FATEBOUND

Элиз стояла под душем, не двигаясь. Вода стекала по шее, спине, бедрам, пытаясь стереть то, что не удавалось ни мылу, ни самим каплям. То, что случилось, Уэст не совсем уж считала ошибкой. Ну ладно. Может, совсем чуть-чуть. Но не потому, что жалеет. А потому что... Охренеть, как всё быстро случилось... А ещё ощущение, что именно этот момент стал их точкой невозврата, а с таким всегда сложнее, чем с просто «переспала и забыла». «Она же взрослая женщина. Взрослая, собранная. Да и вообще на всяких странных вроде Винчестера у неё давно уже был иммунитет. Ага, конечно. Видимо, иммунитет закончился, когда Дин стал шептать ей под ухо и класть ладони туда, где ничего, кроме желания, не оставалось…» Но, чёрт подери… Ей понравилось. Причём не просто понравилось. Это была та редкая, дерзкая близость, от которой потом: «Так. Всё. Никаких повторов. Если ещё раз — я либо влюблюсь, либо убью его. А может, оба варианта сразу», — мысленно резюмировала Элиз, вгрызаясь пальцами в корни волос под душем. Вода стекала по позвоночнику, как чужие прикосновения, — горячие, навязчивые и, чёрт возьми, до дрожи приятные. Уэст хмыкнула себе под нос, вытирая с шеи воображаемые следы его ладоней, словно могла стереть сам факт происходящего. — Прекрасно, Уэст, — процедила она сквозь зубы. — Просто «ура». Выбери кого-нибудь ещё менее реального, и будет совсем шикарно. Может, инопланетянина? Или сразу — вымышленного рыцаря из фэнтези? Пальцы с шумом провели по мокрым волосам, но легче не становилось. Проблема была даже не в том, что всё это случилось. А в том, с кем. С этим раздражающим, слишком красивым, слишком уверенным во всём парнем, у которого на всё есть реплика, на всё — ухмылка, и даже уязвимость выглядит как оружие. Он не её тип. Ни по каким пунктам. Ей нравились те, кто сперва извинится, потом поинтересуется и только потом дотронется. Спокойные. Без патронов в бардачке и слов типа «если что — соль у меня в носке». И, тем более, без шуток про фанфики посреди расследования о пропавших людях! Но вот он. Дин Винчестер.
 И, похоже, её мозг, по какой-то абсолютно неведомой причине, решил: «Вот он. Идеальный выбор. Удачи, дорогуша». Видимо, чтобы жизнь мёдом не казалась. Чтобы не расслаблялась и каждое утро просыпалась с вечным вопросом: «Вот это — ты выбрала? Правда?» Уэст выдохнула, откидывая голову назад. Поймала отражение в зеркале — губы прикушены, глаза блестят, щеки нежно розовые. Выглядела… сама не своя. И всё равно не жалела. Хотя ладно. Жалела об одном. Что это всё — не по-настоящему. Ведь Дин, во всей своей дурацкой, обворожительной наглости, всеми фразами, всеми намёками, каждым взглядом намекал ей, что всё это — какой-то бред и выдумка, не более. «Ты не в реальности, Элиз. Ты где-то… не там». И что потом? Он исчезнет. Как фантом, как шум в голове, как самый яркий сон, от которого потом неделями будешь ходить с пустотой в груди. И снова — живи. Без тупых, беспардонных шуток. Без него. Снова — в этом городке, в этом городе… — Просто супер, — фыркнула она вслух, выключая воду. — Сплю с мужиком, который, возможно, фантом. Надо проверить голову. В полотенце она вышла из душа, не оглядываясь. Даже не пыталась объяснить себе, почему внутри до сих пор что-то сопротивляется и одновременно не может насытиться. Почему он. Запах хвои и мыла всё ещё висел на коже. Высокий пучок влажных волос туго держался на затылке, но несколько предательских прядей ускользнули и цеплялись к мокрым ключицам. Она переоделась в привычную одежду: чёрное бельё, удобные штаны и выцветшую кофту. Запах духов, смешанный с чем-то домашним, успокаивал. Почти. Ну, настолько, насколько вообще можно было успокоиться, когда ты только что потрахалась с мужчиной, номер которого даже в твоей телефонной книжке не числится… — Винчестер… мать твою, Винчестер, — пробормотала она, натягивая штаны. Резинка для волос запуталась в пальцах, когда дверь спальни — разумеется, без стука — скрипнула, и ввалился весь он. В одних джинсах. Футболка в руке. На шее — след её