FATEBOUND

Участок начинал тонуть в вечернем полумраке — лампы мигали, как будто устали светить, и даже кофе из автомата не помогал. За стеклом всё ещё шумел дождь, нудный и вязкий, как фон на аудиозаписи допроса. Элиз сидела за столом в своём кабинете. Бумаги, папки, отчёты, сводки. Всё ровно, как и положено. Всё под контролем. Кроме головы. Она не верила. Ну, почти. Пальцы скользили по очередному рапорту, но слова расплывались, словно отпечатаны на воде. Исчезновение — никаких улик. Камеры — чёрт бы их побрал — снова «не работали». Даже свидетелей не осталось, только пустота. Как будто людей просто выдергивали из реальности, не оставляя следов. Голова гудела от перегрузки, шея затекла. Она поправила ворот рубашки — машинально, будто сбрасывала с себя напряжение. Ткань чуть сместилась, и пальцы скользнули чуть ниже ключицы. Пальцы встретились с тонким рубцом на коже — узким, как рассечённая тишина. Элиз замерла. На секунду. Будто кожа вспомнила боль раньше, чем разум, — она резко отдёрнула руку, почти испугавшись, как будто ожог. Лицо не дрогнуло, но внутри всё качнулось. В голове вспыхнул образ — вспышка света, чей-то голос, рваный воздух — и всё снова ушло вглубь, спряталось. Как всегда. Она чуть поморгала, вернула ладонь на стол, сжала пальцы в кулак. Работать. Но вместо строк на листе перед глазами вдруг возникло лицо. Дин. Этот агент… или кем бы он ни был на самом деле. Он был не из этого города. И, она начинала подозревать, не из этого мира. Он действовал не по уставу. Говорил не по форме. Шутил, как будто каждый день стоял одной ногой в могиле и второй на шкуре банана. И вёл себя, как будто его жизнь давно закончилась, а он просто остался — по инерции. И всё же... Он что-то видел. Что-то чувствовал. Порой казалось, что он ловит следы, которые не улавливаются приборами. Или просто безумец. Но... слишком логичный безумец. «Специалист с альтернативными мышлением», — пронеслось в голове, и она чуть качнула головой. Почти усмехнулась. Но следом накатила усталость. Та, что копится сутками, неделями, месяцами. Та, от которой не помогает сон, кофе или протокол. Та, которая сидит внутри, как старый знакомый, с которым не расстаёшься, потому что уже не представляешь, кто ты без него. Элиз опустила глаза на папку. Ни одного логического объяснения. Ни одной прямой улицы в этом городе. Всё под углом. Всё под вопросом. И теперь ещё и Дин. Она вздохнула, будто выдыхала целый день. — Блядь, — сказала она вслух. Тихо. Честно. Как диагноз. И тут дверь приоткрылась. — Ну, привет, Уэст, — Дин просунул голову внутрь и следом ввалился. Брови нахмурены, на лице — не озорство, а то выражение, которое бывает у человека, когда он понял, что им тонко манипулируют, и теперь решает, злиться или восхищаться. — Я там пробежался по архиву. Знаешь, что нашёл? — Пыль? — не подняв головы, отозвалась она, небрежно перелистывая какую-то ведомость. Голос — сухой, нейтральный. Словно ничего не происходит. Словно этот день длился год. — Даже пыль сбежала от скуки, — буркнул он, притворно устав от жизни. Куртка с чмоком легла на спинку стула, рядом с его раздражением. — Ты что, специально меня туда послала? У вас же буквально не было пропаж за тот год. Ты вообще знала? Элиз чуть повела плечом. Не оправдываясь. Просто подтверждая очевидное. — Не исключено. Дин скинул куртку на крючок, подошёл к столу и, как ни в чём не бывало, уселся напротив, закатав рукава рубашки. Его движения были ленивыми, уверенными, как у человека, которому плевать на впечатление — он знает, что уже его произвёл. На лице — тот самый прищур, от которого Элиз хотелось выдернуть кабель питания всему его лицу. Он устроился удобно, будто намеревался зависнуть тут надолго. Он бросил взгляд на стопку бумаг, но тут же посмотрел на неё. Без спешки, просто сосредоточился на ней. Она сразу почувствовала его внимание. Видящий, оценивающий, слишком спокойный взгляд. Её ладони на бумаге замерли. Она пыталась игнорировать, как напряжение от взгляда словно задело кожу, как звук до мурашек. Подняла глаза — он не отвёл. — Ты серьёзно собираешься здесь сидеть? — Ты ведь хотела, чтобы я занимался «настоящим расследованием». Вот и пришёл расследовать. Он сказал это почти невинно, но с той самой ухмылкой, которая не оставляла сомнений — «расследовать» он собирается её. Или, по крайней мере, ей это должно было так показаться. А она ненавидела это ощущение. Ненавидела чувствовать, как её оценивают. Как