Heart: The Last Chance

Сонхун проснулся резко. За окном была ночь. Первым делом он метнул взгляд на койку брата.  Пуста.  Он поднялся и вышел. Пол в коридоре неприятно скрипел. В комнате возрастной группы Сону, несколько подростков еще не спали, переговаривались шёпотом. — Эй, — Сонхун постучал по дверному косяку. — Вы видели Сону? Сказали, что он поехал на экскурсию. Он вернулся? Один из парней пожал плечами. — Те, кто ездили да. Все вернулись уже. Но Сону с нами не было. — Вы уверены?  — Да. Он не поехал с нами. Волнение накрыло резко, как ледяной душ. Он развернулся и быстрым шагом направился к директору. Постучал в дверь. Без ответа. Постучал громче, и вошёл. — Где Сону? — голос был холоден.  — Почему ты не спишь, Пак? — глава приюта поднял голову от бумаг и скривился. — Где мой брат? — повторил темноволосый. — Может, сбежал. Пошёл по твоим стопам. Чего ты удивляешься? — Он не такой. Сону не сбежал бы. Он всегда говорит, куда идёт. — Сонхун шагнул вперёд.  — Устал я от ваших истерик, — директор пожал плечами и отвернулся. Сонхун понял: нормального ответа не будет. Он вышел из кабинета. В голове ни одной чёткой мысли, только кипящий поток вопросов, на которые не было ответов. Он чувствовал, как ярость растёт, и попытался на мгновение сдержать её, но ничто не помогало. Он шагал быстро следуя интуиции и горящей в груди тревоге. Он спустился в улицы гильдии, в места, где ещё сохранялись отголоски ночной жизни — блеск уличных огней, шум из баров и подпольных клубов. Но альфа не искал развлечений, и даже весь этот хаос не мог отвлечь его. Далеко не все его знакомые были надёжными источниками информации, но он знал, что у него есть те, кто может помочь. Он обошёл клуб, пропустив мимо ушей приветствия знакомых бойцов, их лёгкие поддразнивания, которые не имели никакого значения. Побывал у Алекса. Спрашивал каждого, внимательно выслушивал, ловил малейшую ноту в голосах.   Он заглянул в старые, заброшенные тоннели, которые когда-то были детскими площадками, где они с Сону играли в свои игры, и могли найти укрытие. Но сейчас всё было пусто. Только забытые воспоминания. Омега никогда бы не спрятался здесь. Вся ночь прошла в этой выматывающей гонке. Никто не знал, куда мог исчезнуть его брат. Он не знал, где искать дальше, не мог поверить, что брат мог исчезнуть просто так, без следа, без причины. К утру, он вернулся в приют. На мгновение в груди мелькнула слабая, отчаянная надежда: а вдруг омега уже вернулся. Он поднялся по лестнице. Уже собирался взяться за дверную ручку, как вдруг услышал приглушённые детские голоса из соседней, приоткрытой комнаты. — Это точно был вертолёт… — Я видел. Он приземлился прямо у ворот. — Сону туда затащили… и потом — улетел. Сонхун застыл. Сердце ударило больно. Пустота в животе стала похожа на чёрную дыру. Гнев поднимался волной, затапливая разум. Он бросился обратно в кабинет директора. Не постучал. Влетел. — Где Сону?! — выдохнул он, сжимая кулаки, будто пытаясь удержать себя от взрыва. Директор, сидевший за своим столом, поднял голову, лицо поморщилось в раздражении. — Ты опять с этим… — начал он, но не успел договорить. Альфа шагнул вперёд и с силой опрокинул стол. Бумаги, планшеты, пластиковая кружка, всё полетело на пол. Стул с грохотом перевернулся. — Куда его увезли?! Говори! — Ты в своём уме?! Как ты смеешь так врываться сюда?! — директор вскочил, красный как кирпич. — Как ты смеешь говорить так со взрослым, с человеком, который тебя кормил, давал крышу над головой?!  — Мне плевать, — прохрипел Сонхун, дыша тяжело. — Говори, где он. Сейчас. Директор сжал кулаки, но дрогнул. Затем, будто зацепившись за что-то внутри себя, резко выпрямился и выпалил: — Ты не опекун! Ты — никто! Он бы только угодил в беду, если бы остался с тобой. Его усыновили. До тебя доходит? Ему дали шанс. Настоящий шанс, о котором ты и мечтать не можешь. Сонхун больше не слушал. Он рванулся вперёд, схватил директора за ворот рубашки и с такой яростью прижал его к стене, что та дрогнула. Пальцы врезались в кожу, ногти впились. Директор захрипел, задергался, хватая руками воздух, лицо его налилось краской, глаза полезли наружу. — Кто?! — рявкнул Сонхун прямо в лицо. — Кто его забрал?! Директор пытался что-то сказать, но только сипел. Брюнет чуть ослабил хватку, но не отпустил. — Я… не знаю, — выдавил директор, сглатывая воздух. — Это была заявка… Всё конфиденциально. Без имени. Без контактов. Просто распоряжение. Мы не имели права отказывать… Темноволосый оттолкнул его с силой. Директор рухнул на пол, хватая ртом воздух, кашляя и шепча проклятия. Сонхун тяжело дышал. Мышцы дрожали. В голове гул. Он знал. Они забрали его. Элита. Только у них есть вертолёты. Только они могут взять кого угодно без вопросов, без объяснений. Но они не усыновляют детей из трущоб. Нет. Им не нужны души. Им нужно тело. Им нужны эксперименты. Игрушки для грязных фантазий. Он чувствовал, как его колотит. Мысли шли волнами, одна страшнее другой. Его брата забрали не жить лучше. Его брата продали. Как мясо. Как вещь. — Вы просто продали его, — выдохнул он с отвращением, глядя вниз, на тяжело дышащего директора. — Вы торгуете детьми. Жизнями. Ради чего? Ради жалкой подачки от тех, кто нас даже за людей не считает? Директор молчал. Не было больше гнева, только вымотанный страх и злость, смешанная с бессилием. Сонхун пнул стол, перевернув его снова, развернулся, и на прощание бросил: — Сдохни здесь сам. Один. Он вышел, хлопнув дверью так, что стекло задрожало. Только в коридоре, он позволил себе слабость — дрожь в пальцах и боль в горле. Он шагал, не видя перед собой ничего. Ни стен, ни пола, ни окон. И лишь когда очутился на первом этаже, понял, что ноги несли его сами, прочь от вранья, от фальши, от всех этих голосов, что притворялись заботой. Где-то там, за стенами трущоб, в огромном сверкающем городе, которого никто из приюта даже не видел, его брат мог уже лежать в цепях. Под наркозом. На холодном столе, в белом зале, среди людей, которым всё равно. Он сжал кулаки до боли, будто пытался стереть из памяти это страшное видение. Глаза щипало, веки дрожали, и вдруг он понял — он не знает, плачет ли. Альфа прошёл мимо ворот. Мимо приюта. Прочь от этого места, которое называл «домом». Он не знал пока, куда идти. Но знал, с чего начнёт. С Эвариона. Если Сону сейчас там — он достанет его.   