поцелуя, словно штамп «доставлено». Элиз вздохнула. Повернулась. — Тебя стучаться не учили? И попыталась сказать это жёстко. Но в голосе всё равно проскользнула... слабина. Отголосок поцелуев. И всё это чертовски злило. — А что бы я тут увидел, чего ещё не видел? — отозвался он с ленцой, облокотившись на косяк, будто это его дом, его комната и вообще он только вышел на перекур. Винчестер её рассматривал. Нагло. Подробно. С ленивым одобрением. От кончиков волос до щиколоток, будто проверял — правда ли было или приснилось. И по его довольной физиономии — точно не приснилось. Уэст отвернулась. И далеко не потому, что стеснялась, а потому что вот только этого ей сейчас и не хватало — смотреть на его чёртов торс, вспоминать его пальцы, его дыхание, то, как он шептал, и то, как дрожало всё внутри, и снова хотеть. Прямо сейчас. Закрыть дверь. Закрыть рот. Закрыть глаза — и повторить, пока тело не забудет, где заканчивается он и начинается она. Боже. Он даже ещё не надел футболку. Наглый. Голый. Винчестер. И ведь не дура. Не первый раз в жизни в постели с мужчиной, но вот с этим всё по-другому. И теперь кто-то словно гадко шептал изнутри: «Ну давай. Один раз — не ошибка. Второй — уже закономерность». Элиз зло рванула молнию на кофте вверх до подбородка, будто это могло ей помочь хоть как-то собраться. — Ты всегда так вваливаешься без спроса? Охотник пожал плечами, проходя в её спальню таким шагом, словно ему и не нужно приглашение, чтобы войти. — Только к тем, кто стонал мне в рот двадцать минут назад, а что? У Элиз, которая ещё секунду назад была уверена, что вот оно — контроль возвращён, дыхание в норме, мысли — по полочкам, а чувства снова спрятаны за бетон, всё, конечно же, к чертям переклинило. Пальцы мимолётно сжались на ткани кофты. Ноги — две чёртовы предательницы — дрогнули. Она сделала вид, что вздохнула. На самом деле — пыталась не помнить. Того самого момента, когда было настолько охуенно, что она даже не заметила, как стонет ему прямо в рот. — Превосходно, — выдохнула она голосом, в котором должна была звучать ирония, но дрогнула. Как будто тонкие трещины прошли по тщательно выстроенному фасаду Уэст. — Но если хочешь, — отозвался Дин, ухмыляясь, — могу разыграть застенчивого вампира и подождать, пока ты пустишь меня через порог. Без комментариев. Лучше уж притвориться, что не услышала. Элиз молча отвернулась к комоду — изо всех сил стараясь делать вид, что она — снова сама собой. Что она в порядке. Что он не стоит за спиной, не смотрит на неё так, что хочется снова забыть всё, кроме его… Но Дин, зараза, уже подошёл. И ладонь — эта чёртова крепкая горячая ладонь — легла ей на талию. Элиз вздрогнула. Тело, сука, вспомнило всё. Каждое движение. Каждый шёпот. Как он её… Да что уж там — как она сама его. — Надеюсь, ты не думаешь, что это… повторится, — бросила она. Ровно. Холодно. Механически. А внутри… всё сжалось в клубок. Сердце колотилось, как будто пыталось сбежать через рёбра, первым покинуть корабль. Потому что если он не отступит — значит, останется. А если останется — значит, может сделать больно. Потому что делают больно только те, кто были ласковы. Мать. Отец. Те, кто говорил «особенная» — и исчезал. Вот почему у неё не было ни друзей, ни близких. Потому что когда подпускаешь — потом вырезают под рёбрами. А этот — пришёл. Ухмыльнулся. Поцеловал. Остался. Смотрит. Своими глазами. Не просто хочет. Интересуется…? А это — куда страшнее… И сложнее тоже. — Ну конечно, — сказал он. — Потому что между нами ничего общего. Кроме… стола на чердаке. Элиз молчала. Она ощущала, как внутри у неё скрипит. Как тонкий лёд под ногами — но уже поздно. — Ну? — сказала она наконец. Глядя в упор. С вызовом. С глухим раздражением. С «не дай бог ты скажешь что-то ещё — и я…» — Мы же вроде как… договорились. Про душ, — отозвался Дин, будто это было что-то мирное, без подвоха. — А, душ. Точно. Ну… прекрасно, — буркнула Элиз. Слишком быстро и резко. Потому что да, конечно же, нервничала. И вот поворот к комоду. Плавный наклон, точный