Heart: The Last Chance

16:37. Эварион. Государственная лаборатория.

  В стерильном коридоре, где воздух был пропитан запахом химии, глухо отдавались шаги молодого врача в безупречно белом халате. Он почти летел вперёд, сжимая в руке сенсорное устройство, экран только что отразил то, что долгие годы считалось невозможным. Сердце врача колотилось в унисон с тревожным предвкушением: система, молчавшая почти год, наконец выдала совпадение. AB Rh — редчайший тип крови, почти миф, за которым охотились по всей стране, теперь принадлежал живому человеку. И этот человек был потенциальным донором сердца для юноши, чья жизнь висела на волоске. Всё, что прежде казалось замершим и безнадёжным, внезапно сдвинулось с мёртвой точки. Врач едва успевал уворачиваться от ассистентов и техников, стремительно направляясь к кабинету руководства. Он знал: сейчас решается судьба элитного наследника, и цена этой находки будет выше, чем кто-либо готов представить.  

17:10. Центральный офис корпорации “Orvax Industries”.

  В просторном кабинете, за массивным столом из чёрного стекла сидел альфа лет шестидесяти. Его строгий тёмно-серый костюм выглядел безупречно. Седина в аккуратной бороде придавала облику вес, а проницательный взгляд холодную власть. Он неспешно перебирал документы, делая редкие пометки на полупрозрачной электронной плёнке, когда раздался короткий стук. Мужчина поднял голову и взглядом дал разрешение. Дверь открылась беззвучно. В кабинет вошёл высокий молодой человек — выправка выдавала военное прошлое или идеальное воспитание. Он почтительно склонил голову и сделал несколько шагов вперёд. — Господин Кайдзу, — произнёс он ровным голосом. — Подтверждение только что поступило из лаборатории. Совпадение найдено. Глаза Кайдзу слегка сузились, но лицо осталось непроницаемым. — Где? — Гильдия 7.0. Вчера проводили плановую проверку в приюте. Один из подростков носитель нужного типа. Ему 15 лет. Кайдзу на мгновение замер, будто просчитывая десятки последствий. — Езжай. Без шума. Без следов. Прикроешься благотворительностью, оформляй усыновление. Просто забери его, — он отложил плёнку в сторону, затем перевёл взгляд на молодого альфу. — Ни единой ошибки, Юн. Понял? — Да, господин, — кивнул Юн и молча вышел.  

На следующий день, 10:46. Гильдия 7.0. Приют “Новый рассвет”.

