FATEBOUND

Импала мягко вырулила из-за поворота, пробежала фарами по мокрой дороге и медленно остановилась у обочины. Дождь не шел, но воздух был мокрым, как будто небо всё ещё думало, не хлынуть ли. Впереди, между деревьями, маячил дом Калленов — светлый, стерильно аккуратный и настолько… киношный, что у Дина моментально началось раздражение на клеточном уровне от этого бреда. — Ну вот мы и пришли в святая святых, — буркнул он, глуша мотор. — Осталось только снять обувь. Вдруг у них там ковры белоснежные. Элиз вышла из машины молча, только дернув пальто на плечах, пригладила ворот, скользнув взглядом по фасаду дома, как будто собиралась стрелять, а не стучаться. Дин вышел с другой стороны, хлопнув дверью, как всегда, чуть громче, чем требовалось. И тут же присвистнул, глядя на фасад. — Так вот вы как живёте, Каллены. И это вы называете «скромно»? Я-то думал, вампиры любят готику и скелеты в шкафу, а тут, блин, каталог «Сканди-стиль и стекло в кредит». Элиз хмыкнула, не глядя на него, и поднялась на пару ступеней крыльца — легко, быстро, но будто бы стараясь оторваться от того, что происходило всего полчаса назад, когда они стояли слишком близко. Пальто на ней чуть качнулось от движения, волосы в тугом хвосте блеснули под лампой у входа. — Удивительно, что ты вообще знаешь слово «каталог», — бросила она через плечо голосом, в котором сарказм слился с насмешкой. — Я думала, такие, как ты, смотрят картинки только в порножурналах. Дин запнулся. Не ногой — реакцией. Он буквально на шаг задержался, а его гримаса на лице выдала всё: это попало в точку. — Оу, — выдал он, прищурившись. — Атака ниже пояса. Я бы возмутился, но, по правде говоря… это было метко. Элиз не парировала и не ответила, но угол её губ дёрнулся. Уже на крыльце, не глядя на него, она добавила: — Постарайся, пожалуйста, сегодня никого не назвать кровопийцей. Даже в шутку. — Чёрт, — пробормотал Дин, уже поднимаясь рядом. — Минус половина плана. Элиз нажала на звонок. Тот издал идеальный, выверенный звук, как будто сам звук тоже был дорогой. За дверью — тишина. Но напряжение, казалось, уплотнилось. Что бы там ни происходило — они были в шаге от чего-то не менее странного, чем всё, что было до этого. Дин шагнул чуть ближе к ней. Глянул на дверь, потом на неё. — Чёртова семейка вампиров. Хоть бы не в халатах были. Или в блёстках. Без халата. Элиз выдохнула сквозь нос и положила руку на пояс — ближе к оружию. Дверь щёлкнула изнутри, отворилась, и на пороге показалась Эсми Каллен, ухоженная, вся такая аккуратная до кончиков ресниц. Одетая так, как будто буквально секунду назад снималась для обложки журнала «Сдержанная роскошь Форкса». Лицо спокойное, но в глазах Элиз уловила напряжение, а улыбка была обложкой для беспокойства, которое уже давно грызёт изнутри. — Эсми Каллен? — первым заговорил Дин, уже вытаскивая удостоверение. — Агент Винчестер. А это — детектив Уэст. Мы по душу вашего… эм… Эммета, да. Эмми мельком глянула на удостоверение и мужчину, потом на Элиз — и сразу приглушённо выдохнула. Взгляд стал мягче. — Элиз… Боже, я даже не знала, что тебя вызывали… — женщина сделала шаг назад, распахивая дверь шире. — Пожалуйста, заходите. Он... Он ведёт себя странно. Элиз кивнула и шагнула первой, а её взгляд уже метался по углам будто бы по привычке, вдруг улики. — Где он? — спросила Элиз собранно. — Он в порядке? Эмми кивнула быстро, сдвинув брови. — В гостиной. Он… просто говорит странное. Вы сами послушаете. Дин шагнул следом за Уэст, только окинув всё взглядом. Брови поднялись. Губы скривились. И внутри промелькнуло: — …Она это выстроила? В своей голове? Дом был светлый, вылизанный до стерильности, с таким количеством стекла, что Дин ощутимо поёжился — ему явно не хватало здесь пары пентаграмм и шкафа с солью. Она что, в реальности фанатка? Бешеная? Читала «Сумерки» под одеялом с фонариком? Может, я сейчас окажусь в комнате с постером Эдварда над кроватью и коллекцией блёсток в банке? Охотник уже хотел фыркнуть. Или выдать что-нибудь, но удержался. Лишь почесав затылок, тяжело вздохнул и, покосившись на Элиз, подумал: Ладно, Винчестер. Это её голова. У неё тут право на любой, мать его, сценарий. Эмми ушла вперёд, ведя их по коридору. Дин, не теряя момента, вполголоса бросил в сторону Элиз: — Ты, кстати, знаешь, что Карлайл обратил Эсми ещё в двадцать первом? — он прищурился, качая головой, — Девяносто с хреном лет, а выглядит как конфетка, а? Элиз резко обернулась. На лице — «серьёзно, вот прям сейчас?!» — Эти шутки смешные только тебе, — отрезала она вполголоса. — Поверь, я делала опрос. У остальных ноль реакции. Дин улыбнулся. Широко. По-настоящему. С тем самым выражением лица, где половина — дерзость, а вторая — почти довольство. Потому что, чёрт побери, ему это нравилось. — Ну вот, — протянул он, с чуть растянутым удовольствием. — А я думал, начинаю завоёвывать твоё чувство юмора. Или оно, как поцелуй не в щёку, идёт по особому доступу? Он знал, что провоцирует. Причём намеренно. Ловил момент. И — не впервые за всё время — поймал себя на том, насколько это приятно. Вот так — говорить дерзко, видеть, как у неё дрожит челюсть, как она закатывает глаза и на полсекунды не знает, как парировать. Охотник сделал полшага ближе, достаточно, чтобы наклониться чуть ниже — будто между ними есть тайна, и он собирается её прошептать. На деле — просто хотел задержаться. Насладиться паузой. Почувствовать, как она замирает — пусть даже и делает вид, что нет. Ты не просто хочешь её поддевать, Винчестер, — мелькнуло у него в голове. Ты хочешь её. Не намёками. Не «где-то потом». Ты хочешь знать, какая она, когда перестаёт контролировать всё до последнего слова. Взгляд сам скользнул по её губам. Мимолётно. Но точно. И это было не из разряда «случайно». Он никогда не был тем, кто случайно смотрит на чужие губы, если не собирается их целовать. Но она ничего не сказала. Только смотрела на него — чуть прищурившись. В глазах — знакомая смесь. Угроза. Оборона. И... интерес. Словно она уже поняла, что он идёт по краю, но пока позволяет ему идти, а Дин не привык ходить кругами. Но всё, что Дин сказал вслух, — с почти ленивой полуулыбкой: — У тебя губы дёрнулись. Я засчитаю это за смех. Или за искушение. Как хочешь. Элиз смерила его взглядом и, отвернувшись, шагнула к лестнице, ведущей наверх. Они поднимались по лестнице, и здесь настолько всё было безукоризненным, что Дину захотелось по ней стукнуть ботинком — просто проверить, не фальшивка ли. — Ты уже была тут раньше? — спросил он, подняв бровь, глядя на Элиз, шагающую на полступени впереди. — Да, — коротко бросила она, даже не оборачиваясь. — А что? Дин кивнул в сторону стены, мимо которой они проходили. Та была увешана шапочками выпускников школы. Десятки. — Ну, скажем, вот это тебя не смущает? Элиз бросила взгляд на стену, на секунду остановилась, прищурилась — как будто только сейчас реально её увидела. Потом лениво пожала плечами: — Купили на eBay. Что такого? Дин фыркнул. Звук получился тихим, но насыщенным — смесь сомнения, насмешки и чистого «ты серьёзно сейчас?». Охотник медленно провёл рукой по перилам, глядя на стену, уставленную шапочками выпускников, как на музей поддельных достижений. Ничего её, значит, не смущает. Конечно нет. Это же её голова, по всей видимости. Тут и такое вполне норма. Винчестер скользнул взглядом на Элиз, которая уже почти достигла второго