будто разглядывают, чтобы понять — «подходит» или «такое уже было». Она всегда знала, как мужчины на неё смотрят. Или не смотрят. И предпочитала второе. Положив локти на стол, мужчина подался вперёд и просто… уставился. Элиз напряглась. Поправила папку, чтобы занять руки. Спину держала прямее, чем надо. Сделала вид, что не замечает. Но всё тело выдавало лёгкое напряжение: мышцы плеч, чуть прижатые губы, взгляд, слишком сосредоточенный на строчке, которую она даже не читала. Дин продолжал смотреть. Его зелёные глаза скользнули по линии её шеи, по ключице, едва заметному шраму. Не с похотью — нет. Не с вожделением. Но с интересом. С чем-то, что она не знала, как расшифровать. И от этого — раздражало ещё сильнее. Он что-то считывал. Или думал, что считывает. Она знала таких, как он. Слишком уверенные. Слишком голосистые. Те, кто живёт в мгновениях, а не в последствиях. Улыбка, взгляд, лёгкая фраза, и всё — как по маслу. Только она не масло. И не мгновение. И всё же он продолжал. — Винчестер. — Ммм? — Перестань. — Перестань что? — Перестань так смотреть. Он приподнял бровь. Улыбка расплылась, как у школьника, которого застукали с рукой в штанах, но он уверен, что это было исследование тела во имя науки. — А как? — искренне поинтересовался он. — Я наблюдаю. Может, ты сейчас исчезнешь, как коллега. Я должен быть готов. Голос мягкий, ироничный. Словно он действительно не понимает, что делает не так. Или понимает — и именно потому делает. Элиз ничего не ответила. Просто снова уткнулась в бумаги. Но движения её стали резче, а воздух вокруг плотнее. Дин уселся поудобнее, откинувшись на спинку, и смотрел дальше. Не с ухмылкой уже. С интересом. И с тем тонким, почти хищным любопытством. Уэст резко подняла глаза, и в них полыхнуло раздражение, но вместо привычной колкости прозвучало почти уставшее: — У тебя вообще бывают моменты тишины? Дин задумался. На секунду. Словно примерял вопрос к себе, как чужую одежду. — Только когда сплю. Ты, кстати, спишь как, спокойно или…? — Ты невыносим, — пробормотала Элиз, фыркнув. — Это лучший комплимент за все дни. За окном дождь усилился, тяжёлый и липкий, как простуженное дыхание. Где-то в коридоре по рации прошёл шорох — кто-то вызывал патруль к аварии на шоссе. Всё как обычно. Всё — почти нормально. Кроме того, что Винчестер снова смотрел. И на этот раз Элиз не сказала ни слова. Не попросила отвернуться. Просто продолжила листать бумаги, делая вид, что сосредоточена. Не реагируя на взгляд, от которого хотелось бы чесаться где-то под кожей. Прошло минут десять. Может, двенадцать. Всё это время охотник сидел молча в кресле напротив, растянувшись с той ленивой, почти хищной грацией, которая раздражает ровно настолько, насколько... могла бы даже возбуждать. Но не Элиз. И всё же… В воздухе было что-то. Её пальцы двигались быстрее, чем нужно. Она не моргала дольше обычного, чтобы не пересекаться с ним взглядом. И держалась идеально. Только внутри что-то вибрировало, как струна. Дин сидел и смотрел. Не так, как смотрят на женщину, чтобы раздеть. Он и не думал, что её хочет. Таких, как она, он встречал десятки раз: жёстких, собранных, непроницаемых. Служебный холод, за которым не видно ни одной эмоции. Он бы легко прошёл мимо. Но с Элиз что-то было не так. Не по красоте — она, по его мнению, красива, а по… диссонансу. В ней было слишком много напряжения, как в оружии, которое держат на предохранителе годами. Что-то в шрамах, которые она так рефлекторно прикрывала. В контроле, который казался патологическим. В том, как её голос всегда звучал будто после фильтра. Она будто бы не жила — функционировала. И именно это его интересовало. Он встречал одержимость, гнев, боль. Но не такую идеальную, глухую самодисциплину. Не такую тишину, в которой гудит что-то, о чём никто не должен знать. Поэтому он и смотрел. А она — держалась. Секунда. Ещё. Ещё. Девушка кинула взгляд на его расстёгнутую на пару пуговиц рубашку, на руки, закинутые за голову, и взгляд, которым он, казалось, хотел разглядеть её через броню и протокол. И тогда она с размаху ударила ладонью по столу. Ровно. Чётко. Сухо — как будто ставила точку в протоколе. — Винчестер, у тебя нет других дел? — процедила она. — Ты пришёл сюда помогать или гипнотизировать? Дин медленно моргнул. Не удивлённо. Просто спокойно, будто этого и ждал. — Ну, если ты так реагируешь на мой взгляд… — ухмыльнулся он лениво, будто растягивая удовольствие, — то, может, не зря