  В рабочем помещении управляющего приютом стояла тишина, нарушаемая только стуком капель дождя по стеклу. Напротив тяжёлого стола стоял Юн, его выражение было холодным и решительным. В руках он держал прозрачный кейс, в котором покоилась сумма, способная обеспечить приют на полгода. Директор, мужчина с пышным животом и влажным лбом, неотрывно смотрел на кейс, как на искупление и проклятие одновременно. Его глаза метались между кейсом и Юном, но он не осмеливался задать лишний вопрос. — Мы, разумеется, уважаем конфиденциальность, — сказал Юн с нажимом, пристально глядя своими темными, миндалевидными глазами. — Имя благодетеля не подлежит разглашению. Ребёнок будет официально усыновлён. Подпишите бумаги, и формальности будут улажены. Директор колебался лишь мгновение. Затем неуверенно коснулся сенсора, подтверждая сделку. Деньги мгновенно перекочевали к нему, документы к Юну. — Мы сказали ему, что вызвали его на дополнительный медосмотр, — пробормотал директор, бросив взгляд на дверь, за которой, в полной тишине, ждал Сону. — Он ещё не знает, зачем вы здесь. Юн задержал внимание на директоре. Он медленно провёл рукой по идеально уложенным, темным волосам, и в его выражении мелькнуло презрение. — Тогда подготовьте его. У нас нет времени на церемонии. Директор сдержанно расправил плечи, поправил воротник и вышел в коридор. Там, на краю узкой скамьи, сидел Сону — хрупкий, почти прозрачный на вид, с тонкими запястьями и настороженными глазами. Каштановые волосы, чуть волнистые, небрежно спадали на лоб. В опущенных ладонях он осторожно мял тонкий серебряный браслет, подарок от старшего брата, добытый как награда на подпольном бою. — Сону, — мягко начал директор, на что подросток поднял голову. — Сегодня для тебя особенный день. Пришла семья из Эвариона. Очень уважаемые люди. Они хотят усыновить тебя. Это редкий шанс. Там другая жизнь. Своя комната, книги, хорошая еда, забота. Всё, чего ты достоин. Сону выслушал молча. Лишь пальцы крепче сжали браслет. — А Сонхун? — тихо спросил он. — Он знает? Директор замешкался, затем вернул спокойствие. — Он сейчас… недоступен. Но я уверен, он будет рад за тебя. — Мне нужно с ним поговорить, — твёрдо сказал омега. — Это невозможно, — мягко, но чётко ответил директор. — Время поджимает. — Почему? — Сону встал. Его глаза блестели, не от слёз, а от напряжения. Он сделал шаг назад. — Почему всё так срочно? Почему я не могу поговорить с братом? — Это лучшее, что может с тобой случиться, — сказал директор, сохраняя ровный тон. — Нет, — покачал головой юноша. Он резко рванулся в сторону, но из-за поворота уже выходили двое телехронителей. Один из них, словно ожидая этого, перехватил мальчика раньше, чем тот успел сделать второй шаг. Он закричал, вырываясь, ногами упирался в пол, ногтями цеплялся за воздух. — Пустите! Слышите?! Он будет волноваться! Сонхун!!! Юн, стоявший у двери, коротко кивнул врачу. — Спокойно, — сказал тот, подходя сбоку. Прежде чем омега успел вырваться, врач вколол препарат, быстро, ловко, как будто делал это сотни раз. — Сонхун… — Его ресницы дрогнули, глаза закрылись. Браслет выпал из пальцев, беззвучно ударившись о холодный пол. Телохранитель осторожно поднял мальчика на руки. Директор молча отступил в сторону, не глядя на мальчика. Юн подошёл ближе, взглянул на часы и ровно произнёс: — Вертолёт взлетает через две минуты. И поднимите браслет. Всё произошло быстро. Как и было приказано.   ***   Туман душил. Он стелился по земле, обвивался вокруг щиколоток, змеился по коже, проникал в лёгкие, будто хищник, поджидающий момент для броска. Деревья стояли стеной, тьма между ними сгущалась. Сонхун шёл босиком, шаг за шагом будто сквозь вязкую воду. Каждый шаг отдавался тяжестью в теле. Сердце билось всё быстрее, оно будто знало что-то идёт не так. Что-то случилось. — Сонхун… — голос впереди. Тихий. Мягкий. Почти ласковый. Он остановился. Знал этот голос. Узнал бы его среди тысячи. Хотел ответить, но горло сжалось. Ни звука. Ни шёпота. Словно рот склеили изнутри. Он попробовал крикнуть, но воздух не поддавался. Паника взвилась в груди, как раздуваемое пламя. — Сонхун… Снова. Ближе. Он рванулся вперёд. Земля хватала за ноги, ветки били по лицу, корни били в колени. Но он бежал. Не чувствуя боли. Только страх и отчаяние. В темноте посреди поляны, спиной к нему, стояла фигура. Плечи как у Сону. Силуэт родной. Он бросился к нему…  Фигура обернулась. И не было лица, ни глаз, ни рта. Только гладкая белая кожа, туго натянутая, будто маска. Безжизненная. — Сонхун… Он отшатнулся. Воздух исчез. Мир начал сжиматься. Всё внутри него надломилось. Он просыпается резко, с рваным вдохом, как утопающий, вынырнувший на поверхность. Глаза распахиваются. Тело дрожит, покрытое холодным потом. Сердце колотится, будто вырывается из груди. Он сидит на диване, вцепившись в одеяло, и судорожно ловит воздух. — Сонхун? — голос выводит его из забытья. Рядом — Мия, молодая медсестра с коротким тёмным каре, упрямым лицом и голубыми глазами. Она осторожно касается его плеча, садится рядом и проводит ладонью по спине. — Всё хорошо, — шепчет она. — Сколько я… спал? — голос альфы хрипит. — Два дня. Ты был в глубоком сне, — Мия смотрит на него с лёгкой грустью, затем молча выходит из комнаты. Сонхун закрывает глаза и устало трёт переносицу, пытаясь осознать услышанное. Два дня — он и правда лежит тут уже два дня. Вырубился после последнего боя, будто тело наконец сдалось под весом всего, что он в него загнал: бессонные ночи, удары, голод, ярость. — Поешь. Тебе нужно восстановиться, — тихо говорит Мия, входя с подносом. Горячий рис, наваристый бульон, бутылка воды. Простой ужин, но пахнет так, будто это пир. Сонхун ест молча, торопливо, будто опасается, что кто-то остановит его и вырвет всё из рук. — Я обработала раны, — говорит медсестра после паузы. — Но нужно ещё раз, чтобы ушли синяки. Сонхун кивает и молча снимает футболку. Тело — карта боли: синяки, ссадины, затянутые следы старых ран. Мия выдавливает мазь на ладонь и начинает втирать её в кожу медленно, почти с благоговением. Пальцы скользят по его плечу, задерживаясь чуть дольше, чем следует.  Альфа пахнет глубоким мускусом, с мягкой, тянущейся ноткой инжира. Этот запах не навязывается, не бьёт в нос, он будто проникает под кожу, становится чем-то очень личным. Мия ловит себя на том, что вдыхает слишком глубоко, не в силах остановиться. Она замирает, всматриваясь в его кожу, пытаясь прочесть историю каждого синяка. А потом медленно наклоняется и легко касается губами кожи. — Не делай вид, будто между нами что-то есть, — Сонхун отстраняется, словно отталкивая не её, а себя. — А ты не делай вид, что тебе не нравится, когда я рядом, — омега тихо усмехается, но в улыбке нет радости. Сонхун коротко смотрит на неё и вздыхает, снова чувствуя, как это тяготит. Но прежде чем слова срываются с губ, дверь распахивается, чужой голос врывается в комнату, развеивая всё, что повисло между ними. — Кто тут у нас воскрес? — в комнату вваливается Алекс, как всегда шумный. — Ты знаешь, сколько я срубил на твоём последнем бою? Предложения летят отовсюду. Четвёртая, Шестая хотят тебя. — Я уже сказал. — Ты серьёзно? — тренер шагает ближе, понижает голос. — Ты же на пике, Сон. Ты только начал. Сонхун пожимает плечами, не встречая его взгляда. Встаёт, натягивая футболку. — Кстати, бой в Четвёрке уже прошёл. Джей победил. Скоро вернётся. Представляешь, как он отреагирует, когда узнает, что ты сбежал? — Мы с Джеем не только из-за боёв дружим, — темноволосый сжимает челюсть и поворачивается к медсестре. — Принеси мою одежду. — Ты и вправду уходишь? — её голос дрожит. — Если останусь, Алекс не отстанет. Через несколько минут он уже стоит у выхода. За плечами старый рюкзак. Алекс подходит и обнимает по-мужски. — Если передумаешь, возвращайся. Тут тебе всегда рады. Не исчезай насовсем. Сонхун молча кивает. На мгновение задерживается у двери. Взгляд медленно скользит по залу. По рингу в центре, с натянутыми канатами, потёртыми от сотен боёв. Он помнит тот день.  Ему было восемь лет. Серое небо, площадка у приюта. Сонхун стоял один, в поношенных кроссовках, бросая мяч в ржавое кольцо. Снова и снова. Ни друзей, ни взрослых. Только он и звук мяча, отскакивающего от асфальта. Тогда он ещё не знал, что за ним наблюдают. Алекс курил у ограды, пришёл поговорить с директором приюта. Но взгляд его зацепился за худого мальчишку, бьющего мяч с такой злостью и целеустремлённостью, что он разглядел в этом пацане что-то дикое. Неподдающееся дрессировке. Нечеловечески живое. Неугасшее, несмотря ни на что. Он подошёл, присел рядом, глядя, как мяч снова и снова отлетает от ржавого кольца.   — Упрямый ты, да? — сказал он тихо. — До темноты бьёшь. Зачем?   Мальчик пожал плечами. Алекс немного помолчал.   — Слушай, у меня есть место, где можно бить посильнее, и никто не прогонит. Хочешь, приходи. Не сразу драться, просто посмотришь, — он встал, оглянулся. — Только не говори никому. Это наше будет. Маленький секрет.   На следующую ночь Сонхун сбежал. Нашёл этот клуб, через дыры в заборах, мимо собак, мимо старых развалин. Сначала просто заглядывал в окна. Потом брал тряпку, мыл пол, убирался, лишь бы разрешили остаться. Алекс смотрел. Молчал. А потом дал перчатки. С тех пор каждую ночь он приходил. Тренировался, пока не падал от усталости. Поднимался, даже если ломило руки. Он научился терпеть, ждать, нападать. Здесь он обретал себя. Каждый шрам на теле, как знак взросления. Каждый бой, как ступень вверх. Этот зал стал для него не просто укрытием, а единственным местом, где он мог быть честным. Алекс не спрашивал о прошлом. Не лез в душу. Но стал тем, кто всегда был рядом. Тренером. Опорой. Почти отцом. Он не гладил по голове, не хвалил вслух. Но однажды, когда Сонхуну было одиннадцать, он сказал:   — Бей, пока бьётся сердце.  