этажа. Интересно, она вообще понимает, где находится? — «Купили на eBay», — говорит она. Уэст, ты не веришь, что мы в киношке, вот. А зря. Дин повёл рукой, обозначая всё вокруг: стены, пол, безупречный светильник, похожий на объект современного искусства. — Я тебе говорю — у них тут ещё и кроватей нет. Присмотрись. Ни пледов, ни подушек. Ни следа жизни. Только постановка. Элиз хмыкнула. — Может, они спят стоя. Как летучие мыши. Дин вскинул бровь, приостановился. — Ух ты, — произнёс он с таким видом, будто обнаружил редкий артефакт в пустыне. — Это что, сейчас была первая допущенная мысль, что вампиры тут, возможно, существуют? Она не обернулась. Только пожала плечами — так, будто мимоходом. Но шаг её стал чуть резче. — Я не говорю, что верю. Просто если бы и были — в таком доме они бы точно жили. Слишком... безупречно. Дин усмехнулся. Широко. — Ого. Прогресс. Через пару дней мы с тобой уже будем сидеть в баре, обсуждать бессмертие и любимую кровь по группе. Я чур по нулевой. Элиз отмахнулась. — Не смешно. И вообще, ты слишком легко в это погружаешься. — Я не погружаюсь, — отозвался Дин, догоняя её шаг. Я просто смотрю на вещи. — Дин сделал паузу и кивок на одну из комнат. — Вот скажи: ты когда-нибудь видела, чтобы у семейки из восьми человек не было ни одной парочки тапок? Элиз мельком заглянула в ту самую идеально отлаженную комнату — и правда. Ни одного следа. Всё будто только что вымыто. Или нарисовано. Она отвернулась, но взгляд у неё стал чуть задумчивее. И это, чёрт побери, Дин тоже заметил. Он склонился чуть ближе, с усмешкой, но уже тише: — Трещит по швам твоя реальность, Уэст? Она бросила на него взгляд — резкий, но отвечать не стала. Потому что где-то в глубине — что-то действительно трескалось. Вместо этого девушка лишь подошла к двери в гостиную и толкнула её.

***

Эммет сидел в гостиной на краю кресла, ссутулившись. Локти он положил на колени. Уэст сразу заметила, что для человека, которого обычно сравнивали с добродушным медведем, он выглядел… встревоженным. Это было ново. И оттого тревожно. На лице Эммета появилось нечто вроде облегчения, но сразу же с примесью тревоги. — А, детектив, здравствуйте… Дин, заходя следом, попытался выдать что-то вроде нейтрального приветствия. Бросил взгляд то на Эммета, то на Элиз, которая села напротив Каллена спокойно. Даже чуть мягче, чем обычно. Руки сжались в замке, глаза скользнули по лицу Эммета, который сидел, уставившись в точку на ковре. — Эммет… — начала она чуть тише, чем собиралась. — Как ты себя чувствуешь? Парень приподнял голову. В лице — растерянность, та, что прорывается через броню «нормально», потому что мозг не может сложить 2 и 2. — Нормально вроде, — пробормотал он. — Башка только гудит. Как будто… не похмелье, не мигрень. Просто странно, короче… Элиз кивнула медленно. Пауза. Глубокий вдох. —Эммет, ты понимаешь, что тебя не было два дня? В ответ парень резко нахмурился и подался вперёд, будто хотел оспорить, уже начиная говорить, но вдруг просто осёкся. — Мне все это говорят. — Эммет вздохнул, обхватил голову руками. — Но я отвечаю: я просто вышел из бара, сел в тачку и поехал домой. Дин медленно выпрямился от стены, как будто этот ответ его не убедил — но определённо заинтриговал. Охотник наклонил голову набок, прищурился. — Прям правда? — протянул он. — Сорок с хреном пропущенных, тревожная мать, полиция, заявление о пропаже — а ты, выходит, сделал круг по району и вернулся через два дня и такой: «А чё случилось»? Эммет уставился на него, не зная, шутит он или нет. И, честно говоря, сам Дин в этом не был до конца уверен. — Да, блин, не было никаких два дня! Просто… Всё шло как обычно, я говорю вам, блин! Дин прислонился к косяку, наблюдая за этим молча, но в его взгляде уже маячила охотничья внимательность. Эммет провёл ладонью по затылку, как будто пытаясь выжать из себя хоть какое-то объяснение. Мускулы под футболкой дёрнулись — он будто сдерживал желание встать и просто уйти, как делает человек, который вдруг понял, что что-то очень не так, и ему совсем не нравится это ощущение. — Я даже телефон не слышал. Вообще. Ни звука. А потом смотрю… Сообщения, уведомления. Тридцать, сорок. Как будто всё это случилось, эм… Парень на секунду замолчал, ища нужные слова. — …в другом времени. Или в другом месте. Элиз обменялась взглядом с Дином, но тот не ответил. Ни глазами, ни шуткой. И потому детектив снова повернулась к Эммету и чуть выпрямилась. — Эммет, — начала она мягко, чтобы не сделать хуже, — Ты пил? Или… принимал что-то? Вопрос звучал буднично, будто всё ещё действовал полицейский протокол и всё это — просто очередной день, ещё один парень, потерявший время на фоне дешёвой синтетики. Но сама Элиз понимала — это не работает. Но всё же — она задавала вопросы. Потому что если перестать, значит признать, что она не контролирует происходящее. А если она потеряет контроль… то что тогда вообще останется? Эммет выпрямился, уставился на них так, будто обиделся всерьёз, и в его взгляде, несмотря на размер и внушительность, было что-то почти… беспомощное. — Вы чё, нет! — воскликнул он. — Только пиво. Одно. После бара. Всё! Он кивнул в сторону своего торса под футболкой. — Я вообще спортом занимаюсь, какие, нахрен, наркотики? Эммет развёл руками, как будто ждал, что сейчас кто-то врежет по лбу и скажет: «Ладно, разыграли, выдохни». — Да я даже кофе не пью, — добавил он, уже громче. — Меня на нём плющит. Дин тихо хмыкнул, покачал головой. И, конечно, не удержался: — Ну конечно, — он перевёл взгляд на Элиз. — Пиво без градуса, кофе без кофеина, пропажа без объяснений. И снова в сторону Эммета. — И именно поэтому ты, дружище, ничего не помнишь? Эммет вскинулся снова — но уже не злобно. Просто с больной, честной усталостью: — Да потому что нечего, блин, помнить! Я… сел в тачку и приехал домой. Я даже не понял, что прошло больше часа, пока мне в лицо не ткнули календарь! Элиз молча вцепилась пальцами в ткань кресла. Она всё ещё пыталась мыслить протоколом. Но ощущение было такое, как будто её заставляют опрашивать сон или галлюцинацию. И это её начинало беспокоить. Медленно встав, потому что не чувствовала, что разговор закончен, Уэст сказала: — Ладно, не злись. Отдыхай. На автомате Элиз полезла в карман за визиткой. — Если что-то вспомнишь — приезжай в участок. Или хотя бы позвони. Но не успела она достать свой номер, как рядом уже оказался Дин буднично — но слишком точно по времени. Он, не глядя на неё, протянул Эммету клочок бумаги с номером. — Звони лучше мне. — Охотник улыбнулся без зубов, просто чуть приподнял уголки губ. — Поболтаем. Мужики друг друга поймут, ага? Эммет моргнул. Взял бумажку, кивнул, даже не особо вдаваясь в детали — он был всё ещё где-то между страхом и туманом в голове. А вот Элиз… уловила, как именно Дин протянул руку на секунду раньше, но при этом очень в её поле зрения, спокойно положил между ней и Эмметом свой номер. Он что… ревнует? Мысль ударила резко и без предупреждения, как иголка под ноготь — не смертельно, но ощутимо. Элиз бросила на Дина взгляд, и тот поймал его. Улыбнулся. А Уэст тут же поймала себя на мысли, что его глаза… мягкие, открытые, совсем не те, что были в баре или на лестнице. Он слабо пожал плечами, и на секунду даже показалось, что он мог прочесть ее мысли. — Что? Элиз отвернулась почти сразу, как от того, чего нельзя было позволять — особенно здесь. Особенно с ним. Чёрт...