сижу. Ответом стала папка, полетевшая в него с выверенным, чётким броском. Она попала в грудь — сухо, беззвучно. Бланки разошлись по воздуху, как белые перья сарказма. — Возьми, сделай хотя бы вид, что работаешь, — отрезала Элиз. — Или в архив. Дин хмыкнул, наклонился, не торопясь начал собирать бумаги. Вроде бы не в обиде. Вроде бы и не всерьёз. — А это угроза? Или… приглашение? — Это — последнее предупреждение, — отрезала Элиз, не глядя, пальцы колотили по клавишам, как по чужим нервам. — Ещё минута — и ты в архиве. Со всеми мышами и отчётами. Понял? — Да, мэм, — пробормотал Дин, расправляя листы. — Мыши, кстати, в отличие от тебя, хотя бы фыркают ласковее. Элиз не отреагировала. Лишь начала печатать с тем видом, как будто уничтожала вражеский сервер. Пальцы стучали по клавишам с такой злостью, что клавиатура, казалось, сама хотела уйти в отставку. Дин молча листал протоколы, мысленно назначая каждому из них свой уровень скуки: от «обморок от скуки» до «кома с симптомами бессмертия». Он придвинулся ближе, уткнулся подбородком в руку и, прищурившись, уставился на неё с выражением глубокой важности. — Эй, — сказал он с хрипотцой, которую обычно включал на третьем свидании. — Ты чего такая нервная, а? Элиз подняла голову. В глазах было то, что можно описать словами «готова убивать». И Дин, не без удовольствия, отметил: она злилась. По-настоящему. И это было… завораживающе. Как смотреть, как буря собирается прямо в офисе, только ты без зонта и в трусах. — Потому что я не нанималась, чтобы развлекать сомнительных агентов, — отрезала она. — Я не просила о напарнике. Я хотела нормальной работы! Преступлений с мотивами, свидетелей, камер, улик! — голос её начал срываться. — А не всей этой… сраной чертовщины! — Кто-то вчера не добавил маршмеллоу в кофе, — прокомментировал Дин, медленно отодвигаясь на случай, если она метнёт степлер. Она резко встала. Стул заскрипел. Уэст уставилась на него с видом, будто сейчас выкинет его в окно. — И последнее, чего я хотела, — это чтобы кто-то пришёл и начал рушить моё «так должно быть». А ты именно это и делаешь, Винчестер. Ты лезешь под кожу. Как аллергия. — Оу, это уже комплимент. — кивнул Дин, поднимая руку в молчаливом «благодарю». Но она уже смотрела не на него. Не по-настоящему. В её зрачках металось всё: злость, усталость, страх признаться, что он прав. И тогда — вдруг, резко — мигнула лампа. Потом другая. За окном полыхнуло, будто небесная электросеть поймала её раздражение. — Оу-оу, — протянул Дин, вытягивая шею. — Ты злишься настолько, что теперь нас услышал сам бог дерьмовой погоды. — Молчи, Винчестер, — прошипела Элиз. — Просто молчи. Хотя бы одну минуту. — Учту. Минута тишины, — он глянул на часы. — Всё, пошло. Таймер включён. Тишина повисла между ними — густая, мокрая, почти липкая, как воздух перед грозой. За окном дождь шёл стеной, размазывая фонари в длинные мутные полосы. Где-то в глубине участка хрустнула рация, послышался чей-то голос — приглушённый, как сквозь сон. Но здесь, в кабинете, было слишком тихо. Нереально тихо. Элиз стояла, сжав кулаки так, что ногти врезались в ладони. Смотрела на него — взгляд острый, как лезвие, но под ним копилось другое. Она хотела что-то сказать. Наверняка. Что-то хлёсткое. Рациональное. Спокойно-разъярённое. Но... Вместо этого — выдохнула. Почти беззвучно. Словно клапан в ней на миг отпустило. И села обратно. Тяжело. Плавно. Словно сдалась. Не ему. Себе. Эмоции. Или просто той чертовщине, которая уже начала просачиваться в её мир сквозь трещины. Хотя бы на минуту позволила себе не держаться. И в этот момент свет перестал мигать. Просто… стал ровным. Никаких вспышек. Никаких перебоев. Ни намёка на электрический сбой. Как будто мир... успокоился. Или отступил... Дин это заметил. Не мог не заметить. Он замер. Не шевелясь. Даже дыхание стало тише. Винчестер смотрел на неё не просто внимательно, инстинктивно. По-охотничьи: «это» не случайно. Это не «лампа плохо закреплена». Он напряг плечи, чуть наклонился вперёд и перевёл взгляд на Уэст. — Слушай… — начал Дин тише обычного, голос с хрипотцой, но серьёзный, без улыбки. — Когда твой напарник… исчез. Свет — мигал? Элиз подняла глаза на этот раз не резко, как будто её вернули изнутри. В них всё ещё было раздражение — старое, выученное, рефлекторное. Но поверх него… беспокойство. Глухое, как дрожь где-то в костях. — Что? — Свет, — повторил Дин, уже стоя ближе, чуть понизив голос. — Лампа. Электричество. Был