угол. Чёртов изгиб, от которого даже демон бы крякнул. Её зад прошёл ровно по его паху. И внутри у Дина как током шибануло. Он замер. А тело его — наоборот, завибрировало. Мозг закричал: «Ну всё. Берём. Прямо здесь. На ковре. В полотенце. Всё равно как». Но нет. Потому что эта женщина, мать её, развернулась, бросив в него полотенце, как проклятие, и с лицом ледяной глыбы заявила: — Вперёд, Винчестер. Раз ты не знаешь, что в гостевой комнате есть такой же душ — можешь принять мой. Мне не жалко геля. Для. Душа. Дин поймал полотенце. И просто не мог осознать, что только что произошло. Флирт? Провокация?Испытание? Заклинание от суккуба? И ведь не сказать, что у него раньше не было женщин с темпераментом. Но Элиз Уэст — королева в этом плане. То шепчет, то швыряет, то хочет, то морозит. И всё это… чёрт. Заводило Дина. До костей. До мата под нос. Он хмыкнул, перекинув полотенце, и выдавил с полуулыбкой: — А я уж подумал, что между нами теперь всё приторно идеально… Типа, держи полотенце, любовь всей жизни, пошли пенку нюхать. Элиз на мгновение замерла. Стояла спиной, будто перед ней — порог, и только от неё зависело, переступит ли он. Потом — медленно, почти небрежно, но так, чтобы он заметил каждый миллиметр, — развернулась. Подошла ближе, вплотную. Пальцы скользнули по его груди — нежно, почти лукаво. Уэст не смотрела в глаза. Её ладонь — теплая, уверенная — задержалась на его грудине, а сама она, слегка потянувшись, приблизилась к его лицу. Губы были в опасной близости — Дин почти почувствовал её дыхание. Он уже чуть повернул голову, чтобы… Ну да, конечно. Чтобы поцеловать. Потому что всё внутри него тянулось к ней, как иголка к магниту. Он уже чувствовал, как сердце сжалось в предвкушении, как тело напряглось. Но девушка остановилась возле уха. Губами почти задела кожу. Шепнула с интонацией, которой можно было снимать оружие с предохранителя: — Индюк тоже думал... И в суп попал, Винчестер. Улыбнулась, а потом отстранилась и вышла из комнаты. Без объяснений. А Дин остался. Стоял. С прищуром в глазах, с пульсом в горле и мыслями, которые отказались работать. — Чё?.. Индюк?.. Какая, мать его, фраза…

***

Чердак встретил его тем же запахом — пыли, времени и древесины, которая даже не скрипела, а как будто тяжело дышала под ногами. Свет пробивался тускло, золотыми лентами через одно крошечное окно, падая на коробки, ящики, стопки старья, которые сейчас в ускоренном темпе перетасовывала Элиз. Она стояла в спортивных штанах и растянутой майке. Тугой пучок растрепался, и пряди лениво сползли вниз, обрамляя пыльную щеку. Губы были прикушены от концентрации. Одна из коробок стояла на полу, перевёрнутая, словно она искала внутри не вещь, а выход в другую реальность. Дин прислонился к косяку. Пару секунд просто смотрел. Почти любовался. Не потому, что она была эффектной в привычном смысле — сейчас Элиз выглядела так, как выглядят настоящие люди, которых никто не видит такими: растрёпанные волосы, хмурый лоб, пятно пыли на щеке. Она двигалась нервно, быстро, точно знала, что ищет, — но Дин по глазам видел: не знала ни черта. А он стоял и смотрел. И не мог оторваться. Ну были же, чёрт побери. Были. Красивые — с ногами от ушей и глазами, как у кошек в темноте. Умные — спорили до хрипоты, побеждали. Сильные — но не те. Не с этим дрожащим хрустом под рёбрами, когда она просто смотрит. Не с этим резким «щёлк» в груди — словно что-то долго не вставало на место, а теперь… Теперь, мать его, стало. И в том-то и проблема. Потому что если стало — значит, можно потерять. А потерять её — это не как раньше. Не «пожали плечами и дальше поехали». Это — как выстрел. В упор. И пуля, сука, уже влетела. Что-то было в ней беспардонное и уязвимое одновременно. Как старая винтовка с трещиной — ещё стреляет, но каждый раз ты не уверен, не разорвёт ли в руках. И хуже всего было знать, что в его настоящей реальности… Элиз лежит без сознания. Где-то в больнице, на койке, в коме. Без движения. Без возможности защититься. Без возможности выбраться. «За