***

Элиз и Дин вышли из гостиной, дверь за спиной мягко закрылась. Их встретила Эсми — идеальная до кончиков волос, как будто только что вышла из рекламного проспекта. Слегка склонив голову, почти по-матерински она спросила: — Ну… как он? Элиз замялась. На секунду, но этой секунды хватило, чтобы было понятно: она не знает, что, чёрт побери, сказать. Все привычные формулировки вдруг стали бумажными, все слова — выдранными из какого-то учебника по «как сохранять лицо, когда всё летит к чёрту». Она открыла рот, потом снова закрыла. Глаза метнулись в сторону Дина — не за поддержкой, а скорее проверяя, это ведь ненормально? Он не двинулся. Только чуть наклонил голову, как будто говорил: «Давай, как умеешь». Элиз выдохнула. Резко. Словно смахивая с лица холодный пот. — Пусть сдаст кровь. На… вещества. Гормоны. Что угодно. Может, стресс. Или… отходняк… Голос Элиз чуть дрогнул, но она подобралась вовремя: — Ну, знаете. На всякий случай. Эсми вежливо кивнула, но в её взгляде промелькнуло: «Детектив, вы сами себе верите хоть на пять процентов?» Элиз уже отвернулась, словно убегала не от разговора, а от ощущения, что всё становится слишком непредсказуемым. Дин задержался на полшага. Повернулся к Эсми, выдав свою фирменную, нарочито добродушную полуулыбку. — Спасибо за приём, миссис Каллен. Домик — загляденье, и откуда только у врачей столько бабок, да? Эсми моргнула, сбитая с толку. Дин подмигнул и пошёл следом за Элиз.

***

Дверь дома Калленов захлопнулась за их спинами с едва слышным щелчком. Ночь опустилась на улицы Форкса, как промокшее одеяло. Воздух пах деревом, осенними листьями и какой-то постановочностью. Они шли молча. Элиз чуть впереди, Дин — в полшага позади. Он шёл неторопливо, закатывая рукава своей куртки, будто готовился к драке, которая будет не физической — а снова интеллектуальной. — Ну и что дальше? — спросила Элиз, не оборачиваясь. Голос прозвучал глухо, и для неё это было как признание. Не вопрос — почти крик из пустоты: «Скажи мне, что ты хоть что-то понимаешь». Дин догнал её шаг, глянул сбоку, изучая её профиль — напряжённая линия скул, сжатые губы, голубые глаза. Он усмехнулся криво, но не издевательски. — Единственная зацепка, которую мы тут имеем, — это ты, Уэст. Он пытался смягчить. И не давил. Просто говорил, как есть. От этого почему-то было ни хера не легче. — А учитывая, что наши отцы каким-то чёртом были знакомы, значит, копать нужно в ту сторону. Элиз остановилась, сделала полшага вперёд… и всё-таки обернулась. Глаза сузились, подбородок поднялся, как всегда — уверенно. Вот только под этой уверенной маской что-то сдвинулось. Зацепка. Слово прозвучало без обвинения, но отдавало чем-то… неизбежным. Как будто теперь вся эта странная, вывернутая наизнанку история держалась на ней. Хочешь ты этого или нет, Уэст, но ты — центр всего этого дерьма. Она хмыкнула. Сухо. Резко. Почти как плевок. Не в него — в себя. В то, как внезапно всё стало о ней. В том, как точно он это уловил. — И что ты предлагаешь? — выдала она наконец, глядя прямо в него, будто проверяя: а он сам-то понимает, куда лезет? Дин встал у своей «Импалы». На лице появилось выражение обычной его сосредоточенности, с которой он обычно проверял багажник перед охотой на демона в старом мотеле. — В участке ты пока отыгрываешь версию, что это что-то мутное с веществами. Типа, может, Эммет и остальные что-то приняли. Пьянка, галлюцинации, подделка — что угодно. Мол, мы разбираемся. А сами — роем. Глубже. Как тебе? Винчестер тут же поднял взгляд, уже чуть мягче. Уэст хмыкнула. — Ну… не так уж и бредово. Сыграть смогу, так уж и быть. — И желательно — без новых исчезновений, — сказал Дин, лениво облокотившись о капли машины и прищурившись в её сторону. — Особенно если тебе кто-то начинает надоедать. Винчестер склонил голову чуть набок с легкой улыбкой. — Так что давай, Уэст… Будь доброй милашкой. В глубине души ты ведь точно такая. Я прям чувствую. Где-то между сарказмом и презрением у тебя зарыт пушистый котёнок. Элиз медленно повернулась в его сторону. Взгляд был тяжёлым и говорящим: «Ты реально сейчас это сказал?» — Я пушистый котёнок, — повторила она холодно. — У тебя с головой всё в порядке? — Ну, — Дин пожал плечами с самым честным лицом, — провериться на голову мне давно советовали. Но знаешь, у меня был выбор: психотерапевт или бар. Я выбрал бар. Охотник сделал шаг к ней, ближе, чем нужно, просто чтобы наградить её ухмылкой из разряда «я знаю, что раздражаю, и мне это нравится». — Кроме того… Я уверен, если очень постараться, то даже ты способна быть милой. Раз в год. Когда нет полнолуния. Элиз прищурилась. — Я очень даже дружелюбная. Не моя вина, что вокруг в основном идиоты. Ты, кстати, тоже в статистику попал. Дин кивнул театрально, будто соглашаясь с судом. — Вот. Уже лучше. Ты смягчаешься, Уэст. Осторожно — ещё пару дней рядом со мной, и ты начнёшь улыбаться чаще одного раза в неделю. Девушка фыркнула, отворачиваясь и направляясь к машине, но, как уже обычно, Винчестер уловил: уголок её губ дрогнул. Чуть-чуть. Хватило, чтобы он позволил себе довольный вдох. Сдвиг есть. Маленький. Но есть. Дин хмыкнул, обернувшись к ней, и ловко дёрнул ручку пассажирской двери, открыл её и с преувеличенным жестом вытянул руку, как будто был швейцаром у входа в дорогой отель. — Миледи, — сказал он с деланной учтивостью. — Прошу. В карету. Элиз приподняла бровь. Оценила пафос, не впечатлилась. Но всё-таки села, слегка качнув головой, будто говоря: ладно, получай свою галочку джентльмена. — И всё-таки, — выдохнула Элиз, вскидывая руки, как будто сдавалась. — Куда дальше, Винчестер? С чего начнём? Обойдя машину, он ловко запрыгнул за руль, завёл двигатель, и под светом фонаря отблеск фар озарил улицу. Дин положил ладони на руль, перевёл взгляд на неё и, почти не дожидаясь, пока она устроится, бросил: — С тебя. С твоего дома. Хочу осмотреть получше. Кто знает, может, у тебя в подвале портал. Или, скажем… красная комната. Элиз нахмурилась, но всё же не могла не переспросить: — Что? Он моргнул, будто не поверил своим ушам. — Ну знаешь… «Пятьдесят оттенков серого»? Такой фильм… И книга, инструкция по применению наручников… Элиз обернулась к нему медленно, как будто он только что заявил, что он — пришелец, сбежавший с планеты порнофантазий. — Это что, какой-то учебник по BDSM? Дин хохотнул, качнув головой. — Ну, во-первых, это просветительская работа, Уэст. А во-вторых, да, можно сказать, учебник. Только написанный домохозяйкой из пригородов, которая решила, что слово «плётка» звучит эротично. Элиз медленно моргнула, словно её внутренний фильтр только что забился от