сбой? Он говорил не спеша, как будто каждое слово подбирал так, чтобы не спугнуть. Элиз не ответила сразу. На долю секунды она застыла. Внутри будто щёлкнуло, как в старой кассетной плёнке, которую перемотали на кадр назад. Она вспомнила. Да. Моргнул свет. Тогда она подумала, что перегорела лампочка. Или проводка дала слабину. Мелочь. Обычное дело. Но теперь — в этом кабинете, под этим взглядом, в этой тишине — это уже не казалось мелочью. Уэст медленно выдохнула. — Думаешь, это что-то значит? Дин медленно кивнул. — Когда лампы мигают без причины, — начал Дин лениво, словно рассказывал байку в баре, — обычно это значит одно из двух: или проводка — дерьмо, или кто-то рядом с другого уровня. — Он хмыкнул, проведя рукой по лицу. — И, честно? Проводка тут явно получше, чем у мотелей, где я ночевал. А там у меня лампы мигали, когда я просто моргал. Элиз потёрла виски. Медленно. С нажимом. Как будто пыталась не просто унять головную боль, а придавить ею собеседника. Настроение, как видно, падало с каждым словом — стремительно, как влажность в Форксе перед очередным затяжным дождём. — Так. Значит, теперь, по-твоему, свет — тоже улика? — Ну, это что-то, — пожал плечами он. — Не улика, может, но зов от кого-то, кто не на этом уровне. Типа как плохой вайфай от призраков. — Господи, — Элиз закрыла глаза, как будто молилась о чуде или катастрофе, чтобы хоть как-то сменить диалог. — Тебе кто-нибудь вообще верит, когда ты это говоришь? — Чаще, чем думаешь. Ну, иногда. Ну, реже, чем мне бы хотелось. Но, эй, у меня есть лицензия. — Он вытащил из кармана что-то похожее на удостоверение, но на секунду позже стало понятно: это старая карточка скидки на заправке. — Не та, но символичная. Элиз уставилась на лампу, прищурилась. Свет снова дрогнул. На секунду. Еле заметно, но точно. Как нервный тик на небе. Она резко повернулась к Дину: — Если я сейчас тебя пришибу — ты исчезнешь? Или тоже мигнёшь? — Зависит от силы удара, — пожал плечами он. — Но у меня стойкое чувство, что ты точно замешана. Не знаю как. Но ты... фонишь. — Я фоню? — её голос поднялся на полтона. — В смысле — «фоню»? — Ну, ты тут, и рядом мигает свет. Это звучит как сверхъестественная активность. Или как плохой спин-офф «Сумерек». Элиз тяжело выдохнула. Попыталась снова сосредоточиться на папке, но пальцы дрогнули — на автомате. Потому что, чёрт возьми, лампа мигнула снова. И это уже не было «раз в час». Это было часто. И в ритме, который не нравился ни ей, ни её нервной системе. Дин всё ещё сидел напротив, скрестив руки на груди, но лицо его уже не светилось привычной ухмылкой. Он смотрел внимательно. Пауза. Они оба помолчали, и это было почти хрупкое равновесие, как затишье между грозами в этом городе, где дождь — не погода, а константа. Элиз откинулась в кресле. Глаза прикрыты. Пальцы на висках. Будто пыталась выжать из головы остатки логики. Или просто не дать себе встать и вышвырнуть его через окно — не по уставу, а по зову сердца. — Форкс, мать его, — пробормотала она. — Город, где даже лампы страдают от экзистенциального кризиса. Дин фыркнул, не сдержавшись. — Мило, а? Она приоткрыла один глаз, глянула на него. На миг не злая… уставшая. В нём было слишком много всего — этого хриплого юмора, сарказма, неубиваемости. Слишком громкий, слишком живой. Она — наоборот. Тишина. Контроль. Но почему-то, почему-то они сидели один напротив другого, как будто кто-то свёл их специально. Ни один не признал бы, что хочет остаться. Но никто и не ушёл. Охотник чуть повёл плечом, будто сбрасывая липкое ощущение, и пробормотал себе под нос: «Ага. Мигающий свет, дёрганая Уэст и исчезающие люди. Потрясающе. Просто потрясающе…» Он снова перевёл взгляд на Элиз. Её профиль в полумраке выглядел резким, как вырезанный из стекла. Напряжённая линия челюсти, чуть прищуренный взгляд, пальцы, которые держали папку так, будто хотели её придушить. В каждой её реакции сквозила ярость, усталость, упрямство. Упрямство, от которого отскакивают стены. «Вот она, детектив Уэст. Женщина, которой не было ни в одном фильме, ни в книге, ни даже в вырезанной сцене — а теперь она тут. Нервная, злая, горячая, как котёл в аду, и явно не имеющая ни малейшего понятия, что творится с этой реальностью», — подумал он и чертовски удивился, что это звучит не как критика, а почти как... интерес. Невольно уловил себя на мысли: интересно, какая она в постели? Если при малейшем раздражении готова поджечь воздух, то на пике, наверное, устроит ядерную зиму. Всё вокруг было... слишком неправильно. Как будто мир слегка смещён, и никто, кроме него, этого не видит. И если бы он был параноиком, то подумал бы, что это не он попал в вымышленный мир. А кто-то создал его. Для неё. С ним в комплекте.  