FATEBOUND

Форкс вымер. Ночь выжала из улиц остатки жизни, оставив только влажный асфальт, неоновое дрожание и ощущение, будто всё вокруг — макет, который собирали в спешке, с надписью на коробке: «Грустная мистическая жопа мира, одна штука». И теперь к этой жопе присоединился Кас. Стоял молча, как всегда — с лицом, будто сам не помнит, куда и зачем шёл. Обычное дело. Только вот всё вокруг было уже далеко не обычным. — Поговорить, да? — рявкнул Дин, расправляя плечи и вымахивая руками. — Ты где, чёрт побери, был?! Что, нахрен, тут творится, Кас?! Кас кивнул без тени эмоции. Дин на полшага замер. Потом медленно приподнял брови, будто готовился заранее к новому бреду. — Ты... наблюдал? Он криво усмехнулся. Не весело — до скрежета по нервам. — Ты охренел, извращенец, что ли? Я тут, значит, по уши в фанфике по «Сумеркам» бегаю по городу-призраку, где Каллены — фигуранты дел, улицы исчезают, а ты, мать твою, из кустов... наблюдаешь? Кас, разумеется, не моргнул, и Дин с усмешкой отметил его стандартное лицо: «Я не понимаю ни одной твоей шутки, но считаю, что ты не умираешь, значит, всё нормально». — Я наблюдал за временем. — За временем? — Дин закатил глаза так, что чуть мозгом потолка не коснулся. — У тебя что, Netflix закончился? Или тебе самому скучно стало, решил поиграть в «смотрю, как мой друг постепенно сходит с ума»? — Ты тратишь её время, — сказал Кас чуть жёстче. — А у неё его немного. Дин остановился. Выдохнул сквозь нос, словно только что намекнули, что он дебил — и даже аргументировать особо нечем. — Да мы вроде не тусуемся, Кас, работаем. Зашли в бар — допросить. Вести собрать. Понимаешь? Это называется «расследование». Кас в ответ лишь медленно покачал головой. Не с упрёком. Почти с грустью. Как будто хотел сказать: «Если бы ты знал». — Это не её жизнь, Дин. Не её город. Не её настоящее. И расследование тоже «не её». Оно — твоё. Дин скривился, как будто проглотил шутку Сэма про йогу. Не иначе. — Чего-чего? Ты сейчас что имеешь в виду? Метафору? Или ты опять из тех «я скажу правду, но так, чтобы никто не понял, и все сдохнут раньше, чем разберутся»? Кас смотрел прямо, но в его голосе появилось нечто новое. Страх. Сдержанный, тихий, но очень реальный. — Ты чувствуешь, что здесь не так, Дин, но тратишь время, будто у тебя его больше, чем у неё. Дин не ответил сразу. Взгляд ушёл вниз, кулаки медленно сжались, а потом — фыркнул. Насквозь раздражённо. По-знакомому. — Ну конечно. Опять. — охотник вскинул руки. — Никакого тебе нормального «Дин, у нас проблема». Просто — догадайся сам, дебил, в какой реальности оказался? Кас же вновь не двинулся. Только сказал тише: — Это не реальность, Дин. Ты не там, где думаешь. Дин застыл. Челюсть вжалась, как будто зубы собрались на экстренное совещание и решили врезать по Касу всем составом. Спина выгнулась, как у зверя, который не понимает, откуда пахнет смертью, но уже знает, что она близко. Слова повисли в воздухе — как разрез. Мягкий, тихий, но бесповоротный. Дин шумно втянул воздух, покачал головой — резко, будто хотел сбросить мысль, как надоедливого комара. — Кас… Я, конечно, повидал всякое. Ад, оборотни, воскрешения, ведьмы, Сэм на вегетарианской диете — ну, ты понимаешь. Охотник выдержал паузу, выставив палец вперед на ангела, будто угрожая. — Но если ты сейчас скажешь, что это всё сон… — Дин вскинул брови. — Что я, мать твою, всё это время был в чьей-то голове… — Мы именно там, — перебил Кас. — Ты в её сознании. Мир для Дина на долю секунды перевёлся в чёрно-белое. И тишина, что стояла вокруг, стала слишком… искусственной. Словно город услышал диагноз и замер. Дин отшатнулся. Не ногами — кожей. Внутри. Пальцы сжались в кулаки так, что ногти врезались в ладони. Лицо дёрнулось, как у человека, которого тошнит, но нельзя показать. — А, ну конечно, — пробормотал он насмешливо. — Конечно, в её сознании. Как я