***

  Пальцы Рики скользнули по ключице парня, чьи зелёные глаза мерцали, словно в них отражалась вся ночь Эвариона. Он сидел на его члене, обнажённый, с приоткрытыми губами и чуть влажными ресницами, и прошептал тихо, почти с благоговением: — Джейк… Имя прозвучало, как нота, растянутая между зубами, с тем чувственным дрожанием, которое исходило не от неуверенности, а от удовольствия. Джейк лежал на спине, раскинув руки, отдыхал в своих апартаментах, где он правил. За панорамными окнами струился неон, отражаясь на их телах, пульсируя в унисон с их дыханием. Запах черного кофе, густой и пряный, смешивался с мягкими нотками ванили и сливы, исходящими от Рики, и эта смесь наполняла комнату интимностью. Его руки медленно поднялись и легли на бёдра Рики, намеренно, с властью. Он посмотрел на него снизу вверх, прядь чёрных волос скользнула на скулу, но он не стал её убирать, лишь приподнял подбородок. — Ты не устал меня мучить? — хрипло выдохнул альфа, пальцы чуть сильнее вжались в кожу. Рики склонился ниже. Его платиновые волосы щекотали плечо альфы, губы почти касались уха, и дыхание обожгло чувствительную кожу. — Скажи только слово, и я исчезну. Но ты ведь не скажешь. Уголки губ Джейка дрогнули. В его взгляде появилось то самое собственническое пламя, знакомое до дрожи. Он резко сел, сбросив омегу на спину, в мягкие подушки. — Ты слишком красиво шутишь, — произнёс он и коснулся губами его шеи, оставляя влажные следы, чуть болезненные. — Если ты опять сорвёшься… исчезнешь… — тихо добавил он, — Я тебя найду. И заставлю пожалеть. — Ты хочешь, чтобы я тебя боялся? — грудь Рики вздымалась, он засмеялся, смех был хриплым, сбитым. Но в следующий миг всё изменилось. Движения Джейка стали жёстче, из них исчезла игра. Осталась только жажда. Только власть. Его татуированные руки обвили шею Рики, будто застыв на грани между поцелуем и укусом. Он двигался быстро, точно, каждый толчок выбивал воздух из лёгких, заставляя омегу откидывать голову назад. — Джейк… — теперь это было не имя, а стон. Беззвучный. Рот приоткрыт, ногти вонзались в спину, дыхание рвалось, как будто не успевало за происходящим.  Губы альфы скользили по телу, как по знакомому тексту. Каждое движение, как чтение вслух, без слов, но с полным знанием того, что будет дальше. Его пальцы обвили запястья Рики и прижали к постели не больно, но твёрдо. Утверждающе. Он держал. Всегда держал. Он знал, как вести по краю. Наслаждался тем, как омега снова и снова терялся, без остатка. Имя срывалось с губ блондина: с нажимом, с хрипом, с дрожью. Зеленоглазый опускался медленно, будто смакуя каждый миллиметр, каждую судорогу под собой. Его дыхание жгло кожу. Губы оставляли влажные дорожки, язык — следы, зубы — память. Лёгкий укус в бедро. Рики затаил дыхание, глаза прикрылись. Стон сорвался сам изнутри. …И вдруг резкий, инородный звук. Телефон. Он звенел на тумбочке навязчиво, настойчиво, будто требовал внимания, будто пытался прорваться сквозь эту плотную, почти священную близость между ними.  Рики резко открыл глаза, дыхание ещё не восстановилось, сердце всё ещё стучало где-то в горле. Он повернул голову, уже собираясь подняться, протянуть руку к тумбочке, но пальцы Джейка вцепились в его скулу. Плотно, с нажимом, достаточно, чтобы остановить, зафиксировать, вернуть взгляд. — Смотри на меня, — прошептал он низким голосом. — Не отвлекайся. Глаза Джейка горели. Он не терпел вторжений. Ни звуков, ни людей. Всё лишнее вне этих стен, вне их дыхания. Он протянул руку, не отрывая взгляда от лица омеги, и взял телефон. Посмотрел на экран. Имя: Хисын. Брови едва дрогнули. Тень раздражения и узнавания скользнула по его лицу. Он не ответил. Не сказал ни слова. Просто повернул руку и бросил телефон на пол. Аппарат ударился об ковёр с глухим стуком. Экран погас. — Эй! — Рики резко поднялся на локтях, недоумение проскользнуло в голосе, чуть отрезвляя. — Ты с ума сошёл? Это был Хисын. — И что? — Джейк не сдвинулся с места. Он по-прежнему смотрел на него, но теперь взгляд был чуть темнее, как затянутое облаками небо. — Всё это неважно, когда ты рядом со мной. — Это легко говорить, когда ты не отвечаешь за последствия, — буркнул Рики, глядя туда, где валялся телефон. — А если это что-то важное? — Важное? — Он провёл пальцами по его щеке. — Ты правда думаешь, что мне интересно, чего он хочет? Мне плевать. Пусть подождёт. — Ты упрямый ублюдок, — омега откинулся на подушки, не сводя глаз с брюнета. В его взгляде не осталось ничего, кроме смирения перед реальностью, которую диктовал Джейк: без границ, без условий, только они и пламя, что горело между ними.