Как странный квест, где он — подстава в чужом сценарии. Дин чуть склонился вперёд, разглядывая список на доске. Те же лица. Те же фамилии. — Ладно, — выдохнул он, — давай ещё раз. Пропавшие. Один за другим. Ты их знала? Элиз не сразу ответила. Сначала вздохнула — тяжело, почти сдавленно. Потом, почти не открывая глаз, кивнула: — Город маленький. Тут все всех знают. Некоторых ближе, других — по слухам. Он заметил, как она старается не раздражаться. Каждый её ответ — как калиброванный выстрел, точный, чтобы не дать себе сорваться. А он, конечно же, дразнит. Подстёгивает. Специально. Почти бессознательно. — По именам. Давай по именам, ещё раз. Она вздохнула, будто это не просто просьба, а попытка вытащить из неё нервы ложкой. — Первый — доктор Марко Хилл. Работал в госпитале. — И? Ты его знала? Элиз тут же отвернулась к доске. Не на него. Будто легче бросать слова в пустоту, чем в его лицо. — Он был дежурным врачом на выездах. Пару раз мы пересекались на вызовах. А потом… случай. Дурацкий. Дин приподнял бровь. — Уточни. «Дурацкий» — мой любимый жанр. Элиз дёрнула плечом — резко. — Пару лет назад — задержание. Погоня. Один из людей ранен. Его привезли в больницу. Хилл был на смене. Я зашла в палату позже — а он… делал фото с пациентом. На личный телефон. — Что, для «Тиндера»? — хмыкнул Дин. Уже знал, что реакция будет. — Для «лекционной базы», как сказал, без разрешения, без ордера. Я подняла шум, сообщила руководству, оформила рапорт. — И…? — А он сказал, что я перехожу границы. И что, цитирую, «девочка с комплексом правосудия» и не должна лезть туда, где работают взрослые. Дин присвистнул. — И ты? — Я наорала и врезала по дверце его шкафчика. — Ну конечно, — кивнул он, криво усмехаясь. — Какое задержание без небольшого праведного вандализма. Она посмотрела на него строго. Не колко. Не враждебно. А так, как смотрят люди, которым не нужно, чтобы их понимали, — только чтобы отстали. И всё же… За этой усталостью в глазах было что-то большее. Он не стал давить. — Второй — Брайан Кэпшоу. Заправка на выезде к шоссе. Подцепил меня однажды, когда я вела задержанного. Предложил скидку на бензин и ужин. Внаглую. С тех пор не разговаривали. — Эмбер Лонг? — Устроила пьяный дебош, я оформила. Она попыталась удрать. Наркоманка. Родня её ненавидела. Она — вряд ли лучше относилась. — Кевин Флорес? — Механик. — Ровный голос. Но пальцы сжались. Дин это заметил. Он всегда замечает. — И всё? — Починил мне тормоза и трижды «случайно» сломал что-то новое. Потом сказал: «Девушки за рулём — это всегда плюс для бизнеса». Додумай сам. Он откинулся в кресле, сцепив руки на животе, и позволил себе широкую ухмылку. О да. У неё был список. И в этом списке он явно где-то на подходе. — Гарри Брэдшоу — я в курсе. Стаканчик. Смертельно. Элиз фыркнула. Почти против воли. — И Джеймс. Твой напарник. Он? — Мы не ладили. Но... — голос вдруг сбился. — Он не был плохим. Она сжала челюсть. Признание далось с боем. Дин это почувствовал. Как будто её собственные слова были ей врагом. Он молча кивнул. Миг. Доска. Имена. Все — связаны с ней. — Знаешь, у меня складывается ощущение, что вокруг тебя исчезают те, кто вёл себя как последняя задница. — Это Форкс, Винчестер. Здесь в среднем каждый третий — задница. Просто статистика. — Уэст пожала плечами, голос был ленив, но дыхание… чуть сбилось. Он уловил это. Конечно уловил. — Да, но только ты работаешь в участке, общаешься с ними — и херак, и их просто… нет. Элиз подняла на него взгляд. Тяжёлый. Полный угроз. И чего-то, что уже давно горело в ней, но она не давала этому имени. — Продолжи. Только намекни, что я — общегородской «экзорцист» и я… Дин вскинул руки, как бы капитулируя: — Расслабься, Скуби-Ду. Я не обвиняю. Я просто... Размышляю, как старый добрый детектив, которого закинуло в фильм с участием злобной детективши со способностями. — Осторожнее с прозвищами, — пробормотала Элиз, но не так резко. Почти… устало-добродушно. И Дин ухмыльнулся шире. А внутри у него сжималось странное, почти нелепое чувство. Она — центр этого дерьма. Даже если сама не знает. И он не отводит взгляд. Потому что этот фильм, как бы он ни назывался, уже затянул его по уши.