сразу не догадался? Зачем нам реальный мир, если можно жить в голове женщины, которая, вероятно, считает, что я больной агент ФБР? Дин нервно засмеялся. Один раз, громко и резко. Смех упал в ночь, как нож в воду. — Слушай, Кас, скажи мне, — уже злее продолжил он, — я в её голове с начала? Или так, по акции «Купи бессознательное состояние — получи охотника в комплекте»? Что дальше? Сонник? Оракулы? Я встречу тут её детские травмы и поговорю с ними за жизнь? Кас молчал. Лицо каменное. — Ты… не шутишь. На миг повисла тишина. — Ты чертовски не шутишь. И вот тогда оно пришло. Жёсткое, подкрадывающееся понимание. Все странности. Исчезающие улицы. Люди, которых никто не помнил. Всё будто искаженное. Бар, в котором играла музыка из ниоткуда. Элиз, у которой не было ни друзей, ни выходных. Только работа, боль и тот самый дом… Он сжал челюсть до хруста. — Я… в её сознании. И вдруг всё стало слишком ясно. Слишком выверено. Как будто кто-то нарисовал декорации, исходя не из реальности, а из её боли. Он шагнул назад, потом вперёд. Потер виски ладонями. — Это не может быть правдой. Она… мертва? Кас не отводил взгляд. — Ты разговариваешь с частью её. С тем, что осталось живым. Остальное… если ты не поможешь — не вернётся. Дин посмотрел на Каса так, будто хотел ударить. Но вместо этого просто сказал: — Ну охренеть теперь. Теперь я даже не персонаж, даже не главный. Просто тот, кто должен всё починить, пока хозяйка в отключке. Он вскинул голову, уставился в небо и впервые за долгое время не знал, к кому там обращаться. — Ну зашибись, — выдохнул он. — Вот это поворот. Вот это, блин, сценарий. Нолан бы подавился! Кас ничего не ответил. Ждал. Как всегда, с тем своим вечным лицом «у меня ещё тысяча неотвеченных молитв, но сейчас я гружу именно тебя». Стоял — и бесил. Своим молчанием, своей непроницаемостью, своей… уверенностью. Дин сжал кулаки. Тяжело выдохнув собственное раздражение. — Рассказывай. Всё. Без загадок, без метафор, без твоих «она ждёт», «она страдает», «всё в твоих руках», «следуй за светом». Что происходит, Кас? И Кас заговорил. Спокойно. Как всегда. Но в спокойной фразе не было «ответа». — Всё, что тебе нужно, ты уже знаешь. Дин моргнул. Один раз. Очень медленно. — Просто не трать времени. Она… нуждается в тебе. И вдруг Кас исчез. Не вспышкой. Не треском крыльев, просто — исчез. Как будто его и не было. Будто Кас — это тоже сон. Или тень сна. Или предупреждение. Дин был в ярости. В реальном, кипящем, нечеловеческом охренении. — …Ты охренел, — пробормотал он в пустоту. — Вот просто взял и исчез?! Охотник повернулся на месте, будто Кас мог просто стоять у него за спиной. Но, увы, только тень от фонаря. — «Всё, что тебе нужно, ты уже знаешь», — передразнил он злобно, глядя в тёмное небо. — Конечно! Спасибо, Кас, охренительно полезно! Я ещё и в мозгах у женщины, которая не просыпается, играю, значит, роль… кого? Спасителя? Глюка? Так Дин стоял ещё минуту. Или две. Может, целую вечность, а потом резко развернулся, будто всё это — улица, ночь, город — были виноваты в том, что Кас не дал прямого ответа. В том, что теперь он знал правду. Декорации скрипнули где-то внутри. Он двинулся к «Импале» — машине, которая, слава всем архангелам, всё ещё была здесь. Хоть что-то реальное в этом дурдоме. Сел, захлопнул дверь так, что салон вздрогнул. Внутри всё кипело. — Вот дерьмо, — выдохнул он сквозь зубы. — Настоящее, абсолютное, охренительно выстроенное дерьмо. Он ударил по рулю, чтобы не взорваться изнутри. Потом запустил двигатель и резко тронул с места. Шины коротко взвизгнули, как будто разделили его настроение. Мотель. Никуда больше. Там хотя бы стены настоящие. Или хотя бы можно напиться так, чтобы они стали не важны. Дин вел машину одной рукой, другой нервно тыкал в кнопки радио, словно в одной из них скрывался ответ. Но ничего не происходило. Только шум и музыка — как