информационного перегруза. — Люди… реально это смотрят? — Миллионы. И читают. А потом спорят, достаточно ли реалистично привязали кого-нибудь к кровати. — Я впервые слышу об этом. Дин уставился в лобовое стекло. Секунда молчания. Потом — театральный вздох. — Господи, Уэст, — выдохнул Дин, качая головой, будто ему только что сообщили, что на Марсе нет бургеров. — Ты не знаешь «Пятьдесят оттенков», ты не ешь фастфуд… Кто ты? Элиз скрестила руки на груди и медленно, не торопясь, повернулась к нему. В её взгляде читалось ровно столько презрения, сколько нужно, чтобы не скрыть, что ей смешно. — Ну прости, — парировала она холодно, — я как-то упустила этот важный культурный пласт между практикой стрельбы и дознанием по делу о расчленёнке. Дин усмехнулся. — Ладно… Надеюсь, у тебя всё-таки нет красной комнаты боли. Элиз покосилась на него с выражением «ты ещё жив только по моей милости». — Максимум, что у меня там — стиральная машинка, сушка и газовый котёл. Если это не возбуждает, прости, Винчестер, у нас ничего не выйдет. В ответ охотник рассмеялся, и в этом смехе не было привычной насмешки. Только… довольство. Простой факт: она подыграла. Она не отстранилась. Дин повернул ключ зажигания, и двигатель Импалы мягко зарычал, будто тоже улыбнулся. Фары прорезали тьму, и они тронулись — вперёд, в сторону её дома. Импала мягко вывернула с тихой улицы, унося их прочь от слишком идеального дома Калленов. Город за окном был тот же — влажный, затянутый туманом, с неоновой вывеской пиццерии вдалеке и пустыми перекрёстками. Но внутри машины атмосфера сменилась. — И всё-таки, если ничего не найду — хотя бы поем, — подмигнул Дин. — Рис остался? — Увы. Мой голод его не пощадил, — ответила Элиз, глядя в окно. — Тогда всё просто, — Дин щёлкнул зажиганием, и фары пробили темноту. — Закажем пиццу. Я угощаю. — Пиццу? — её голос прозвучал как приговор. — Я такое не ем. — О, как только придёшь в себя, познакомлю тебя с Сэмом. У вас будут прекрасные разговоры про овсяные хлопья, лён и брокколи. Но на последних словах что-то изменилось. Не в его голосе — в тишине, что повисла следом. Слово «придёшь в себя» ушло чуть небрежно, скользнуло между фраз — но для неё оно прозвучало как выстрел. — Как ты сказал?.. — раздался голос Элиз. Уже не ироничный. — Когда я приду в себя? Что это значит? Дин напряг пальцы на руле, потому что понял, черт возьми, он проговорился. Именно поэтому Винчестер не посмотрел на Уэст сразу, только выдохнул носом. Лобовое стекло отражало фару, как прожектор, а внутри всё сжалось. Элиз не отводила взгляда. Она ждала того, и всё-таки Дин не ответил сразу. — Я… — он быстро отвёл взгляд. — Имел в виду, что когда я приду в себя и смогу как-то связаться, ну знаешь, с тем Сэмом. Моим. Сэмом. Элиз посмотрела на него долго. Но в итоге хмыкнула. — Ладно, — пожала плечами девушка, делая вид, что эту фразу она приняла. Хотя на самом деле лишь поставила галочку напротив этой странности. Что значит… пришла в себя?

***

Дом встретил их полумраком и тишиной, такой плотной, что казалось — он затаился. Не спал. Не пустовал. А ждал. Дин вошёл первым, машинально провёл ладонью по выключателю в коридоре. Свет мигнул, будто решал — стоит ли работать. Всё внутри было... чисто, слишком правильно. Как гостиничный номер, в котором никто не жил. Или жил, но старался не оставлять следов. Элиз скинула пальто, бросив его на вешалку. Движения быстрые, как будто она хотела избавиться не только от ткани, но и от чего-то, что налипло снаружи. — У тебя здесь всегда так тихо? — пробормотал Дин, проходя вперёд, оглядываясь на стены, полки, фотографии. — В основном да, — ответила она спокойно. Слишком спокойно. — Работы хватает, а дома… здесь просто... дом. Не концертная площадка. Винчестер обернулся, не теряя времени, как и просил Кас. — Тут где-нибудь хранятся семейные вещи? Фотоальбомы, коробки, старая барахлишка, типа… «тут лежит всё, что когда-то имело значение»? Элиз остановилась у края лестницы и на секунду замешкалась, лишь потом ответив: — Когда родители... пропали, я перенесла почти всё на чердак. У отца там была мастерская. Инструменты, его старые блокноты, какие-то ящики с... Я не знаю. С воспоминаниями, наверное. Дин кивнул, глаза чуть оживились — в нём проснулся тот самый охотничий азарт. Он тронулся по коридору за Элиз, глядя на низкий потолок. — Чердак — это всегда золото и клад, — бросил он уже чуть веселей. — Зашел, нашел... схрон Индианы Джонса. Элиз фыркнула, но слабо. — Я туда не поднималась много лет… и, честно говоря, понятия не имею, что там осталось. Возможно — всё. Возможно — уже ничего. Дин поднял бровь. — Даже ради ностальгии? Ни разу? Не хотелось вытащить старую коробку с детскими рисунками и поплакать над тем, как хорошо ты тогда рисовала динозавра, который случайно похож на утюг? Винчестер явно пытался разрядить обстановку — привычным, почти автоматическим флиртом. Но её молчание — не игнор, а будто бы... замирание — подсказало: не сработает. И он тут же сбавил обороты, сказав тихо, уже по-другому: — Ты ведь правда не заходила туда? Почему? Элиз медленно выдохнула, словно каждое слово надо было выдавливать изнутри, из тех мест, где давно никто не копался и не трогал. — Не знаю. Каждый раз, как думаю о том, чтобы туда зайти, внутри всё как-то… протестует. Словно... не надо. Как будто это больше не моё. Дин молча смотрел на Элиз, и в этот момент его лицо было почти лишено привычной насмешки. Только лёгкое сжатие челюсти, словно он почувствовал, как что-то знакомое между её словами коснулось и его. — Ну, — выдал он наконец, чуть встряхнув головой, — зато у меня как раз отличное настроение — изучить твое прошлое. Дин тут же кивнул на потолок. — Ведёшь? Они остановились у узкого коридора, где в полумраке виднелась пыльная ручка выдвижной лестницы. Элиз замерла, глядя на неё с тревогой, словно на капкан, который сама поставила, но уже не помнила зачем. Её глаза блеснули — не от слёз, а от напряжения. Казалось, тело всё ещё помнило, как когда-то она с дрожью открывала эту лестницу, возможно, с надеждой. Она потянула за шнур. Лестница со скрипом опустилась, словно нехотя. Пыль взлетела, запахла деревом, клеем и чем-то, что не открывали давно. — Ты уверена, что не хочешь остаться здесь, налить себе вина, сделать вид, что ничего не происходит? — предложил он с полуулыбкой, глядя вверх. Но взгляд всё-таки оставался осторожным. — Очень, — пробормотала Элиз. — Хочу знать, что ты там не найдёшь. Они начали подниматься. Лестница дрожала под их весом и воспоминаниями, которые они пытались забыть. Вниз вела лестница, а вверх — всё, что она старалась не вспоминать.