***

Раннее утро в Форксе — это не рассвет. Это небо, которое просто решило стать чуть светлее, но всё равно остаться серым и мокрым, как нестиранная футболка. Город зевал, умывался дождём и делал вид, что просыпается. В участке пахло бумагой, ночным потом и проклятым автоматным кофе, который, возможно, варили на остатках моторного масла. Элиз выходила с дежурства. Волосы собраны кое-как, лицо уставшее, как будто ночь провела не на смене, а в драке с демоном и налоговой одновременно. Рубашка мятая, но идеально застёгнута — это был, чёрт подери, принцип. И тут в коридоре — с бодрым видом, как будто всю ночь медитировал, а не спал в машине с ногами на панели, появился Дин. В руках два стакана. Настоящего кофе. Горячего, пахнущего надеждой и отсутствием пищевых примесей. — Вот кто-то явно решил жить роскошно, — буркнула Элиз, кивнув на кофе. — Угу. А кто-то решил жить на грани между «ещё держусь» и «вот сейчас сдохну», — парировал Дин, протягивая ей один стакан. — Я пошёл в кофейню, потому что то, что у вас тут в автомате, жуткое дерьмо. Прежде чем она успела укусить его взглядом, из-за угла вышел Чарли Свон. В классической полицейской форме, с бумагами в руках и лицом человека, который хочет назад в кровать, но боится, что там опять Белла оставила открытым окно. Он моргнул, увидев незнакомца с кофе и привычно раздраженную Элиз. — Доброе утро, — хрипло сказал Чарли, явно уже пожалев, что вообще заговорил. — Смена нормальная, — отозвалась Элиз, протягивая отчёты. — Лось, ложный вызов и идиот в баре. Так, в пределах приличий. Свон кивнул. — Ну, Форкс. Мы же стабильны. А вы, — обратился он к Дину, — как агент? Вот тут-то Дин улыбнулся. Той самой винчестеровской улыбкой и привкусом «сейчас будет плохо, но смешно». — Да, нормально, сэр. И, кстати, как ваша дочь? Белла, верно? Тишина. Чарли замер. Элиз сжала кофе, как будто хотела вдавить стакан в гиперпространство. — Простите, а вы… откуда знаете мою дочь? — медленно спросил Чарли с тем тоном, который обычно предшествует тому, как он достаёт ружьё. — Агентская интуиция. Аналитика. Глубинное погружение. Соцсети. Ну и... может, я просто смотрел не тот фильм, — Дин небрежно потянулся, отпивая кофе. — Не волнуйтесь, я не вампир. И не блещу. Хотя под хорошим светом могу. Чарли медленно перевёл взгляд на Элиз, которая выглядела так, будто хочет превратиться в пар и испариться сквозь стены. — Он надолго тут? — спросил он почти шёпотом. — Дольше, чем хотелось бы, — мрачно ответила она. — Мило, — буркнул Чарли. Дин игнорировал всё. Он был в ударе. — Слушай, — повернулся он к Элиз, — давай я тебя подвезу? Ты выглядишь… — Нет, спасибо. Я справлюсь. — Она уже готова была отвернуться, но… Чарли вмешался, глядя на неё строго: — Подвезите. У неё два дежурства подряд, и Элиз у нас хреново переносит усталость. Но будет держаться, пока не уснёт на ходу или не врежется в дерево — что наступит первым. Лучше уж вы. Вы хоть с юмором. А я пока прослежу, чтобы тут никто не пропал опять. Пауза. Дин с самым честным лицом в мире: — А вы мне, кстати, всегда нравились, шериф. Особенно тот момент… с ружьём. Ну, это самое… Свон нахмурился. — Простите? — Эээ, это метафора. Забейте. Элиз громко выдохнула, закатила глаза так, что увидела внутреннюю Вселенную, и уже пошла прочь: — Если я не выйду через минуту — вызывайте экзорциста. Или психиатра. Лучше обоих. — Я иду! — воскликнул Дин, поспешно помахав Свону. — Не скучайте. И, эй, береги Беллу! Ну, на всякий случай! Чарли остался стоять посреди коридора в лёгком ступоре. Медленно отпил из своей кружки. И выдохнул. — Блестит он, блин…