саундтрек к драме, на которую он не подписывался. И вот тогда — оно подкосило. Словно чёртов змей, который лез сквозь кожу: Элиз. Как она смотрела на него, как поцеловала его в щёку — быстро, почти по делу, но губами, не воздухом. И как у него внутри тогда что-то дёрнулось. Не похоть. Чёртова симпатия. — Ага. Прекрасно, Винчестер. Женщина, которая зацепила тебя… Просто, возможно, даже не до конца нереальная, мать её, сука. Он усмехнулся. Глухо. Боль в голосе прозвучала сама, без приглашения. — Ну что, а теперь, может, влюбимся в стол? Или в куст? Он свернул к мотелю. Внезапно. С фарами, пронзающими темноту. Плевать на последствия. Пусть станет хуже, только бы по-настоящему. Он не знал, что искать. Ответы? Выпивку? Себя? Но точно знал одно: Он не мог больше смотреть на этот мир как на настоящий, на неё — как на просто обычную женщину. И, чёрт побери, это бесило его сильнее всего.

***

Мотель встретил его как обычно, но в искажённой, смазанной реальности. Тусклый свет, выцветшие стены, ковёр с загадочными пятнами и телевизор, у которого звук отставал от изображения. На тумбочке стояли два пластиковых стаканчика, создавая иллюзию уюта. Всё было знакомым до боли, но отвратительно ненастоящим. Дин бросил куртку на стул и без церемоний рухнул на кровать, поставив ноутбук на колени. Он не чувствовал ни усталости, ни алкоголя, ни злости в чистом виде. Только тупую, скребущую изнутри раздражённость, нарастающую между виском и солнечным сплетением. — Ну и что, мать твою, я тут должен найти? Призрак здравого смысла? — пробормотал он, щёлкая по клавишам с такой яростью, будто мог выбить из интернета правду. Новость о родителях Элиз появилась почти сразу. Это была короткая заметка без фото и подробностей. Текст был сухим и холодным, как труп, что долго пролежал в канаве. Дин читал строчку за строчкой, но не находил ничего нового. Переходя по ссылкам, он видел те же слова, расставленные с одинаковой пустотой. Казалось, что все сайты были копиями одного и того же текста, размещенного на разных доменах. — Отлично, — хмыкнул он, бросая взгляд в экран. — В этом сраном мире, похоже, один журналист. И выдумала его Элиз. Сидит у неё в башке и строчит всё это по шаблону. Щёлкнув ещё раз, Дин получил ту же новость, только с другим логотипом. Сайт был настолько древним, что едва не хрипел при загрузке. На нём мигал баннер о «5 причинах пить сельдерейный сок», а чуть ниже мелькнула строчка, от которой Дин всё же слегка выпрямился: «Позже в доме были найдены следы крови, орудие с отпечатками мужа. Мистер Уэст исчез до суда. В розыске до сих пор…» И всё. Мать Элиз словно испарилась, а отец исчез. Дин нашёл ещё пару упоминаний — мелкие сплетни на форумах и пустые копии новостей. Ни одной фотографии, ни одного надёжного источника. Прошлое стёрли, но не полностью. Найдя ещё пару таких же крохотных упоминаний, Дин откинулся на кровать и подпёр щеку кулаком. Он молчал и смотрел в потолок, в который не верил ни секунды. Перед глазами всплывал голос Уэст: резкость, её умение смотреть в упор, не отводя взгляда, так, что даже ему становилось неуютно… Он выругался. Глухо, почти беззвучно — в той интонации, словно весь этот мир ему лично задолжал объяснений с процентами. — Помощничек, блин, небесный, — пробормотал он, устало потирая лоб. — Появился, насыпал загадок, исчез. Охотник выдохнул, скривив губы. — Сэма бы сюда. Он бы уже табличку нарисовал, гипотезу построил и вынес бы мне мозг за полчаса. А я тут, блин, один. В мотеле, который кто-то сам себе выдумал. Винчестер провёл рукой по лицу, словно хотел стереть неприятное чувство, засевшее в груди. Он ощущал, что здесь происходит что-то странное и совсем не весёлое. Пальцы потянулись к сумке, и на колени лег тяжёлый, потрёпанный дневник отца, который пах солью, кровью и упущенными возможностями. Дин открыл его привычным движением, и это