжение собеседника, продолжавшего сидеть на диване. — У тебя появился Слава, который всегда может тебя растормошить и развеселить. Я так не умел. Ты больше не существуешь от мании до мании. — И я не могу заявить, что он — моя родственная душа. Я даже сказать об этом никому не могу!  Ваня молчал, точно подбирая слова, чтобы прозвучать помягче. Мирон ненавидел эти жалостливые паузы, нужные, чтобы не ранить. А Евстигнеев просто не умел иначе. — Ладно, я сдаюсь, — выдохнул Рудбой. — Я все еще не могу придумать причину, почему ты не можешь это сделать. Бог с публикой. Почему нельзя сказать Мамаю, Порчи? — Секрет Полишинеля. Секрет на весь свет, иначе это и назвать нельзя было. Как только это распространилось бы среди тусовки, как мгновенно бы последовали репортажи желтых газет.  — Так. И? — Они все решат, что Слава не победил, а я поддался ради карьеры родственной души. — Что-то мне подсказывает, что сам Гнойный в ответ заявил бы лишь «ебал их в рот», а не расстраивался. — Он ранимее, чем тебе кажется. — О да! Моя челюсть это на себе почувствовала. Ранимость у него с кулаками, если ты не знал.  Мирон закатил глаза, отворачиваясь от картин и врезаясь пронзительным взглядом в лицо Рудбоя. Он мог смутить кого угодно таким взглядом! Кого угодно, но не Ваню.  — Что? Я стараюсь донести до тебя факты, пока ты снова додумываешь реальность, — вздохнул Ваня. — Слава сам прекрасно разберется с мнением о себе. Фанатам будет насрать. Ты сам больше проблем придумал, чесслово. Конечно, я тоже не в восторге от того, кто тебе достался, но это явно не худший вариант. — Завали! Слава ахуенный. Он и веселый, и… — Тогда совершенно не понимаю, зачем ты скрываешь такое сокровище, Мирон.  Ваня отвел глаза в сторону, взглядом находя на стене часы. Он медленно и аккуратно убрал свой экземпляр бумаг в прозрачный файл.  — Мне пора, — ладони Евстигнеева со шлепком ударились об его ноги. — До встречи. В знак прощания Мирон просто кивнул. Он вернулся на диван, откинув голову на спинку. До встречи со Славой оставалось всего минут десять, а Фёдорову хотелось отменить всё, поехать домой и просидеть весь вечер, разглядывая потолок. Он поставил эту несчастную точку, но почему-то облегчение не накрыло его с головой в ту же секунду. Экран телефона загорелся. Мирон, не читая, знал, что это Слава написал о своем приезде. Он даже в скайпе звонил всегда ровно за три минуты до их обговоренного времени. Интересно, он заметил уходящего Ваню? Они столкнулись? Говорили? Ответы на все эти вопросы были только у Карелина, поэтому Мирон поднялся с дивана и пошел за верхней одеждой, по пути закрывая за собой студию и гася везде свет.  Только увидев Фёдорова, Слава мгновенно сорвался с места, побежав к нему навстречу. Он крепко стиснул его в объятиях, заставляя Мирона немного попятиться, а затем и вовсе потерять равновесие. Они упали в сугроб, и крупные хлопья снега из него стали беспорядочно падать Окси на лицо, пока Слава с крайне виноватым видом нависал над ним.  — Господи, Гнойный! — Мирон высвободил одну руку, пытаясь протереть лицо от снега. — На баттле не добил, теперь физически пытаешься?  — Я соскучился просто, — промычал Слава, поднимаясь на ноги. — И вообще, это всё гололед виноват! Ты, видно, зажмотил отстегнуть за уборку территории, а виноват я!  — Нет, Слава, — Мирон сел, поморщившись от привкуса снега, попавшего на язык. Он продолжал протирать свое лицо. — Просто я уже старый человек, могу и не пережить ещё одно такое твое «скучаю» в комплекте с гололёдом. — Это повод чаще видеться, — буркнул Карелин, подавая ему руку.  — Согласен, — кивнул Мирон, отряхивая снег со своей куртки. Слава даже замер на секунду. Ему ведь не показалось? Сначала он захотел попросить Фёдорова повторить сказанное. Однако не стал: слишком боялся услышать там что-то другое.  — Вставай, а то жопу отморозишь, — поражено произнёс Слава. Нужно было немедленно записаться к лору и проверить: не могло ли ему послышаться. — Я не Ваня, уколы ставить не умею. — Зато сможешь выполнять капризы несчастного болеющего Оксимирона, — парировал Фёдоров, обхватил чужую руку покрепче и, оперевшись на нее, встал на ноги. — Я даже выделю тебе комнату, будешь моей сиделкой. Заодно и решим вопрос с «видеться почаще». — Я до свадьбы никому чай с малиновым вареньем и с апельсинами таскать не буду! Так и знай! Мармеладова не такая! — А мне твои апельсины и не нужны, Славочка, у меня на них аллергия, — фыркнул Мирон. А на душе так хорошо у него было. Разговор с Ваней точно испарился из памяти совсем. Слава одним только присутствием, какой-то незримой магией улучшал всё вокруг.  — Хочешь покажу тебе свои любимые подворотни, где людей поменьше? Или Мармеладова только на ухаживания за больными не согласна, а ко мне в гости поедет?  Прежде, чем Слава ответил, Мирон вновь заговорил, стараясь сгладить собственное ерничество. Карелин, конечно, не обижался и с удовольствием поддерживал такую манеру общения, но он все равно хотел быть как-то помягче. Нет, даже нежнее, что ли.  — Просто переживаю, что ты себе руки отморозишь. Я ведь до сих пор не вернул тебе твои перчатки.  Слава улыбнулся. Он по-хозяйски надел Мирону на голову капюшон и поправил молнию на куртке, дотягивая её до горла. — Приставать не будете? — Если это твоё альтер-эго интересуется, то передай, что приставать я могу только к Вячеславу Машнову. У меня так на руке написано. Только пусть не говорит никому, ладно? Это наш с тобой секрет. Слава счастливо улыбался, разглядывая чужое порозовевшее от холода лицо. Он прекрасно знал, что под курткой на запястье был слой камуфляжа. Никто бы при всем желании не узнал, что там было написано. Радовало его совершенно другое, а не эта надпись. Мирон не только пришел на свидание, но и согласился почаще видеться. Это была первая победа Карелина в новом году. Осталось только, чтобы он перестал скрывать своё запястье от мира. — Если ты хорошо знаешь эти улочки, то мы можем дойти до тебя и пешком, — уклончиво предложил Слава. — Ты не так далеко от сюда и живешь, если верить картам. Я смотрел. — Пошли!  Мирон был полон энтузиазма. Летом поздним вечером он часто ходил отсюда до дома пешком, наблюдая не рассказанную красоту Петербурга. Каждый дурак мог оценить величие Казанского собора или красоту Екатерининского дворца. В этом не было ничего особенного: скучно, банально и до невозможного очевидно. А вот найти что-то привлекательное в узких улочках, облупившихся фасадах зданий и неприглядных двориках нужно было уметь. Но почему-то Мирон был уверен, что Слава бы справился. Он вообще умел находить что-то хорошее во всём, что его окружало. Так что Фёдоров всё-таки выиграл. Удивительно это было. Совершенно непонятное чувство, шедшее вразрез с его мыслями в студии. Проигрывая, он всё-таки победил.