***

Чердак встретил их густой пылью и безмолвием. Казалось, здесь давно не ступала нога человека. Старая лампа над лестницей едва пробивалась сквозь мрак. Воздух был тяжелым, как забытые воспоминания, которые никто не решался развеять. — Ну… Вот он, рай археолога, — пробормотал Дин, чихнув. — Или аллергика. Тут одно из двух. Элиз молчала. Поднялась за ним, оглянулась. В этом месте всё было знакомо, но в то же время — будто бы чужое. Мастерская отца. Когда-то тут пахло деревом, лаком, табаком и кофе. Сейчас же — только пылью и временем. Вдоль стен громоздились полки с банками краски, инструментами, зачехлёнными станками. У окна — рабочий стол, на нём выцветший кожаный коврик и коробка с деревянными заготовками. — Твой старик умел обращаться с деревом, — заметил Дин, тронув вырезанную вручную статуэтку совы. — Почерк не мой, конечно. Я максимум умею табурет сломать. Винчестер наклонился к полке, зацепил пыльную коробку. На ней чёрным маркером: «ЭЛИЗ — 1997». — Оооо, — протянул Дин, приподнимая крышку одной из коробок. Пыль взвилась, осела на его куртку. — Что тут у нас… дневничок с сердечками? Кукла с выколотыми глазами? — Не вздумай. Элиз быстро выдохнула, словно это был рефлекс. Она стремительно подошла и выхватила коробку из его рук, будто спасала не вещи, а свою жизнь. Её пальцы скользнули по крышке, и в тусклом свете лампы старый шрам на её коже блеснул на мгновение — тонкий, почти белый, но всё ещё заметный. Девушка поставила коробку рядом, даже не открывая, и не потому что боялась, что там что-то найдёт. А потому что знала — найдёт. Что-то, что тронет ту версию её, которая осталась где-то в прошлом, до боли нормальной. До всего. — Что, боишься, что я узнаю про твой секретный фан-клуб Backstreet Boys? — с привычной усмешкой бросил Винчестер, отступая на шаг. — Они были не такие уж и плохие, — пробурчала она, вытирая пыль со старой полки, взгляд не поднимая. Но голос был чуть ниже. Не укол, не ирония — скорее попытка спрятать дрожь под сарказмом. Дин наблюдал. Молча. Сначала он думал, что она просто колючая. Такой типаж. Девушка с холодом в голосе и пистолетом в кобуре. Но сейчас… Сейчас он начал видеть: у неё в прошлом что-то не просто тёмное. Оно — плотное, как дым. Как блок, вырезанный из памяти. И чем ближе он подходил — тем явственнее чувствовалось: её что-то в ней самой не пускает туда. Она выглядела собранной. Ровной. Но жест, с которым она отобрала коробку, был слишком резким. Словно в ней сработал страх быть раскрытой. И ещё… её глаза. Слишком часто щурятся, когда кто-то говорит про «воспоминания». Но Дину — чёрт побери — хотелось узнать. Реальную. Не ту, что сжимает челюсть, когда он шутит. А ту, чьи детские вещи спрятаны в коробке, которую она боится открыть. Ту, чьё тело покрыто следами, о которых она даже не вспоминает. И, может, ту, чью память кто-то — или что-то — медленно и методично вырезает, кусок за куском. Дин снова поймал её взгляд, когда она отвернулась, чтобы протереть пыльный стол. Быстро. Мимолётно. Но достаточно, чтобы это внезапно и остро кольнуло его. Что-то внутри него сжалось. Не от тревоги. От желания. Понять. Узнать. Успеть. Дин хотел знать, кто она. Не «Уэст», не «детектив». Не «та, что бесится от его шуток и держит дистанцию». А настоящая, до того, как она… если она... Дин моргнул. Нет. Даже думать об этом не хотел. Не хотел проговаривать в голове, что если Кас был прав — если это действительно её сознание, её единственная оставшаяся проекция, и всё, что происходит здесь, — сон без шансов проснуться… Значит, в его мире… Он резко выдохнул, прогоняя мысль, как злобную муху. Нет. Не сейчас. Но мысль уже успела ужалить. Глубоко. В то самое место, где Винчестеры всё хранят «на потом». Там, где долг всегда раньше чувств. Где боль не повод, а топливо. Где влюблённость — роскошь, а привязанность смертельно опасна. И всё-таки… Он уже чувствовал. Слишком остро. Слишком всерьёз. Хотел бы зарыть, стереть, отмахнуться, но уже не может. Потому что всё это — её усмешки, насмешливая бровь, пронзительный взгляд, как нож в сердце, и даже эта глупая коробка с цифрой «1997» — успели оставить в нём свой след. А если она исчезнет? Дин уже не знал, как это объяснить себе. Но знал точно: не хочет терять то, чего даже толком не получил. Они замолчали. На секунду. Дин чуть отвёл взгляд, шагнул в сторону, будто ему нужно было пространство, чтобы… выровнять дыхание. Он не мог сейчас смотреть на неё. Не в упор. И не потому, что не хотел, а потому, что слишком хотел. Хрипло прочистив горло, охотник повернулся к куче старых коробок и выдал нарочито бодро: — Ну что... давай поищем что-нибудь жуткое. Клыки. Ведьмовские мешочки. Секретный проход в Нарнию. Элиз привычно для него снова издала какой-то лисий фырк, но без злобы. — Ты серьёзно думаешь, что здесь где-то лежит набор юного некроманта? — Или набор «Маленький демонолог». Уэст покачала головой, но всё же отвернулась, направившись к ящику у стены. Тот был старый, с облезшей краской и заклинившей ручкой. Они разошлись по разным углам чердака. Тихо. Сосредоточенно. Как двое, кто ищет не просто предметы — а доказательства того, что воспоминания не врут. Или наоборот: что они всё-таки врут. Дин шевелил пальцами по страницам пыльных журналов, проверял обшивку сундука, постукивал по доскам — всё в поисках чего-то, что хоть как-то намекнёт на какие-то сверхъестественные артефакты. Или на то, что здесь действительно жил человек, который мог скрывать от дочери такую жизнь. А Элиз... тем временем открыла очередную коробку и на мгновение застыла. Внутри — мягкий плюшевый мишка. Один глаз потерян. Шарфик криво пришит. На дне — выцветшая открытка с надписью от руки: «Для самой смелой. Люблю. — Папа». Элиз медленно опустилась на корточки. Пальцы чуть дрогнули, когда она коснулась плюша. — Я… не помню этого, — выдохнула Элиз. Голос сорвался слишком тихо, слишком искренне, чтобы это было сказано вслух. Она смотрела на найденное её как на фотографию, где должна была быть она, но почему-то вырезана. — Ни игрушки. Ни открытки. Ни… себя в этом всём. Пальцы нерешительно скользнули по выцветшему плюшу мишки, зацепили пуговичную лапу, словно проверяя, тёплая ли она ещё. Элиз тронула вещь из своего детства и не почувствовала ничего. Ни узнавания. Ни отклика. Только пустоту. — А если я этого не помню… — сказала она медленно, как будто каждое слово шло против воли, — значит, может, и не должна? Значит… не заслужила? Это прозвучало не как вопрос. Как приговор, который она сама себе уже вынесла. Дин присел