что с ней так?.. Что, чёрт возьми, с ней случилось?» Охотник сглотнул. Никто не заслуживал такого, а уж она — тем более. За все свои шрамы, за все стены, за эту попытку держаться холодной, когда внутри всё горело. И сейчас, смотря, как она вытряхивает ящики, словно это хоть как-то может дать ей ответ, Дин понял: если будет шанс вытащить её — он вытащит. Даже если придётся остаться здесь. И даже если это не совсем он. И не совсем реальность. От своих мыслей, от её голых ключиц под тонкой тканью майки — Дин не выдержал. Поэтому, как всегда, он спрятался за словами. Они выскочили быстрее, чем он успел подумать: — И чего ищешь? Нижнее бельё? Элиз обернулась резко. Пыльная прядь слетела со лба, зрачки сузились, как у кошки перед прыжком. Губы приоткрылись не от удивления, а от явного «серьёзно? сейчас?». — Ха-ха-ха, — протянула она. Слишком ровно. Слишком театрально. Пауза. И затем с тем самым выражением, когда на лице всё ещё раздражение, но губы уже слишком близки к усмешке, чтобы это скрывать: — Очень смешно. Уэст хотела добавить ещё что-то — что именно, не знала. Потому что мозг всё ещё скользил в хаосе. На самом деле… Она и правда не знала, что ищет. Руки двигались сами — от коробки к коробке, от одной распотрошённой вещи к другой. Память отзывалась смазанно, обрывками.ИМожет быть, она ждала, что найдёт... что? Проход в Нарнию? Дырку в пространстве? Логическую зацепку, которая всё объяснит? Она вообще в фильмах такое видела. Всяких. Сверхъестественных. Категории B, конечно, не «Сияние» и не «Начало». Вот последний был — «Звонок». Там была девочка из колодца. Вот, может, и у неё что-то вроде этого? Элиз в очередной раз открыла коробку, тупо уставившись на старые учебники, какие-то рамки и кусок дерева, вырезанный наполовину. И впервые за последние минут десять поняла — она даже не может объяснить себе, почему она здесь. Дин, заметив это выражение лица — растерянность, раздражение и тревогу, перемешанные в один коктейль, — наконец шагнул ближе на чердак. — Помочь? Или ты из тех женщин, которые после секса предпочитают, чтобы мужчина таинственно исчез? Элиз закатила глаза. Глубоко. С таким звуком, что если бы глазные яблоки умели стонать — это был бы именно он. — Просто осмотрись, Винчестер, — буркнула она, отойдя в сторону и жестом показав на остальное пространство. — Может, ты найдёшь тут что-то полезное. Например, череп ведьмы или... собственное чувство юмора. Оно у тебя потеряно. Он усмехнулся, подходя ближе. Тень от лампочки легла им на плечи, будто намекая, что шутки — маскировка. А под ней много чувств. И мало ответов. На чердаке повисла тишина. Только шаги, пыль и редкое кряхтение дерева, как будто дом не был рад, что его тайны потревожили. Дин и Элиз двигались в разные стороны — будто бы нарочно. Она — ближе к окну, среди коробок с этикетками «вещи Э.», он — ближе к дальнему стеллажу, где что-то хранилось в свёртках из плотной мешковины. Пахло вокруг древесиной, старой бумагой, лаком и затхлым временем. Сквозняк из щелей прошёл по спине, и Элиз в который раз поёжилась, поправляя на плече сбившуюся лямку майки. Руки были в пыли, и по пальцам разлилось раздражение: устала, злилась, ничего не находилось. И всё же продолжала перебирать коробку за коробкой — сама не понимая, что именно ищет. Ответ? Улик? Смысла? Рядом — шелест шагов Дина, приглушённый и размеренный. Он будто бы никуда не торопился. Уэст бросила взгляд через плечо: в его лице — спокойствие с какой-то недосказанностью. — Слушай, — бросила Элиз, продолжая ковыряться в ящике, — ты в машине... Когда мы ехали от Калленов. Ты сказал: «Когда ты придёшь в себя». Что ты имел в виду? Пауза. Дин замер на миг, но этого было достаточно. Он тут же нагнулся к какой-то связке бумаг, отмахнулся будто невзначай: — А? А, да… — Дин отмахнулся слишком быстро, небрежно. — Это фигура речи. Не знаешь, что ли? И сказал это Дин тем самым видом, с каким говорят «ну, это фигура речи», если бы мамка только что застукала тебя за гаражами с сигаретой, а ты, кашляя дымом, с