немного успокоило его. — Ну давай, старик, — пробормотал он. — Если ты знал, что тут происходит, — самое время мне объяснить. Страницы пролистывались быстро. Глаза ловили строки, имена, метки: «Оборотни. Демоны. Вампиры. Вампиры. Ещё вампиры...» Те же каракули, те же схемы, то же всё. Ничего. Всё как всегда. Странное. Но родное. Предсказуемое. И только потом рука Дина остановилась, словно она врезалась в невидимую стену. Фото. Пожелтевшее, небрежно вложенное между страниц — не торчащее, не выдающее себя. Спрятанное, как личная вина. Или тайна, которую никто не должен был найти. Два мужчины. Один — Джон Винчестер. Суровый профиль, упрямая челюсть, та самая поза «я делаю это не потому, что хочу, а потому что некому больше». Рядом — второй. Немного старше, может, младше — не разобрать. Но глаза… Дин замер. Внутри что-то дернулось. Холодно. Резко. Слишком узнаваемо. Это был отец Элиз. Винчестер выдохнул, будто получил удар под рёбра. Медленно опустив фото себе на колени, он смотрел на него с тем редким выражением, которое позволял себе только наедине: смесь страха, недоверия и злого, вымученного «ну конечно». — Да ну на хрен… Дин уже видел это фото. Годы назад. Оно выпадало из дневника, когда Дин бросал его на стол. Тогда не придавал значения. Ну мало ли кто. Старый напарник. А теперь это фото горело в его руках, и рядом с его отцом стоял человек, из-за которого начался весь этот грёбаный снежный ком. — Охренеть, — прошептал он. — Просто… ни хрена себе. Дин резко поднялся, сунув фото в карман. Куртка легла на плечи сама — за годы он надевал её почти как броню, и сейчас нуждался в ней как никогда. Он прошёлся по комнате, задержав взгляд на брошенном одеяле, сжал губы в тонкую линию и выдохнул сквозь нос — устало, раздражённо. — Великолепно, — пробормотал Дин, хватая ключи. — Один поцелуй в щёку — и я, блин, уже ночью еду к ней домой. Он усмехнулся сам себе. Криво. Почти с горечью. Но ехать не передумал. Потому что теперь это было не просто расследование. Ему нужно было найти не только правду об отце Элиз. Но и о своём. Потому что что-то подсказывало — они связаны гораздо больше, чем он хотел бы знать.

***

Дин примчался быстро. Импала мчалась сквозь ночной Форкс с такой скоростью, будто стремилась добраться до цели как можно скорее. Он не включал радио, не ругался. Впервые за долгое время в голове не было ни шуток, ни планов. Его охватывало чувство, будто он опаздывает — куда-то, где быть обязан. Дом Элиз стоял в той же напряжённой тишине, в какой он его оставлял. Слишком обычный, чтобы быть настоящим, и при этом — слишком реальный для него прямо сейчас. Выйдя, охотник хлопнул дверью машины, поднялся по ступеням и постучал в дверь. Сначала вежливо. Потом — громче. Потом — кулаком, с раздражением. — Уэст? Чёрт возьми… Никакого света. Ни в одном окне. Ни теней. Ни шагов, ни голоса, который вечно был на полтона злее, чем нужно. Получается, после бара она не вернулась. Или не приходила вообще. Дин медленно отошёл от двери, уставившись в неё, как будто та могла объясниться. Затем, вжав ключи в ладонь, он вернулся в машину. — Ну ладно. Если не дома… — буркнул он, разворачивая Иммалу, — значит, вторая локация твоя, Элиз, — участок. Спустя двадцать минут Дин уже толкнул дверь участка и направился к кабинету. Дверь была приоткрыта. За столом, как ни в чём не бывало, сидела Элиз. Волосы снова собраны в небрежный хвост, рубашка чуть смята, будто она боролась не с преступностью, а с офисным креслом, и проиграла. На лице — всё та же классика: усталость, колючая собранность и выражение «даже не пытайся меня пожалеть — я перегрызу тебе жилу на шее». Ни следа той, что всего пару часов назад сидела с ним в баре, целовала в щёку и почти, почти смотрела… по-другому. Дин остановился в дверях, скрестив руки на груди. Наклонил голову чуть вбок, будто изучал не детектива, а крайне