рядом. Молча. На корточки, на старые доски, которые хрустнули под весом чего-то гораздо большего, чем просто тела. Он не коснулся её. Но оказался достаточно близко, чтобы уловить, как учащённо она дышит, как пальцы сжимают мех игрушки не в заботе, а как в судороге. Как будто она держалась за реальность. Он заметил, как дрогнула её челюсть. Как в уголке губ появилась болезненная складка — оттого, что сдерживала не то слёзы, не то какое-то неведомое им проклятье. И он не сказал ничего высокопарного. Дин просто сказал — мягко, просто: — Ты заслужила. Медведя, открытку. И, чёрт побери, нормальную жизнь. Улыбнулся — чуть-чуть, и то только чтобы она знала, что он здесь. Что не сбежит, даже если она сейчас рухнет в этот хлам со всем своим прошлым. — Хотя, конечно, нормальная жизнь с тобой — это было бы зрелище. Думаю, в Рождество ты бы вышибла Санту из камина за незаконное проникновение. Элиз фыркнула. Сначала как обычно — коротко, в нос. Но потом губы её дрогнули чуть сильнее, и вдруг прозвучал смех, которого в этом доме уже давно не было. — Звучит… как я, да, — пробормотала она. — Пугающе точно. Кажется, ты разгадал меня, Винчестер. Элиз повернула к нему голову медленно, словно боялась, что любое резкое движение сломает хрупкое нечто между ними. Но Дин уже смотрел. В глаза, на губы — вгрызался взглядом, будто на спор. Она облизала губы. Просто потому что вдруг стало невозможно дышать нормально. И Дин сглотнул. Как если бы ему нужно срочно было либо выйти попить, либо отдаться катастрофе. И он выбрал второе. Рука легла ей на затылок. Твёрдо, уверенно, и в ту же секунду Дин поцеловал Элиз Уэст, которая, к его удивлению, не просто ответила — впилась со всеми эмоциями, которые копились в каждом фырканье, каждом «идиот», в каждом строгом взгляде. С его губ сорвался вздох, не похожий ни на одно «да», потому что поцелуй был сразу слишком. Слишком горячий. Слишком глубокий. Слишком… их. — Уэст… — выдохнул Дин между вдохом и жадным движением. — Чтобы передумать, у тебя буквально пара секунд. Потом сорян, я вне юрисдикции. — Молчи, Винчестер, — прошептала Элиз, чуть усмехнувшись. — Иначе я снова вспомню, какой ты идиот. Они стояли на коленях на пыльных досках чердака. Этот момент вырвался из времени, освободившись от всех правил и границ. Элиз коснулась его куртки. Её пальцы, уверенно сжимая ткань, скользнули по плечу, опуская одежду. Сначала одну сторону. Потом другую. Дин позволил. Даже не шелохнулся. — Ненависть, кстати, лучший афродизиак, — выдохнул он с характерной хрипотцой. — Даже не спорь. Я как-то целовался с девушкой, которая меня потом попыталась убить. — Неудивительно, — прошептала Элиз. — С твоим-то языком… Её голос дрогнул, и Дин, словно пытаясь успокоить её волнение, снова поцеловал. Когда они наконец отстранились, тяжело дыша, но всё ещё оставаясь ближе, чем это было бы уместно на чердаке с детскими игрушками, Элиз покачала головой: — Ну вот. Теперь ты меня бесишь официально. Даже на вкус… Это что, виски? Дин усмехнулся. — Рад служить. У меня талант раздражать — особенно тех, кого я хочу. — Он чуть изменил хватку, прижимая её ближе, сжав её ягодицы ладонями с самой наглой уверенностью, за которую его обычно бьют по лицу, но в этот раз… никто не протестовал. Воздух между ними уже невозможно было отличить от жара. — Осторожней, а то ещё влюблюсь, и всё пойдёт совсем по дурацкому сценарию. — Ничего не знаю, в моём сценарии ты уже стонешь подо мной… — Его голос звучал хрипло и уверенно, вызывая у Элиз одновременно раздражение и предвкушение. От жарких комментариев девушка почувствовала дрожь и тёплое волнение. Уэст невольно закусила губу, ощутив, как низ живота сладко скрутило. Её взгляд невольно встретился с глазами Дина Винчестера — в них была непоколебимая уверенность и едва сдерживаемое желание. Элиз покосилась на него, пытаясь убрать дрожь в ответ: — Ты бы хоть мишку убрал с линии огня… если уж решил… Они медленно поднялись, дыхание ещё едва слышное, но напряжение между ними уже не скрывалось. Дин нагнулся и с почти театральным жестом пнул коробку с мишкой под столом, ухмыльнулся и подмигнул Элиз. — Думаешь, он всё видел? — он оглянулся на коробку. — Прости, дружище, — усмехнулся Дин, — детство закончилось. Элиз с улыбкой покачала головой и подтянулась ближе. — Так, мы до спальни дойдём или тебя пыль не смущает? Винчестер не ответил, увлечённо исследуя тело девушки. Он дышал ей в шею, пытаясь раздеть её окончательно. Элиз не собиралась отставать. Её руки скользнули под футболку Дина. Она дёргала её, словно в соревновании, кто быстрее избавит другого от одежды. Когда губы оторвались от его, когда девушка прошептала с лёгкой усмешкой: — Вот тебе повод после пойти в душ. Дин усмехнулся, оглядывая её взглядом, в котором было восхищение и похоть. Его голос был низким, с фирменной насмешкой и теплом, что обычно оставлял на последок: — Так вот ты какая... Он приблизился снова, чувствуя, как между ними растёт искра, от которой невозможно оторваться. Рубашка соскользнула с плеч, освобождая кожу, на которой… не было ничего идеального. Шрамы Элиз проступали один за другим, как карта жизни, которую она не выбирала. Старые, светлые. Один тянулся косо через грудь, другой — по боку. Каждый из них был как память. Как напоминание. Дин застыл, и вовсе не потому что не ожидал, а лишь потому что это было больше, чем он готов был увидеть. Чувствуя ее дыхание, охотник поднял руку, осторожно и коснулся пальцами её кожи, остановившись на самом заметном шраме — у груди. Винчестер провёл по нему подушечками пальцев, не отводя взгляда. Ни от шрама. Ни от неё. — Ты прекрасна, — сказал он наконец. Его голос чуть охрип, но в нём не было ни тени сомнения, что он не врал, когда говорил это. — Скрываешь… Напрасно. Элиз отвела взгляд не сразу. Сначала просто дрогнули ресницы, потом — чуть сжались губы. Плечи напряглись, будто даже его слова причиняли ей боль. — Это… Не то, что нужно показывать, — выдохнула она, с трудом проглотив эти слова. — Всё это… Я… — Нет, — отозвался Дин, не убирая пальцев, легко поймал её подбородок, мягко заставляя снова посмотреть в глаза. — Я хочу тебя такой. Элиз чуть вздрогнула, и Дин снова поцеловал её долгим, настоящим, по-настоящему глубоким поцелуем. Пальцы девушки тут же дрогнули. Сначала медленно, затем увереннее она подняла руки к его груди, снова нащупав край футболки, зацепила ткань и начала тянуть вверх. Дин чуть отстранился, давая Уэст возможность снять с него чертову футболку. Ткань скользнула вверх, оголяя торс — тату, тёплую кожу