***

Сквозь грязноватое лобовое стекло Форкс выглядел ещё более угрюмым, чем обычно. Дождь наконец отступил, оставив после себя мокрый туман, облепивший улицы, как промокшее покрывало. Машина Дина остановилась у обочины, фары лениво выхватили фасад старого двухэтажного дома Элиз. На пассажирском сиденье девушка почти дремала. Глаза прикрыты, пальцы расслаблены, голова откинута к окну. Даже в полусне она выглядела так, будто может в любой момент проснуться и сломать кому-то нос за несанкционированный звук. Дин бросил на неё взгляд и улыбнулся. — Ну, прибыли, — протянул он, отключая фары. — Успешная поездка, ты даже не храпела. Почти. Элиз медленно приоткрыла один глаз, фыркнула, потянулась к двери, но он не сдавался. Наклонился ближе, с максимально невинным лицом: — Слушай, даже на завтрак не пригласишь? Я тебя, между прочим, в целости доставил. — Я не завтракаю, — отрезала она, на автомате поправляя одежду. — О. Ну конечно. Что я вообще ожидал? — Дин театрально кивнул. — Ты ведь, наверное, питаешься презрением к окружающим? — Только в обед, — Элиз уже открыла дверь, — а если тебе срочно нужно почувствовать себя нужным — за углом кафе. Скажи, что ты «особенный агент», может, даже дадут пончик в форме звезды. — Ого. Тонко. Почти нежно. Уэст уже стояла на улице, прохладный воздух ударил по лицу. — Эй, Уэст! — крикнул Дин, высунувшись в окно, пока она отходила к крыльцу. — А как же поцелуй на прощание? Элиз даже не обернулась. Просто подняла руку… И показала средний палец — медленно, как будто вручала Оскар за «Лучшее нахождение не в моём доме». Дин хлопнул ладонью по рулю и фыркнул: — Ну хоть что-то… — хмыкнул Дин, вдыхая холодный воздух, глядя, как она скрывается за дверью. А потом завёл двигатель и поехал прочь, оставляя за собой туман, гудок смеха и странное, почти ощущение, что эта женщина точно доведёт его до чертиков. И, может быть... Он не против.

***

Дом встретил Элиз тишиной. Не той уютной, как в фильмах, где героиня возвращается домой, сбрасывает туфли, ставит чайник и зевает в кадр, тишиной настоящей, будто стены выучили, что никого звать не надо. Снаружи он казался обычным — дом как дом. Два этажа, краска на перилах, потемневший от дождей деревянный фасад. Но внутри всё застывало в ощущении того, что время здесь почти не идёт. Фото в рамках не пылились, но в них никто давно не заглядывал. Книга на журнальном столике лежала открытой на одной и той же странице третий год. Часы шли, и они казались единственным, что ещё продолжает притворяться, будто в этом доме кто-то живёт как надо. Уэст вошла, сбросила ботинки у порога. Те, как всегда, стукнулись друг о друга, как старые приятели. Прошла дальше — и по пути, не включая свет, сняла кобуру с бедра, бросила на крючок у стены. Зашла в ванную, щёлкнула выключателем. Девушка встала перед зеркалом. Посмотрела до онемения взгляда, до той точки, когда лицо в отражении перестаёт быть «своим» и становится просто фактом. Сначала — лицо. Чёткие, почти резкие черты. Прямая, чуть угловатая линия носа. Высокие скулы, слишком острые, чтобы казаться мягкими. Губы — не накрашенные, но выразительные. Глаза — в которых больше нет вопроса «почему». Только «ещё?» Шея. Ключицы. Плечи. И — руки. Сухие, с венами, с пальцами, у которых память на курок лучше, чем на прикосновения. Уэст начала снимать одежду: расстёгнула пуговицы на рубашке. Плавно, не глядя, и когда та упала с плеч, Элиз вдруг остановилась. На теле осталось только чёрное бельё — изящное, тонкое, почти неощутимое. Кружевной лифчик с мягкими треугольниками, тонкие бретели, сливающиеся с кожей. Чёрные трусики высокие, элегантные, с вырезом на бедре. Бельё красивое. Сексуальное. Как компенсация. Она никогда не надевала его для кого-то. Но если всё остальное на теле — уродство, то хотя бы это — красота. Настоящая. Она провела пальцами по животу. Пальцы дрогнули. Шрамы… Десятки. От лифчика к рёбрам тонкие, бледные следы, будто кожа пыталась зарубцеваться быстрее, чем всё остальное внутри. На левом боку — изогнутая дуга, как если бы её кто-то резал в спешке, не по шву. Ниже — почти ровная линия, тянущаяся от бедра к животу. Операционный след. На спине — ещё одна, старая, побелевшая, но видимая. По плечам — разбросанные короткие зарубки, будто кожа пыталась затянуться, но осталась вмятой пластикой. Элиз посмотрела на себя равнодушным взглядом, без желания что-то исправлять. Исправлять было поздно. Элиз шагнула в душ. Вода ударила в плечи горячая, почти обжигающая. Пар начал заполнять ванную, зеркало запотело, но она