странное явление. — Ты же говорила, что домой. — Голос прозвучал буднично, но в подтексте читалось: «А я вообще-то волновался, но сейчас притворюсь, что злюсь». Элиз подняла глаза без особой вины, но с лёгким… пониманием? Или ей просто казалось забавно, что Винчестер оказался тем, кто приехал к ней посреди ночи. — Чарли вызывал. — Коротко. Сухо, хотя голос не был ледяным. Просто деловой. — Сам уехал на выезд. Попросил глянуть протоколы по Эммету. Звучало… неправдоподобно. Слишком просто. Слишком удобно. А что, «позвали — пришла», три часа ночи, всё нормально. Дин не двинулся с места. Наклонил голову чуть вбок, глядя на Уэст. Отмазка прозвучала глупо. Дин это понял. И Элиз тоже это поняла. Потому что вся причина не была в протоколах. И не в Чарли, уехавшем якобы срочно и по делу. Настоящая причина осталась за порогом её собственного дома. Там, где темно, тихо и слишком лично. Где пустая кровать ждёт — не чтобы отдохнуть, а чтобы напомнить. И где сон — не облегчение, а ловушка, в которую она больше не умеет входить без дозы. Не потому, что не может. А потому что не хочет. Потому что стоит только закрыть глаза — возвращаются обрывки. Кровь на полу, исчезающее дыхание, стены, пропитанные страхом. И — самое страшное — чувство вины, когда-то затолканное вглубь и приученное работать, теперь просто ждало, чтобы проснуться вместе с ней. Дин ничего не сказал, хотя в его взгляде промелькнуло ровно то, что она, быть может, больше всего боялась увидеть: «Я понял. Но не давлю», и, может быть, именно за это Элиз не осмелилась снова поднять глаза. Подойдя ближе к столу, Дин вытащил и положил фото на стол перед Элиз. Пальцем чуть сдвинул, чтобы она не пропустила, но смотрел только на девушку, сам ещё не до конца веря, что делает это. — Узнаешь? — спросил он без намёков и привычных ухмылок. Элиз обернулась, взгляд и тут же застыл. Плечи чуть дрогнули. — Где ты это… — выдохнула она, нахмурившись. Дин всё ещё не смотрел прямо. Угол его рта чуть дёрнулся, короткая усмешка проскользнула по лицу, но в ней не было даже намёка на привычное веселье. — Скажем так, он был знакомым моего отца, как оказалось. На фото рядом — Джон Винчестер. Он знал, что сказал это резко. Грубее, чем хотел. Может быть, стоило мягче. Начать с вопроса. Дать ей воздух. Но времени не было. Ни у него, ни у неё. Потому что если Кас был хоть в чём-то прав… Прямо сейчас, в другом мире, за пределами этой странной реальности, Элиз Уэст где-то лежит между жизнью и смертью, и с каждой минутой, с каждым разговором «не по делу» она отдаляется от возвращения. А он, чёрт побери, мог быть единственным, кто сможет её вытянуть. Если не словами — то хотя бы упрямством. Перед ним дрогнула её реакция. Брови сошлись, но не от гнева, скорее — от столкновения с правдой, которую она не ждала. Винчестер поднял на неё взгляд, и в этом взгляде не было ни привычного флирта, ни бравады, ни той усмешки, которой он обычно маскировал всё, что чувствовал. — У нас не так много времени, Элиз, — сказал Дин, понизив голос до предельной прямоты. Ни угрозы, ни давления — только странное, настойчивое тепло, от которого не спрятаться. — Те заметки. Про твоих родителей. Про тебя. Элиз не отвела глаз ни на секунду. Она уже знала, что он спросит. Независимо от того, кем он был — охотником, агентом, просто больным, вброшенным в её мир, — этот разговор должен был случиться. И ей давно не хватало сил продолжать убегать от него. Медленно откинувшись на спинку стула, она позволила телу расслабиться, словно теряя последние силы, удерживавшие её в своей привычной броне. На секунду показалось, что она станет молчать — снова уйдёт в свою замкнутость, в которой пряталась годами. Но вместо этого — выдохнула. Тихо. Как будто из неё вынули что-то тяжёлое. Губы приоткрылись — и заговорили не голосом офицера полиции, а голосом дочери, которая однажды осталась в пустом