самым невинным выражением на морде пытаешься выдать: «Да я просто рядом стоял. Вообще не курю. Держал… для друга». И в этой небрежности было всё. Беспокойство, что спросит снова. И надежда, что не спросит. Элиз медленно выпрямилась и бросила взгляд… Тот самый, что всего час назад задерживался на нём с полуулыбкой, теперь стал стеклянным и острым, как осколок фонаря после драки. — Нет, — сказала она ровно. Тоном человека, который всё прекрасно помнит. Даже то, чего не слышал. И если Дин надеялся, что пронесёт, то зря. Уэст, чёрт бы её побрал, сейчас была как мать, которая всё поняла с первого слова. И точно так же ни хрена не поверила. Копская натура. Говорила мало, но уже рыла под ним целый тоннель. — Ты сказал ведь это не просто так, и тогда ещё замялся. — Ну знаешь… — протянул он, стараясь, чтобы голос звучал почти лениво, — ты не помнишь каких-то деталей. Жизни. Лиц. Моментов. Дин перевернул в руках какую-то книгу — не читая, просто чтобы занять пальцы, словно она могла заглушить тот факт, что он только что избежал прямого ответа. — Хрен его знает, Уэст, что это, — буркнул Дин, переворачивая очередную коробку с видом уставшего Индианы Джонса. — Может, ты себя просто работой нагрузила. Или тебя кто-то по башке шандарахнул в юности, и вот теперь всё так… мило вышло. Он бросил на неё взгляд из-под ресниц — быстрый, скользящий, но с той самой ухмылкой, из-за которой его, кажется, могли убить на месте в тринадцати штатах. Та, что появлялась, когда он знал: сейчас получит, но всё равно не жалеет. — Если бы второе — тогда всё бы, знаешь ли, на свои места встало. Элиз даже не сразу сообразила, что он это всерьёз. Повернулась медленно, с прищуром. — И… что именно бы встало? — Ну… — Дин невинно пожал плечами, как будто не понял двусмысленность. — Например, почему ты с таким характером. Не верю, что уродилась сразу гремучей змеёй. Элиз приподняла бровь почти с академическим интересом. — Гремучей змеёй? — переспросила она, прищурившись так, будто сейчас не просто раздавит его взглядом, а разорвет. Дин кивнул с тем же выражением лица, которое обычно появляется у кота, сбросившего вазу со стола и ждущего аплодисментов. Он развернулся к пыльной полке и загремел какими-то деревянными штуковинами, изображая невинность. — Ну да. Умеешь шипеть, жалить. А кожа у тебя, прости, на свету блестит, у-у-у-ф… Тишина повисла густо, как пыль в луче света. Элиз смотрела на него, как на явление природного идиотизма, и Дин едва ли не прочел ее мысли, которые наверняка были что-то вроде: «Господи. Я же буквально трахалась с этим дурачком». Элиз же думала про другое… Дин же не просто издевается. Он получает удовольствие. Он ждёт, когда она взорвётся. И что отвратительно… Это её, мать его, поддевало в приятном смысле. Дин-то, конечно, чувствовал. Ему не нужно было поворачиваться, чтобы представить, как она скрещивает руки на груди, как хмурит бровь, как у неё щелкает где-то внутри. Вот только чего он не ожидал, так это… Броска. Метко в его сторону полетела какая-то древняя деревяшка — то ли половина подсвечника, то ли криво вырезанная лопатка для сковородки. Дин увернулся в последний момент и хохотнул, отряхиваясь с видом человека, который не жалеет, что нажал на кнопку самоуничтожения. — Ну, дорогая, — протянул он, ухмыляясь, — может, мы оставим перепалки до спальни? Там и метать будет… приятнее… Элиз с абсолютно непроницаемым лицом прошла мимо, едва заметно, но намеренно задела его плечом. Так делают только женщины, которые либо хотят придушить тебя во сне… Либо прокатиться на тебе… ещё раз. — Ага, — бросила она. — Только, Винчестер, если в спальне ты будешь в такой же форме, как в словесных дуэлях… Уэст обернулась, и в её глазах была опасная, дерзкая, почти ласковая усмешка: — То, боюсь, тебе придётся извиняться. Долго. Два раза. У Дина дёрнулся уголок губ, и посмотрел на Уэст как на награду, за которую надо драться, обжечься, нарываться, но при этом держать язык за зубами, если хочешь дожить до утра. Винчестер, потерев затылок, фыркнул