и атлетическое тело. Охотник выдохнул, уже не скрывая в себе того жара, что двигал им. Рука легла ей на талию, затем — чуть ниже, пока ладони Элиз легли на его грудь и замерли на чётком, странном символе. — Что это? — тихо спросила Элиз, не отрывая взгляда. Пальцы обвели контур, будто учились на ощупь. Дин чуть выдохнул. — Это… защита от одержимости. Татуировка, значит, демону хрен получится вселиться. Элиз сдвинула уголки губ. — И как… Работает? — чуть тише, без насмешки. Дин взглянул на неё и потом накрыл её руку своей. — Пока да… Их лбы соприкоснулись. Дыхание смешалось, и они снова поцеловались. Дин двигался медленно. Шаг за шагом он вел Элиз к столу в углу чердака. Её губы не отрывались от его губ. Старая лампа под потолком источала аромат древесины и чего-то давно забытого. ⠀ — Знаешь… — выдохнул он, прерывая поцелуй только на миг, — если секс в этой мастерской, полной пыли и стружки… не зайдёт, я могу сказать, что был тут с Пиноккио? Элиз хмыкнула, уже приподнимаясь на носках, чтобы снова дотянуться до его рта, — и в следующий момент легко укусила его за язык. — Ауч, — выдохнул он, но не отстранился. Наоборот. Пальцы тут же сжались на её шее, не грубо — уверенно. Проведя ладонью по её затылку, он притянул её ближе, крепче, так, что тело в тело — всё сбилось в единую линию. ⠀ — Это был… комплимент, Уэст, — пробормотал он прямо в её рот, сквозь снова сливающийся поцелуй. ⠀ — Ты полнейший идиот, — прошептала она, запуская пальцы в его волосы. ⠀ — Да. Но, признай, симпатичный. ⠀ Смеясь и дыша в его губы, Элиз позволила ему поднять её — легко, как будто он делал это каждый день. Руки под бедра, рывок, и она уже сидела на краю стола, ноги сомкнуты вокруг его талии, дыхание горячее, грудь тяжело вздымалась. Воздух стал липким от жара и пыли, света почти не было, только их дыхание и глухой стук сердец, путающихся в такт. Он провёл носом по её щеке к уху, дыша глубоко. — Ну скажи мне, как не хотеть женщину, которая грызёт язык за плохие шутки? — Очень просто, — выдохнула она, прижавшись лбом к его щеке. — Молчи чаще. И он действительно замолчал. Потому что всё, что нужно было сказать, они уже делали. Пальцами. Губами. Движением. Телом. Элиз приподнялась на столе, обхватив его за плечи, и, не теряя дыхания, одним уверенным движением потянула за ремень. Металлический щелчок пряжки ударил по тишине так, будто они пересекли какую-то черту — и отступать уже стало некуда. — Не слишком быстро? — пробормотал Дин, склонившись к её шее, но с усмешкой, в которой и капли беспокойства не было. — Да помолчи ты уже… — отрезала она, уже расстёгивая пуговицу. Ткань его джинс соскользнула, тяжело упав на пол. Дин остался в одних тёмных боксерах, и в ту же секунду её взгляд неконтролируемо мелькнул вниз. Она прищурилась. С едва сдержанным смешком. — Ну… что ж. Даже не знаю, благодарить ли за это генетику или удачное освещение… Дин на миг замер. Смутился? Может быть. Но Винчестер бы скорее сжёг этот чердак, чем признал это. Он усмехнулся, прикрыв неловкость хрипловатой усмешкой, и, отступив ровно на полшага, чуть выставил таз вперёд, театрально кивнув в сторону своих бёдер: — Я не говорил, что пришел с сюрпризом, но… Удивить приятно, это правда. Элиз закусила губу, не из кокетства, а чтобы скрыть, как сильно ей нравится, как он стоит перед ней с фирменной ухмылкой. Словно и сам не ожидал, что станет сюрпризом вечера. — Снимай. Это приказ, Винчестер, — её голос стал ниже, хриплым. Твердым, как у человека, привыкшего командовать. Но сейчас... она едва сдерживалась. Дин приподнял бровь, словно собираясь пошутить, но сдержался. Вместо этого он неожиданно подчинился, взялся за пояс и одним быстрым движением спустил боксеры до щиколоток. Тёмная хлопковая ткань мягко упала на пол, обнажив его тело. Девушка почувствовала, как жар медленно разливается внизу живота, между ног — не резко, но уверенно и глубоко. Влажность предательски скользнула между ног, словно тело ответило на то, о чём молчал разум. Не отрывая взгляда, Уэст потянулась к пуговице джинсов. Тонкие пальцы, дышащее тело и лёгкое движение бёдер — и брюки плавно соскользнули вниз по её ногам. Она осталась в чёрном кружеве. И это кружево было самым откровенным, что он видел за долгое время — не потому что оно едва прикрывало, а потому что оно было на Уэст. И, чёрт возьми, Элиз была красива так, что это било в солнечное сплетение. Дин едва дышал. Он не был из тех, кто легко терял самообладание. Он ловил демонов, призраков, стрелял в чёртову смерть… Но сейчас, стоя перед ней, когда её кожа дышала теплом, а грудь тяжело вздымалась под быстрой пульсацией, он чувствовал, как всё внутри пульсирует в унисон. Нижняя челюсть чуть дрогнула, тело — просило. Громко. Господи. Она… Винчестер сжал кулаки, стараясь унять внутренний огонь, но было поздно. Он заметил, как она прикусила губу, словно случайно. Как её колени дрогнули, когда он подошёл ближе. В этот момент, глядя на неё, он не просто хотел — он горел. Он нуждался. Ощутить её. Целиком. Ртом. Руками. Телом. Так, чтобы вся эта пульсация под кожей нашла выход. Чтобы её дыхание и его слились, и не осталось ничего между. — Хм, — выдохнул он, не улыбаясь. Просто глядя ей в глаза. — Приказ, значит? — Считай, я тебя пожалела. — За хорошее поведение. — Ну, тогда я обязан… Дин склонился к её губам, но завис в сантиметре. — Выполнить всё как положено… Уэст положила руку на его член и провела пальцами по всей возбужденной длине. Дин почти не выдал, насколько это было желанно для него, если бы не напряженные скулы и грубый хриплый звук в горле. Его дыхание изменилось. Тяжёлым. Глубоким. Охотник посмотрел на Элиз, и их взгляды пересеклись. Шутить не хотелось. В ответ на её прикосновения его ладонь уверенно скользнула вдоль её талии, притянула ближе, а вторая мягко, но решительно легла между её ног через тонкую и уже влажную ткань. С её губ сорвался короткий вдох, за которым последовал томный выдох. Она ощутила, как пальцы Дина сначала отодвинули белье, а затем коснулись её клитора и неспешно провели по нему. В ответ Элиз принялась ласкать мужчину горячей ладонью. — Элиз, что ты творишь, черт возьми… — прохрипел Дин в ответ, медленно раздвигая пальцами её половые губы. — То же, что и ты, — едва ли не простонав от удовольствия и его ласк, произнесла она. — Ммм… вот как… — почти хрипит Дин, проводя рукой по складкам с озорной ухмылкой, и Элиз тут же улавливает игривую нотку, из-за чего на секунду замирает в предвкушении. В тот же миг Винчестер медленно и нежно провел пальцами по влажным