доме с пятнами крови и тишиной, от которой невозможно уснуть. — Его звали Альберт, — произнесла Уэст наконец, не сразу, будто пробуя это имя на вкус после многих лет молчания. — Альберт Уэст. Но я называла его Робертом. Это имя он взял, когда ушёл из семьи — от моего деда. Пальцы, сжавшиеся на подлокотниках кресла, чуть дрогнули. — Тогда это казалось просто… странной прихотью. Теперь даже не знаю, кем он был на самом деле. Дин стоял, не перебивая, позволив ей развернуть внутри себя тот сломанный архив, который слишком долго был заперт. — Мама исчезла первой, — продолжила Элиз, глядя не на него, а куда-то в стол. Словно под его поверхностью всё ещё можно было найти следы. — Они, конечно, ссорились, но она исчезла внезапно. Словно вышла из дома и… пропала. А потом в доме обнаружили кровь. Следы борьбы. Но тела не было. Дин услышал, как голос Элиз впервые чуть надломился, но не стал даже мягче и тише. — Он… отец… тогда сказал, что она ушла. Сбежала. Я не верила. Я… я его ненавидела. За то, что был жив, а она, скорее всего, нет. Её плечи чуть дрогнули. Но она всё ещё держалась, не позволив голосу сорваться. Рассказывала сдержанно, точно, как будто диктовала протокол, хотя за каждым словом стояли годы боли и невозможности повернуть время вспять. — А потом… Он исчез. Просто испарился. За день до суда, — Уэст обиженно хмыкнула. — Прямо по сценарию: «муж убил жену и сбежал». Я тогда была подростком. И всё, что чувствовала… Это злость. Она подняла глаза на Дина. И впервые за весь разговор — не отгородилась. Говорила не в защиту, не в нападение, а как человек, который впервые делится правдой. — Думаешь, он и правда сбежал? — спросил Дин, голос его прозвучал тише обычного, сдержаннее. Почти как у человека, который на самом деле не о прошлом спрашивает, а о том, как это — жить с болью, которая всё ещё стучится по ночам. Хотя он знал всё сам. Элиз подняла на него взгляд. Он был сухим, усталым, без равнодушия, но без иллюзий. Она не отводила глаз, не прерывала его — просто смотрела. Выпрямив плечи, она ответила: — Тогда — да. Я была уверена, что он трусливый ублюдок. Что спасал только себя. Я прожила с этим… дольше, чем хотелось бы. Голос её не дрогнул. Но между фразами чувствовалась трещина. Такая, от которой не видно дыма, но пахнет гарью. — А сейчас? Элиз опустила глаза на фото, лежавшее на столе, словно в его чёрно-белой тишине пряталась другая версия её жизни. — Не знаю, — она сглотнула. — Я больше не уверена, кем он был… Воздух в кабинете стал плотнее. Где-то вдали потрескивала неоновая лампа, упрямо мигавшая. Тонкий скрип дерева под креслом, когда Элиз встала и обошла стол, слегка присев на него. И всё. Тишина, в которой их слова звучали громче выстрелов. — А теперь ты появляешься, — произнесла она с жёсткостью в голосе. Схватив фотографию двумя пальцами, Элиз приподняла её, пытаясь разглядеть что-то новое в знакомых чертах. — Из ниоткуда. С этой чёртовой фотографией... Уэст положила снимок обратно, аккуратно, словно это был порез, который не стоит тревожить. — И говоришь, что наши отцы были знакомы. Что твой отец был охотником. А ты… — Уэст метнула на Дина взгляд. — Агент ФБР, охотник, мессия — всё это звучит как бред... Пальцы её скользнули по столешнице, словно искали опору, которой не было. — Так может, ты всё-таки скажешь, какого хрена происходит? Дин поднял взгляд. На лице появилась винчестеровская улыбка — перекошенная, с оттенком «ну конечно» и лёгкой усталостью в глазах. — Уэст, мы оба ни фига не знаем. Очешуенно, правда? Взгляд Элиз сузился, прищур стал цепче, как у кошки, почувствовавшей движение в траве. Она чуть подалась вперёд, губы дрогнули. — Но ты нашёл фото, — произнесла она, словно констатировала диагноз. — Значит, искал. Или чувствовал. Значит, ты что-то знаешь. И молчишь. В ответ Винчестер просто смотрел на неё, как на мину, которую придётся