под нос и снова наклонился к коробке, вытаскивая очередной пыльный том, на вид больше похожий на реквизит из «Заклятия». — Ты что-то не договариваешь… — произнесла Элиз, не двигаясь с места. Голос её звучал хмуро, с отточенным копским нажимом. Таким тоном обычно допрашивают наркодилеров, пойманных с полным багажником порошка и святой уверенностью, что «это для личного использования». Дин поднял на неё глаза и скривился с полуулыбкой: — Используешь мои же заклятья против меня, Поттер? Забыла, что я агент ФБР? Элиз хмыкнула, скрестив руки. На лице — всё то же упрямство, сдобренное ноткой женского терпения, которое на издыхании. — А ещё кто? Сантехник, садовник, учитель танцев? А ещё по выходным носишь фартук и печёшь печеньки? Дин не моргнул. — Уууу, для тебя, детка, я могу быть кем угодно. Он подмигнул с такой ленцой, будто только что предложил ей all inclusive пакет с доставкой пиццы и оргазма на выбор. Элиз в ответ закатила глаза. Не сердито. Скорее — обречённо: ничего она из него не вытянет. Ни словами. Ни паузами. Ни тем профессиональным тоном, которым обычно выбивает признания. Поэтому просто отвернулась, потянувшись к следующей коробке — тяжеленной, со стопкой книг, перевязанной старым скотчем. Взялась за неё… и не рассчитала. Коробка разорвалась снизу, бумага посыпалась, книги с глухим шлёп-шлёп-шлёп упали на пол, одна отлетела аж к ногам Дина. — Отлично, — выдохнула Элиз, закрыв глаза. Дин наклонился, подбирая одну из книг, что высыпались из коробки, и в ту же секунду ощутил, как внутри будто что-то щёлкнуло. Тяжесть в руке, тиснёная потёртая обложка без названия. Бумага не типографская — плотная, шершавая. Страницы — с заметными огрубевшими краями. И запах… не книги. Охоты. Никакая это, мать её, не книга. Дин сразу понял. Это был дневник. И если он ошибался, то только в том, насколько он был старым. Винчестер провёл большим пальцем по корешку и хмыкнул, чуть склонив голову. — Ну, здравствуй, — пробормотал едва слышно. — Не заставил себя ждать. Внутри, на первых страницах, почти пусто. А потом Дин заметил знакомую структуру: даты, списки, зарисовки, имена, координаты, краткие заметки. Ровно так писал его отец. По всей видимости, так писали все охотники. Взгляд Винчестера метнулся к Элиз. Она в этот момент стояла чуть в стороне, на корточках, раздражённо сгребая в охапку остальные книги, пытаясь уложить их в другую коробку. На её лице читалась привычная раздражительность на хаос, заодно на себя и на этот чёртов чердак, в который, по-хорошему, она не должна была возвращаться. Дин был уверен в нескольких вещах. Итак — это был точно дневник. И он, Дин, будет последним идиотом на земле, если не угадает, что отец Уэст был охотником. — Уэст… — позвал он уже не насмешливо. И впервые — совсем серьёзно. Элиз подняла голову. Её ещё слегка мокрые волосы чуть прилипли к вискам, дыхание было ровным, но в глазах мелькнуло что-то тревожное. Дин стоял в полумраке с дневником в руках, как будто поймал в ладони чей-то голос из прошлого. Её прошлого?.. Она выпрямилась, медленно подошла ближе — и взгляд её упал на незнакомую или же, возможно, забытую обложку. — …Что это? — спросила она хрипло. Почти шёпотом. Будто знала, но всё равно хотела, чтобы это оказалось чем-то другим. Дин не стал тянуть. Он посмотрел на неё прямо, без флирта и иронии. — Такой же был у моего отца. А я напомню, он был всё-таки не поваром. Охотником. Элиз замерла. Даже не от удивления, а от того, насколько это не вписывалось в её картину мира. Будто привычный, хоть и побитый жизнью, пазл её прошлого вдруг раскрошился по углам, а кто-то подсунул детали от другого. — Чушь собачья, — выдохнула она, глядя на кожаную обложку дневника, как на нечто, что может в любой момент укусить. Голос звучал натянуто. Как резинка, которую тянут до предела. — Он был дальнобойщиком. Да… Он часто уезжал, но… Уэст нервно сглотнула. И в этой паузе, что повисла в воздухе, вспомнила. Как он возвращался уставший, иногда с порезами на руках. Как мама ругалась шёпотом, будто кто-то