складкам Уэст, а затем погрузил их глубже, где все уже пылало и жаждало его прикосновений. Как только его палец проник внутрь, она издала тихий, почти стон, чувствуя, как внизу живота все сжимается в тугой узел и ноет от каждого движения. — Уэст, что я слышу… — Дин усмехнулся, прижимаясь губами к её губам, и провел мокрым пальцем по клитору, все еще ощущая, как пальцы Элиз касаются его члена. Ласки заставили их обоих почувствовать обжигающее тепло, но ни один из них не хотел, чтобы это прекратилось. Уэст, чувствуя внутри два пальца, тяжело дышала и подавалась тазом навстречу его движениям. Дин воспользовался моментом, обхватив её другой рукой, чтобы она не могла отстраниться, даже если бы захотела. Дразня, то замедляясь, чтобы дольше пытать Элиз сладкими пытками, Дин продолжил двигать пальцами внутри. Уэст задышала открытым ртом, продолжая сдерживать себя, и то, как она сдерживает себя в погоне за удовольствием, кажется, сводило Винчестера с ума. Отчаянно решаясь сорвать этот чертов стон и хорошо бы не один за одно движение, Дин рывком придвинул Уэст ближе. Убрав ее ладони, он вошел в Элиз быстро, погружаясь до основания. Девушка в ответ лишь зажмурилась от накрывшего её ощущения. Пальцы её вонзились в его спину, оставляя царапины, словно цеплялась за реальность, которую он сейчас стирал. Он двигался с напором — со всей этой дикой, почти безрассудной самоотдачей, которая была в каждом ударе, каждом толчке. И с первым из них не выдержал мужчина. Как бы не хотелось сорвать с неё этот ебучий стон, Дин простонал, стиснув зубы. — Чёрт, Уэст.. В ответ Элиз лишь слабо усмехнулась, едва сдерживая собственный стон, словно дразнила, пытаясь хоть на миг перехватить инициативу. Она чувствовала, как всё внутри горит, как её дыхание сбивается вместе с его, и в этом бешеном ритме… Она вдруг подумала: «Вот он — весь из себя герой, крутой охотник, с сарказмом, а сейчас — стонет первым. И, чёрт, как же это очаровательно». Девушка улыбнулась, перенимая его собственный стиль, прошептала: — Винчестер, что я слышу… — выдохнула она, голос её уже срывался, будто у самой не было сил продолжать ни фразу, ни эту игру. Дин хмыкнул в ответ, и его ладони легли на её бёдра — крепко, уверенно. Мокрая грудь прижалась к её телу. Охотник поцеловал девушку — грубо, впиваясь в губы, кусая, посасывая, не зная, как остановиться. Дин с силой врезался в Уэст. Элиз задыхалась от горячих, обжигающих ощущений, которые волнами накатывали изнутри. Каждый его толчок разрушал её самообладание, стирал грань между телом и разумом. Дыхание становилось всё более прерывистым, переходя в тихое хныканье, когда он двигался внутри неё, доводя до предела. Отчаянно пытаясь заставить её стонать, но ещё больше, чтобы не закончить раньше, чем это случится, Дин лишь сильнее, до красноты, сжал ягодницы Уэст и шлепнул ее, выбиваясь с мокрым звуком. Хлопки, дыхание наполнили чердак. От движений стол начал поскрипывать, едва выдерживая происходящее. В очередной раз Дин, оторвавшись от губ Уэст, взглянул ей в глаза, видя, как она закатывает их от удовольствия. — Ну же, Уэст… сделай это для меня, — прошептал он ей на ухо голосом низким, обволакивающим, таким, от которого мурашки пробегали вдоль позвоночника. Его губы скользнули по её мочке, едва касаясь, — и она вздрагивала не от холода, а от напряжения, которое держалось в теле, как натянутая струна. — Дин… — вырвалось у неё хрипло, почти молитвой. Еще пару движений, несколько шлепков, и Дин получил то, чего так отчаянно хотел. Не в силах справиться, Уэст громко простонала ему. — Вот так… Чёрт, да, — прохрипел он, прильнув к ней, впитывая каждую её дрожь, каждый выдох. Дин усилил напор. Тело девушки начало дрожать сильнее, окутанное сладким оргазмом, когда очередной стон сорвался с её губ. — Элиз… — сорвалось с его губ глухо, с надрывом, с хриплым, и в ту же секунду он замер, в теле — вспышка, разряд, молния, прошедшая от позвоночника до самого кончиков пальцев. Тело вздрогнуло, напряглось и расслабилось. Дин глубоко выдохнул, словно вынырнул из воды, едва успев вынуть член. Его горячий и влажный лоб опустился на её плечо, а руки всё ещё крепко держали её. Элиз была рядом, откинув голову, её губы были приоткрыты, а дыхание прерывистым и дрожащим. Воздух в мастерской стоял плотный, как после грозы. Пыль смешалась с потом, дыханием и тем, что оставалось между ними. На деревянном столе, скрипящем под телами, ещё оставалось тепло их кожи. Дин медленно поднял взгляд — голый, вспотевший, будто только что выбрался с охоты на адскую стаю, и при этом — с той ленивой, хищной грацией, которая оставалась при нём даже после того, как он отдал всего себя. На его груди скатывались капли пота, блестевшие в полосе света. Винчестер положил ладони ей на талию и, не дожидаясь слов, впился в её губы — жарко, глубоко, несдержанно. Целовал так, как дышал: шумно, тяжело, с замиранием в животе. Он чувствовал, как её влажная кожа прилипает к его. Как пульсирует её дыхание между их тел. И как его собственное тело отвечает без малейшего сомнения. — Ну… — выдохнул он, касаясь губами её щеки. — Это было... очешуенно. Не против повторить, скажем, в душе. Через двадцать минут? Элиз всё ещё не выровняла дыхание. От его пальцев, медленно скользящих по её низу живота, она улыбнулась и, не открывая глаз, прошептала, всё ещё прерывисто дыша: — Я… Ведь говоря про душ, — выдержав короткую паузу, её ладони скользнули ему по рёбрам, ногтями едва задевая кожу, — имела в виду по отдельности, Винчестер. Не всё сразу. Дин ухмыльнулся и почти ласково выдохнул у неё у виска: — Господи, в кого ты такая, а? Но в голосе — ни капли злости. Только выдохнутое между строк: «Ты выносишь мне мозг, но, чёрт подери, я тобой очарован». Отступив на шаг, Дин дал ей дорогу пройти и проводил девушку взглядом. Обнажённые ноги касались пола с сводящей с ума грацией, как будто каждое её движение — часть её, которую он теперь знал наизусть. И он смотрел. Не стесняясь. Снизу вверх. От лопаток до изгиба спины. От линии ягодиц до пяток. Лишь когда она спустилась вниз, Дин выдохнул и сел на стол, откинув голову, прикрыв глаза. Грудная клетка ходила взад-вперёд. Чёрт. Он не знал, как назвать это. Но то, что происходило в груди, уже не укладывалось в просто «жарко», «страстно» или «восхитительно». Там было что-то другое. Как будто всё, что он отрицал, нашло короткий путь через прикосновение этой женщины. И выбрало момент… Причем такой, сука, не подходящий… Ну почему?! Почему именно тогда, когда всё это, возможно, не взаправду…