просто обезвредить — и желательно не сегодня. Сказать правду он не мог. Хотя она уже вертелась на языке. «Ты не здесь, Элиз. Всё это — не город. Это ты. А я просто застрял в твоём сознании, потому что где-то ты не проснулась...» Но произнести это… значило бы лишить её опоры. А она и так держалась на честном слове и своём жутком характере. Уэст легко уловила едва заметное напряжение в его челюсти, ту долю промедления, когда он не ответил сразу. Это было явно не от страха или равнодушия, а от желания — сказать, но не сказать. Элиз поймала момент. В своей манере — с лезвием наперевес. Она чуть склонила голову, глядя на Дина с почти ленивым интересом. Но в её голосе звучала та же узнаваемая сталь, как наждачная бумага. — Оу. Неужели поцелуй не растопил сердце? — Уэст вскинула бровь, чуть прищурившись. — Или у вас «там» поцелуи не считаются основанием для допуска к секретным данным? Дин медленно усмехнулся с видом «ну ты, конечно, сучка», но без обиды. Он чуть наклонился вперёд и посмотрел на неё в упор. — Поцелуй был, — произнёс Дин негромко, с прямотой. — Но только в щёку, Уэст. Винчестер не отводил взгляда от голубых глаз Элиз, которая смотрела на него не моргая. 
 — А щека… — он чуть усмехнулся краем губ.
— Это, знаешь ли, больше жест вежливости… И шагнул ближе. Не вразвалку, не вызывающе. Просто спокойно подошёл.
Медленно, выравнивая дыхание. Пока не оказался рядом с Уэст — слишком близко, чтобы игнорировать,
слишком близко, чтобы не почувствовать тепло её кожи. Наклонился так, чтобы между ними осталось всего ничего. Чтобы она, подняв глаза, столкнулась не с его голосом, а с ним. — А вот за правду… — произнёс он тихо, почти на грани дыхания, так, что слова касались не ушей — кожи. Он выдержал паузу. Не торопясь. Делая её намеренной. — За всю правду... Я беру дороже. Элиз не отстранилась. Она стояла, подняв глаза, и не двигалась, словно мир мог рухнуть в любой момент. Но не в бездну. А в то, чего они оба так долго избегали. Между ними повисло молчание, которое давно перестало быть неловким и стало интимным. Тихим. Тягучим. Оно было наполнено всем, что они не сказали, и тем, что, возможно, скоро не смогут удержать. Они стояли слишком близко. Настолько, что воздух между ними сгустился, и запах её кофе, прилипший к воротнику рубашки, щекотал ему ноздри. Её взгляд был не просто внимательным — он казался угрожающим. И только тогда Дин осознал, что перегнул палку. Но не в сексуальном смысле. Хотя да, и в том. А в смысле — он перестал играть. И это, чёрт побери, стало очевидно. Элиз фыркнула. Таким звуком, будто разом сдула и напряжение, и эмоцию, и свой собственный ступор. Будто только сейчас поняла: да, он почти не шутил. А это... тревожный симптом. — Прекрати флиртовать, — отрезала она, откидываясь к столу и скрещивая руки так, как будто собиралась защищаться грудной клеткой от баллистической ракеты. — Мы говорим о моём отце. О твоём. О городе, где каждый второй исчезает, и мире, который, возможно, даже не настоящий. Дин выдохнул с раздражающим спокойствием, которое ничуть не помогало. Он наклонился чуть ближе — не настолько, чтобы это было неприлично, но достаточно, чтобы граница между «дело» и «личное» сгорела без остатка. — Я не флиртую. Охотник посмотрел прямо в неё. Без вызова. Без защиты. Просто смотрел. Как человек, который не играет словами, а говорит как есть. — Просто иногда… правда звучит лучше, если подать её с улыбкой. Элиз выдержала паузу. Секунду. Вторую. Челюсть оставалась напряжённой, губы сжаты в тонкую линию — словно она изо всех сил удерживала не только ответ, но и себя. И в какой-то момент — едва заметно, почти невольно — её колени дрогнули. Словно тело выдало реакцию, которую разум тут же попытался заглушить. Уэст быстро, почти машинально, свела ноги, как будто просто меняла позу, но движение выдало больше, чем она хотела. — Ты, часом, не