***

Хисын смотрел на экран телефона. Гудки тянулись, но Рики не отвечал. Он опустил руку, сжал челюсть и скривился. Это начинало раздражать, не потому что омега не был на связи, а потому что он всегда был. Раньше. До этой новой, странной закрытости. Он раньше писал первым, перезванивал через секунду, был на связи почти всегда, как будто даже ночью не отпускал телефон из рук.  Скайкар плавно снизился у входа в резиденцию семьи Нишимура. Альфа сглотнул и отвёл взгляд в окно. Архитектура дома возвышалась над улицей — безупречная и строгая. Вместо показной громоздкости, изящество линий и приглушённая мощь. Стены, выполненные из белого стекла с серебряным отливом, отражали городские огни, но не теряли собственного лица, будто вбирали в себя движение улиц, не сливаясь с ним, а подчёркивая разницу. Дверь транспорта скользнула вверх с едва слышным шипением, выпуская в салон тонкую струю очищенного воздуха. Альфа затянулся в последний раз, с усилием, как будто сам дым мог разогнать его напряжение. На панели управления под его пальцем загорелась кнопка. Пепельница выдвинулась, приглушённо щёлкнув. Он стряхнул пепел, затушил сигарету в идеально чистом углублении, словно совершая привычный ритуал, сунул телефон в карман и вышел из машины. На широких каменных ступенях его уже ждали. Дворецкий в чёрном костюме с еле заметной золотой нитью по вороту, молча поклонился, с тем выверенным уважением, которое годами оттачивают в домах, где слово стоит меньше взгляда. Хисын ответил коротким кивком. Сухо, по привычке, не удостоив взгляда. Не из высокомерия, из автоматизма. Это было как проходить мимо мебели. Он вошёл внутрь. Дом пах пустотой и дорогими фильтрами. Всё было до боли знакомо, бывал здесь десятки раз. И всегда по праву. Ему не нужен был допуск. Если он приходил, значит так надо.  По коридору бесшумно проехал сервитор: робот с серебристыми руками и узкими сенсорами вместо глаз. Он замер, отсканировал лицо альфы, слегка склонил голову и уехал дальше. Идеальная система, наполовину из плоти, наполовину из стали. Роботы обслуживали дом быстрее, точнее, чище. Но несмотря на технологическое совершенство, в особняке оставались люди — живые лица, живые тела, живые слабости. Богатые не просто хотели видеть человека. Они хотели напоминания. Человек чувствует страх. Машина нет. А страх был самой надёжной формой власти. Он поднялся на второй этаж на лифте, продолжая прокручивать в голове возможный разговор с другом. Он представлял, как войдёт в комнату, швырнёт взгляд, скажет без всяких предисловий, прямо в лоб: «Что с тобой происходит?» Он не мог избавиться от ощущения, что всё это началось из-за недавнего разговора. Из-за того, что он отказал омеге, был против его новой затеи, знакомиться с бойцом из трущоб. Он по-прежнему не мог поверить, что омега всерьёз решил лезть в ту грязь. — Ты же не настолько глуп. Ты знаешь, как все устроено. Мы не из одной реальности… Эти люди не равны им. Не друзья, не союзники. И уж точно не кто-то близкий. У них свои законы, свои слова, свои руки, огрубевшие от грязи и труда. А Рики… Рики будто специально шёл наперекор. Протягивал руку туда, где, по всем законам, её давно должны были бы оторвать. И этот боец. Хисын сжал челюсть. Он определённо был в вкусе Рики. Не надо было быть гением, чтобы это понять. Этот взгляд, эта сдержанность, звериная опасность под кожей, всё это омега подмечал с особым блеском в глазах. Он всегда искал крайности. И Хисын знал, чем это кончится. Он знал друга. Знал, как это начнётся, с легкого любопытства. С «почему бы и нет». А закончится?  