***

Комната, в которой Сонхун проводил почти всю свою жизнь, встречает его привычной тишиной. Металлические койки, старое бельё, выцветшие стены — всё остаётся на месте, будто ничто не меняется. Всё, кроме одного. Койка его младшего брата пуста. Он замирает на пороге. Где-то в груди шевелится беспокойство, но Сонхун отталкивает его, словно смахивает неуместную мысль. Наверное, Сону просто гуляет. Может, остался после уроков, они ведь иногда задерживаются в классе. Или вышел во двор. Или где-то в коридорах. Всё должно быть в порядке. Он молча бросает сумку у стены и выходит из комнаты. Классы оказываются пустыми. Стулья небрежно задвинуты под старые парты, в воздухе стоит запах мела. На стенах дрожат тени от жалюзи, а под потолком лениво вращается вентилятор, издавая монотонное жужжание, похожее на гул надоедливого насекомого. Ни голосов, ни шагов, ни малейшего движения. Ни одного ребёнка. Во дворе чуть живее. Здесь звенит смех, перекликаются голоса, слышатся обрывки шуток. Мальчишки с остервенением гоняют мяч по потрескавшейся плитке, девочки сидят в кружке, что-то рисуют мелками, создавая хрупкие миры прямо на пыльном покрытии. Сонхун проходит вдоль ограды, заглядывает за сарай, бросает взгляд в тень под лестницей, проверяет угол у старой расшатавшейся качели. Ни следа. Он выпрямляется и направляется к одному из воспитателей — тот как раз заканчивает выговаривать какому-то парнишке за разодранную майку. — Где Сону? — слова звучат буднично. Воспитатель вскидывает брови, на миг задумывается и с лёгким замешательством отвечает: — А, он… он с группой подростков уехал. На экскурсию. На завод, да. Сонхун кивает. Всё логично. Такие поездки иногда устраивают. Подростков возят на промышленные объекты, чтобы показать им, что их ждёт в будущем. Пугающие экскурсии. Вся эта мрачная правда жизни, в которую они вскоре должны будут войти. Ничего страшного. Сону будет рядом вечером. Альфа возвращается в комнату и всем телом опускается на свою койку. Закидывает руки за голову, закрывает глаза. Потолок расплывается перед взором, мысли начинают соскальзывать вглубь.  Сонхун представляет, как брат возвращается. Влетает в комнату с обветренными щеками и блеском в глазах. И тогда они обязательно пойдут на стрельбище. В этом нет сомнений. Сону обожает эти вылазки. Уже пару лет они вместе наведывались на нелегальные площадки, спрятанные в заброшенных ангарах, под мостами, в старых подземных складах, куда посторонним вход был закрыт. Там оружие было не роскошью, а частью повседневной реальности, таким же обыденным, как хлеб или мутная вода из резервуара. Пыльные мишени, жестяные банки, выцветшие силуэты на фанерных щитах. Иногда старые тренировочные роботы, у которых всё ещё срабатывали сенсоры, если попасть в «сердце». Сону всегда смеялся, когда сбивал их с ног. Он был младше, но меткий. И по-настоящему увлечённый. А для Сонхуна это была не просто игра. Это было их общее пространство, точка сближения, единственное место, где он чувствовал, что действительно защищает брата не словами, а делом. И учит его самому защищать себя.    Доступ к этим местам для него никогда не было проблемой. В подполье его знали. С уважением. Он был не просто очередным подростком из приюта. Он был бойцом. Молодым, дерзким, перспективным. Алекс часто брал его с собой. Через него Сонхун узнал людей, которых простые жители трущоб даже не видели. Контрабандисты, владельцы боевых арен, нелегальные букмекеры. Среди них особенно выделялся один — главарь всей контрабанды оружия и наркоты в Седьмой гильдии. Тот знал Сонхуна в лицо, хлопал по плечу и отпускал грубоватые шутки, по привычке. Через него всё и происходило. Мир воспоминаний и планов постепенно размягчает границы сознания. Мысли текут свободно, медленно — то перескакивая с одного образа на другой, то погружаясь в детали. Он представляет, как будет выбирать пистолет для Сону, а тот будет морщиться, делая серьёзное лицо. Сонхун не замечает, как глаза окончательно закрываются. Сон подкрадывается незаметно. Он погружается в него без остатка…