пересмотрел «Анатомию страсти»? — выдала она наконец. — Или, может, думаешь, что мы сейчас врежемся друг в друга языками и ты трахнешь меня на этом столе? Дин отошел слегка назад с показным удивлением. Брови его поползли вверх, губы чуть приоткрылись — почти комичная гримаса. Но внутри… Внутри он вскипел. Не всерьёз. Не яростно. А тем странным, кипучим раздражением, в котором было столько же влечения, сколько и бессильного: «Да блядь, что с ней?!» Она же первая его поцеловала в щёку. Первая. Без предупреждения. Без объяснений. А теперь отшатывается, как будто он ей сейчас расписание свадьбы показал. Дин вздохнул. Как, чёрт побери, с ней флиртовать, если она через раз — ледяной булыжник, а потом — бац… Может, она и правда больная? И это — форма её странного удовлетворения? Что с ней, чёрт возьми, делать?! Но вместо этого охотник выдал в своей манере: — Эй, ну где-то же это должно произойти, да? — он развёл руками, как будто аргумент был непробиваемый. — Личная драма, комната без окон, стол, идеально подходящий по высоте — сценаристы бы одобрили. Элиз закатила глаза, но угол её губ чуть дрогнул. — Поцелуй в щёку — это максимум, на что ты годишься, Винчестер. — Тогда почему ты только что стояла с подкосившимися коленями, Уэст? Она прищурилась. Сказать что-то явно собиралась, и сказать — убойно. Но в этот момент рация на её поясе зашипела, и голос Чарли прорвался так резко, будто врубили тревогу: — Уэст! Срочно. Бери своего полудурка и езжайте к Калленам. Немедленно. Элиз вздрогнула. — Что случилось? — Эммет вернулся. Прямо сейчас. Он дома. Говорит какой-то бред. Они замерли, потому что мозг — у обоих — отказался обрабатывать эту информацию. «Эммет вернулся» звучало как шутка, плохо вставленная в хоррор. И точно не в ту сцену. Элиз моргнула. Медленно. Как будто пытаясь перезагрузиться. — В смысле… вернулся? Дин тоже смотрел в рацию, будто из неё могла вылезти объяснительная. Он вскинул брови, на лице было написано всё: «Это что, шутка? Он же исчез. Пропал. Он в розыске в её голове, чёрт возьми». — Вернулся? — переспросил он уже в полный голос, будто надеясь, что это уточнение вызовет отмену событий. — Как, блядь, вернулся? И только голос Свона продолжал действовать, как старые часы на стене аптеки в три ночи — глухо, бесполезно, но пугающе уверенно: — Повторяю, он у Калленов. Я только что оттуда. Он жив, цел и несёт что-то странное. Похоже, не в себе. Или, наоборот, слишком в себе. Вам бы проверить. Рация отключилась. — Полудурок? — Дин вскинул бровь, обращаясь в никуда. — Это я, что ли? А ничего, что он в «Сумерках» был самым неэффективным папашей в истории?! Думаю, это официально. Проверяй в Википедии. Элис закатила глаза и тут же возле выхода накинула куртку и бросила через плечо с той самой сухостью, которую он уже начал ценить: — Потом договоришь лор второсортной книги, сейчас — поехали. Дин фыркнул. Подхватил куртку, засовывая фото в карман. — Вот увидишь, тебе понравится. «Затмение» — вообще пиздец фильм. Там, прикинь, битва волков. На снегу. С замедлением. И даже моралью... — ...Ты сейчас выдумываешь? Господи, поехали. Всё. Нас ждут Каллены. — Элиз тут же хмыкнула. — Каллены… — повторил Дин с интонацией человека, который ещё вчера отбивался от демона в канзасском подвале, а сегодня участвует в фанфике без согласия. — Кстати, там ещё саундтрек, — добавил он, уже открывая дверь. — Очень трогательный. Элиз толкнула дверь и не удержалась от того, чтобы не закатить глаза, чтобы хоть как-то снять раздражение. — Отлично. Если сейчас ещё окажется, что Эммет вернулся с амнезией и хочет читать стихи, я лягу под машину добровольно. Элиз тихо хмыкнула. Это удивило Дина: в её голосе прозвучало что-то живое, тёплое. Будто в ней ещё оставалась девушка, а не только выжившая. Дин усмехнулся и последовал за ней. Потому что, чёрт возьми, он всё ещё хотел идти за ней.