стояла, не двигаясь. Лоб — к кафелю. Руки — вдоль тела. Глаза закрыты. Вода стекала по шрамам, как будто хотела их стереть. Но не могла. Они были слишком глубокими, чтобы смыться. Выйдя в спальню обнаженной, Элиз легла в постель — не аккуратно, а с усталой тяжестью, будто падала, а не ложилась. Одеяло натянула до подбородка, зарывшись, как в бункер. Комната была тихой, прохладной. За окном что-то капало: либо дождь, либо крыша сдаёт. В темноте отсвечивал будильник — зелёные цифры медленно ползли, как насмешка. Сон не приходил. Элиз перевернулась на бок. Закрыла глаза. Сосчитала до десяти. Ничего. Повернулась на другой бок. Потянулась к подушке, положила её на голову. Как гробовая плита, только мягкая. — Спи, идиотка, — пробормотала в голос. — Ты должна. Ты вымоталась. Спи уже, чёрт тебя побери. Вдох. Выдох. Ещё раз. Полежала так минуту. Потом сдёрнула подушку и закрыла лицо руками. — Да твою же мать… — процедила сквозь зубы. Села. Откинулась обратно. Закрыла глаза. Подтянула ноги. Развернулась. Натянула на лицо маску для сна — тонкую, с чёрной резинкой, которая вечно запутывалась в волосах. Темнота. Тепло. Безмолвие. Пауза. Открыла один глаз из-под маски. Сняла её. — Дебилизм, — сказала вслух, тихо, как будто ругала мебель. Элиз ворочалась, поджимала ноги. Пыталась представить себя где-то — в лесу, на озере, в тишине, в машине с выключенной рацией, хоть где-то, где не нужно думать. Но всё в голове становилось... только громче. Каждая мысль — как комар у уха. Дин. Список. Лампа. Резко поднявшись на локтях, Элиз тяжело дышала, как после бессмысленной драки с демонами. Голова чуть кружилась, волосы прилипли ко лбу, простыня съехала с плеча. Тумбочка стояла рядом, как молчаливый соучастник. Свет не горел, но Элиз знала, куда тянуться. Пальцы нащупали ручку ящика. Дерево скрипнуло — тихо, почти извиняясь, как будто тоже понимало, что сейчас будет. Она вытащила маленькую пластиковую баночку — белую, с аккуратной наклейкой и криво прилепленной крышкой. На ней был написан разборчивый, вежливый почерк: «Dr. C. Cullen. Перед сном. 1 таблетка. При необходимости.» Она посмотрела на неё. Задержала взгляд чуть дольше, чем нужно. Карлайл. Она не помнила, когда впервые написала ему. Возможно, месяц или год назад. Всё смешалось. Помнила лишь, что в тот вечер не спала три дня. Сидела в темноте и смотрела в потолок, пока не начала разглядывать трещины, как точки морзянки. Тогда и отправила ему сообщение. Он не стал задавать лишних вопросов. Просто сказал: «Одну. Не больше. Организм должен отдыхать, не отключаться». Она кивнула. Сказала: «Поняла». И с тех пор всегда принимала больше. Теперь — снова. Только на этот раз баночка легла не одна. Из глубины ящика она достала вторую. Уже не с наклейкой. Без маркировки. Потёртая, мутная, будто её держали под матрасом. В ней — таблетки потемнее. Формулы чуть не те. Те, что принимались не по назначению. Те, о которых Карлайл никогда не должен узнать. Элис ссыпала таблетки на ладонь. Три из первой. Две из второй. Смотрела на них, как на конфеты из детства — только вместо сахара в них была тишина. Глубокая. Абсолютная. Без вины. Без снов. Без мыслей. Она даже не пошла за водой. Просто — вбросила их в рот и проглотила всухую, как будто её горло уже привыкло. Минуту она лежала просто так. Ровно. Глаза — в потолок. Тело — в одеяло. Мозг — в предвкушении паузы. Сначала пришёл мягкий туман в голове. Как будто кто-то положил пальцы на виски и нажал, чуть-чуть, нежно. Потом шум в ушах. Пульсация, как в воде, затем всё стало слишком далёким. Простыня. Подушка. Кожа. Мир. Тело отсоединилось от сознания. Руки потяжелели. Веки стали свинцовыми. Мозг будто погрузили в тёплое болото, в котором не больно, не надо решать. Не страшно. Это было не засыпание. Это было — отключение. Резкое. Неотвратимое, но такое ласковое, будто кто-то вколол ей в шею снотворное и обезболивающее одновременно… Последнее, что она успела подумать, почти усмехнувшись про себя: «Если не проснусь — да и хрен с ним.» А потом — тишина. Настоящая. Без снов. Без боли. Без Элиз Уэст.