Закончится тем, что этот альфа его сломает. Бездна. Именно так он это чувствовал. Не человек, а бездна. И омега смотрел в неё не с осторожностью. Нет. С интересом. Как будто хотел прыгнуть. Как будто ждал, что его там примут. Мысль обрывалась на полуслове. Толчок, лёгкий, но внезапный, вырвал его из раздумий, нарушив поток сознания. Кто-то врезался в него на повороте, но альфа даже не пошатнулся. Остался стоять, как вкопанный, и лишь медленно опустил взгляд. Перед ним замер парень. Омежка. Худощавый, почти тонкий, ростом едва ли доходил до его плеча. Растрепанные каштановые волосы, будто выскользнувшие из под чужой заботы. Парень поднял взгляд, янтарные глаза, полные страха. Его плечи дрожали, будто от напряжения. Хисын не чувствовал жалости. Ни капли сочувствия. Любопытство. Вот что это было. Чистый, почти пугающий импульс, словно его втягивало в чужую тайну. Это было что-то чуждое, неуместное, и оно манило. В этот момент он уловил запах, сладковатый, чуть терпкий, с нотками мёда и пепла. Запах был лёгким, но цепляющий на уровне инстинкта. Хисын хотел прикоснуться, омега казался до странности уязвимым, просто чтобы понять. Не сломается ли. — Заблудился, котёнок? — губы альфы едва тронула ухмылка, взгляд скользил по лицу парня, как луч сканера, цеплялся за каждую деталь, не пропуская ни дрожащей ресницы, ни царапины на щеке. Интерес не прятал, просто не выплёскивал наружу. Было что-то в этом ребёнке… слишком много безмолвия, слишком много боли, сжатой в одно хрупкое тело. — Пожалуйста… помогите. Я не знаю, где я, — омега вцепился в его рукав. Резко, будто хватаясь за спасательный круг. Пальцы тонкие, холодные, как лед. Словно не кровь текла под кожей, а страх. Губы были искусаны до крови, потрескавшиеся и влажные. Альфа замер. Он не знал, чего именно ждал от этого странного столкновения, но точно не такого. Не просьбы. Не этих глаз, полных беспомощности. Но прежде чем он успел открыть рот, из-за его спины раздался звук открывающейся двери. Двое мужчин в белых халатах, с медицинскими бейджами и каменными выражениями. Судя по их взглядам, они узнали Хисына, но явно не ожидали увидеть его здесь. — Он проснулся. Простите, господин, — один из них сделал шаг вперёд. — Мы… не уследили. Он выбежал. Альфа моргнул, не сразу понимая, о чём они. Его взгляд метнулся от мужчины к мальчику и обратно. Подросток всё ещё держал его за рукав, будто прилип к нему и не собирался отпускать. Один из мужчин подошёл к юноше, грубо схватил за локоть и дёрнул обратно. Тот начал вырываться, пинаться, но был слишком слаб. Кричал срывающимся, едва слышным голосом. — Эй! — голос красноволосого резко прорезал воздух. Рука сама сжалась в кулак. Он шагнул вперёд, перехватил запястье омеги и потянул его к себе. — Не надо сразу так грубо. Сначала объясните, кто он вообще. И что тут, чёрт возьми, происходит? — Здравствуй, Хисын. Он обернулся на голос. В коридоре появилась госпожа Нишимура: элегантная, собранная, словно только что сошла с обложки. Чёрное классическое платье, тёмно-синий пиджак, блондинистые волосы затянуты в идеальный узел. Высокие каблуки чётко отбивали шаг, звук будто лезвие по стеклу. — Рики сейчас нет дома. Но, вижу, ты уже познакомился с нашим гостем, — добавила она, не сводя взгляда с омеги. И улыбнулась. Та самая дружелюбная улыбка, за которой что-то скрывалось. Что-то