мог услышать. Как однажды, в пять лет, она нашла под его кроватью нож. Острый, с засохшей бурой кромкой. Как однажды, в шесть, он исчез на две недели, а вернулся с глазами, в которых что-то смотрело сквозь неё. — Но… — выдохнула она почти растерянно. — Мама… Говорила, что он странный, много работает, но… И тут это пришло. Резкое, как удар по темени. Ощущение, что она всё это время что-то не видела. Что он был не просто отцом. Что его «работа» была всего лишь словом, которое ей годами вдалбливали, как заклинание, чтобы не задавать вопросов. Головная боль, которая пришла вместе с первым осознанием, вдруг начала нарастать. Словно кто-то ломал дверь изнутри. Но Уэст старалась не показать. Дышала ровно. А её пальцы сжались в кулаки. — Нет, — пробормотала она. — Это не может быть. Её глаза метнулись к дневнику, хотя Элиз уже прекрасно знала — может. Может быть. Потому что она не помнила достаточно, чтобы отрицать. А Дин стоял с этим доказательством в руках, и в голосе у него не было ни грамма сомнения. Вдруг Элиз замолчала. Просто потому что остального она не помнила. Потому что остальное было будто стёрто изнутри. Дин открыл одну из страниц, показал описания тварей. — Он не просто работал, Элиз. Он охотился. И вёл этот дневник. Как и мой отец. Элиз отшатнулась на полшага, словно этот дневник пульсировал жаром. В горле пересохло. В виске резко стукнуло — больно, коротко, будто кто-то отчаянно пытался прорваться. — …Ты уверен? — голос стал тише, почти не её. Словно он прошёл через песок, через скрежет, через ту дыру, которая только начала прорезаться в её голове. Но глаза… Глаза всё ещё держались за Дина, будто он был якорем. Или последним кусочком её реальности, за который ещё можно было уцепиться, пока всё остальное отползало в трещины. Винчестер молча кивнул. — Уверен. И вот оно: картинка её жизни треснула. Как зеркало, по которому кто-то ударил. Сначала тонкая трещинка. Потом ещё. А потом куски начали осыпаться. Один за другим. Если её отец был охотником… таким, как Дин… Значит, её детство — не просто незаконченная сказка. Это была маскировка. Значит, исчезновение матери — не просто трагедия, а, возможно, следствие. Значит, её работа в полиции, её стремление контролировать всё вокруг, её боль… Всё это было попыткой управлять хаосом, из которого она вышла. Элиз смотрела на Дина. На его руку, всё ещё держащую дневник, на пальцы, сильные, мозолистые, и в каком-то извращённом смысле — свои. Он стоял как часть этого мира. Или… нет. Как часть мира, откуда она родом. И мысль ужаснула Элиз. «Он пришёл в мой город не случайно. Он оказался в моём доме не случайно. Он, чёрт возьми, оказался в моей постели не случайно…» Это не просто какой-то там мужчина. Не просто флирт. Не случайность. «Это судьба, Элизабет», — вдруг тихо и злобно прошептало что-то внутри. — «Смотри внимательнее. Это ведь ты его впустила. И теперь вы связаны…» И боль в голове сменилась болью в сердце. Острой. Не резкой, а горькой. Словно она всё это время жила наполовину. И только сейчас что-то в ней задышало полной грудью — и обожгло. Уэст отвернулась на секунду. В глазах не было слёз. Но и спасительная ирония вдруг отказала. Словно даже она капитулировала. — И что нам делать? — прошептала Элиз, глядя куда-то в сторону коробок. — Что делать… мне? Дин услышал. И хоть сам он был мастером носить свои шрамы с усмешкой, но теперь… смотрел на неё иначе. Он видел, как плечи напряжены, как пальцы непроизвольно сжались, как перед ней развалилась не просто семейная история — а сама основа её «я». Винчестер знал, что такое стоять на сломанной дороге, когда внезапно выясняется: ты вовсе не тот, кем себя считал. Даже для такой, как Уэст, это было слишком. А может, особенно — для неё. Он не спешил. Подошёл ближе, не хотел спугнуть эту новую, тихую версию Элиз, ту, которую она сама, возможно, впервые увидела. Мягко, но уверенно взял её за запястье. Просто, почти буднично. Словно говорил: «Я здесь, если не держать, то хотя бы быть рядом». — Предлагаю… прочесть его. От корки