хранилось. Улыбка человека, который привык держать всё под контролем. Привык играть, и выигрывать. Хисын отозвался неторопливо. Уголки губ чуть приподнялись, скорее из вежливости, чем от искренности. В глазах улыбки не было вовсе. — Буду рад, если вы сами представите, госпожа Шизука, — сказал он, не отпуская запястья мальчишки, но ослабив хватку. Краем глаза он заметил, как Шизука внимательно следит за каждым движением мужчин в белых халатах. Как будто всё происходящее, тщательно отрепетированная сцена. И только он, Хисын, оказался в ней без сценария.  — Отведите его в комнату, — произнесла она. Не просьба — приказ. Мужчины подчинились без единого слова. Один из них аккуратно, но цепко взял омегу за плечо. Тот обернулся. Мельком, на долю секунды. Молящий взгляд, будто просил спасти, или хотя бы запомнить. Хисын смотрел ему вслед, пока тот не исчез за дверью. — Не будем же стоять в коридоре, — почти буднично добавила госпожа Нишимура и, не оборачиваясь, направилась к лифту. Позже они сидели в гостиной. Служанка поставила ароматный чай перед ними на стеклянный стол.  — Жду объяснений, — бросил он, не утруждая себя вежливостью. Он никогда не церемонился, ни с ровесниками, ни со взрослыми. Ни с кем, кто находился на ступень ниже. А ступени всегда были расставленный чётко, как в строю. И если он что-то хотел знать, ему рассказывали. Немедленно. — Это эксперимент, — спокойно ответила Шизука, взяв чашку в руки. — Проект по адаптации детей из трущоб в Эварион, — она врала. Этот мальчик был не участником проекта, а донором. Его кровь, его сердце, всё должно было быть безупречным. Осмотры, контроль, диеты, день за днём. А потом, в нужный момент, операция. Без предупреждения. Без согласия. Даже Рики ничего не знал. Так было проще. — Жалость к убогим проснулась? — Хисын усмехнулся, но усмешка была натянутой. — Или решили заняться благотворительностью вживую? — Мы всегда ею занимались, — ответила она безмятежно, с лёгкой улыбкой. — Ты же сам знаешь, как хорошо это смотрится в прессе. — Раньше всё происходило там. Внизу. В гильдиях. Никто не тащил таких сюда, — альфа начал крутить кольцо на среднем пальце, сдерживая раздражение. Серебро тихо постукивало о фалангу. — Это уже бред. — Люди из гильдий уже давно в Эварионе. Наши бойцы, охрана, техники. Многие из 4.0 или 9.0. Мы просто берём лучших. — Шизука оставалась непоколебимой. Как будто её это вовсе не касалось. — Да, но они приносят пользу. Развлечения. Силу. Технологии. А он? Что он может дать? — голос альфы становился всё резче. — Я поговорю с лидером. Мне это не нравится. Мы строили элиту не для того, чтобы улица проникала в неё. — Хисын, — голос женщины похолодел. — Ты не глупый мальчик. И знаешь, как устроен этот мир. Твой отец знает. Это единичный проект. Мы не собираемся заполнять Эварион детьми с окраин. Я, как и ты, не верю в равенство. — Если вы действительно собираетесь остановиться на одном, — он прищурился, снова увидев перед глазами янтарные глаза того мальчишки. — тогда ладно. — Рада, что ты понял, — с мнимым облегчением кивнула она. — Тогда он должен научиться адаптироваться не только в изоляции. Думаю, ему будет полезно увидеть молодёжную элиту, — Хисын встал. Чай так и остался нетронутым. Он засунул руки в карманы брюк и пошёл к выходу. Ни оглянулся, ни попрощался. — Я ещё зайду. — Конечно, наши двери всегда открыты для тебя, — бесстрастно бросила Шизука ему вслед и закатила глаза, едва за ним закрылась дверь.