до корки, — сказал он чуть тише. — Хочешь, я могу сделать это один. Чтобы… Но Элиз сразу повернулась. Не резко. Но сдержанно, по-настоящему. — Нет, — коротко сказала она. — Я хочу знать, что в этом чёртовом дневнике, знать, кем он был. Несмотря на то, что в голове Элиз была тонкая заточенная сталь из тех, что не сверкают — а режут. И всё же… Дин увидел: за этим стояла боль. Та, что ещё не вышла наружу, но уже стучала в грудную клетку. Он выдохнул. Угол его рта приподнялся, как всегда — не вовремя. Классика Винчестера. — Ну, тогда можно сказать, я остаюсь у тебя на ночь, Уэст. Не так ли? Она хмыкнула. Было в этом что-то почти горькое. — Так себе свидание, Винчестер, если честно… Дин пожал плечами. — Могу сбегать за джином, — протянул Дин с той самой фирменной полуулыбкой, в которой было и «я пошутил», и «я всё равно это имел в виду». Винчестер облокотился о ближайшую опору, словно у него не было другого выбора, кроме как выглядеть одновременно и дерзким, и обворожительно расслабленным. — Скрасим чтиво. Станет хоть немного веселее. А там, глядишь, напьёмся… и уснём голыми. Всё как в лучших фильмах. Элиз посмотрела прямо в его зелёные глаза, в которых отражалась усталость, скрытая под наглой бравадой. В приподнятые брови, которые будто говорили «ну, давай, укуси меня снова». В губы… В те самые, которые совсем недавно были на её. И ещё ниже — туда, где дьявольская ухмылка делала его чертовски… невыносимым. Она выдохнула. Негромко. Скорее — себе. Ну почему… именно он? Почему не кто-то обычный? Нормальный. Тот, кто бы не предлагал «уснуть голыми» с видом, как будто это миссия ООН. Губы Элиз дёрнулись. Едва заметно. «Господи, он же идиот», — пронеслось в голове с почти жалобной интонацией. Но в груди… что-то потеплело. Она отвела взгляд — будто бы к полке, на самом деле просто не желая задержаться на этом лице дольше, чем безопасно. Ещё секунда — и он увидит. Увидит, что её цепляет. Чёрт... Она пересекла комнату, будто это был допросный кабинет. Но даже в шаге — ощущала его взгляд на себе. Тот, в котором было больше заботы, чем флирта. Больше нежности, чем сарказма. И больше опасности, чем она могла себе позволить… — …Джин, — наконец пробормотала она, — будет к месту. И не добавила, как могла бы: «А ты — нет». Потому что это, чёрт возьми, кажется, было бы чёртовым враньём. Дин приподнял бровь, поймав в волосах сквозняк. Гроза назревала — за окном небо потемнело, как будто кто-то сверху решил включить нуар. Он кивнул, делая шаг к двери, но не спеша — с тем самым ленивым разворотом плеч, словно всё ещё надеялся, что она скажет: «Останься». Элиз не сказала. — Тогда я пошёл, — проговорил охотник на ходу. — А то, кажется, снова начинается гроза. Видимо, твоя вселенная продолжает драматизировать. Пауза. Дин уже почти скрылся внизу на лестнице, но тут же вернулся — ровно наполовину. С той самой полуулыбкой, от которой у неё пересыхали губы, но раздражение поднималось быстрее. — Встречаемся в гостиной. Можешь пока заказать что-нибудь… ну, по вкусу. Он смерил её взглядом сверху вниз. — Хотя нет. На свой — не надо. Я принесу. Всё равно, кроме брокколи, ты, похоже, ничего не ешь. Ты ведь не против? Элиз усмехнулась, не поднимая головы, — просто выдохнула через нос, как будто его последняя реплика была одновременно и глупой, и почти трогательной. — Иди уже, Винчестер, — сказала она вполголоса, смакуя его интонацию, как бокал терпкого вина. Потом подняла взгляд и, наконец, посмотрела прямо в его зелёные глаза. — Смотри только… не исчезни. Как остальные. Уэст сказала это легко, почти насмешливо, но в голосе дрогнуло что-то тонкое. Что-то, чего она сама, может, не до конца хотела признавать — страх. Дин не ответил. Просто остановился на полсекунды дольше, чем нужно было. И кивнул. Почти невидимо, но достаточно, чтобы сказать ей: «Не исчезну. Не планирую». А потом всё-таки спустился вниз. А Элиз осталась. И в груди у неё, вместе с гулом надвигающейся грозы, закручивалось что-то другое. Что-то, что пахло не бурей — а привязанностью…