Heart: The Last Chance

Казалось, две половины одного мира больше не отзывались друг на друга. Пока одна задыхалась от голода, страха и удушающей жары, в другой вывешивали ленты, полировали витрины, натягивали на фасады тканевые гирлянды — будто бинты на раны, которые никто и не думал лечить. Приближение праздника напоминало музыкальную шкатулку без батареек, мелодия которой звучала в голове, но давно утратила всякий смысл. Сонхун никогда раньше не задумывался об этом. Праздники были просто временем, когда сирены звучали реже, а бои отменялись. Череда дней, что шла сквозь годы, как вода по ржавым трубам, ничего не меняя. Он привык воспринимать торжество как шум, как яркое пятно на стене, которое всё равно исчезнет, стоит выключить свет. Но теперь, шагая между стеклянных башен, он впервые почувствовал — город действительно готовился. — Никогда бы не подумал, что увижу это своими глазами, — пробормотал Чонвон, слабо качая головой, словно не мог решить: злиться ему или восхищаться. — Бессмысленные праздники… — В детстве хватало пары мультиков и того, что никто не орал. Вот и вся роскошь праздника, — хмыкнул Сонхун, глядя вперёд на поток людей. Чонвон коротко улыбнулся и вдруг остановился, словно наткнулся на нечто важное. Он подошёл к витрине, почти прижав лоб к стеклу, за которым выстроились манекены с отточенными силуэтами в дорогих костюмах, шелковых рубашках и сверкающих украшениях. Среди них особенно выделялись красные банты, густо-алые, повязанные на волосы, на рукава и даже на каблуки. — Такие… красивые. Сонхун наклонился ближе к стеклу, невольно приподняв бровь. — Ты в восторге от бантиков? Эварион тебя портит. Скоро станешь самой мягкой, покорной омежкой. — Не дождёшься, — фыркнул Чонвон. — В отличие от вчерашнего, я не теку от одного взгляда. Весь из себя хрупкий, цеплялся за тебя, будто ты его пара. И ты не торопился его отпускать. Эварион, по-моему, сильнее влияет на тебя, чем на меня. — Он поранился из-за меня. Что, по-твоему, я должен был сделать — уйти? Чонвон замолчал на долю секунды. Глянул на альфу, вздохнул, будто хотел ещё что-то сказать про Рики, но передумал. — Ладно-ладно, серьёзный ты какой. Я бы этот бант на пистолет намотал. Выглядело бы шикарно. Даже Рейдзо бы обзавидовался. Хотя… представь — Рейдзо с бантом на лбу. Уголки губ Сонхуна еле заметно дрогнули, будто смеяться всерьёз было бы слишком. Чонвон уловил это, как охотник движение в траве, и довольно прищурился, потянув его дальше за рукав, указывая на туфли в другой витрине, на часы с золотым ободом. На мгновение они словно растворились в городе. Два парня из подземки, которые впервые вышли наверх и по глупости решили, что могут здесь быть. — Скажи, что не только мне кажется, — тихо сказал Чонвон, не сбавляя шага. Сонхун едва заметно повернул голову, улавливая движение боковым зрением. Затемнённый аэромобиль летел за ними уже добрые двадцать минут, не приближаясь, но и не отставая, как собака на чёрном поводке. — На повороте побежим. — Серьёзно?.. — омега прикусил губу, привычным жестом зацепив пирсинг. — Они же сожрут нас за три секунды. — Может быть, — альфа медленно повёл плечом. — Но так будет шанс раствориться в толпе или спрятаться в здании. — Он шагнул к повороту, как вдруг за спиной раздался визг тормозов. Спереди, перекрывая дорогу, встали ещё две машины. Из всех трёх автомобилей почти одновременно начали выходить люди в чёрных костюмах. Двигались слаженно, без суеты. И среди них было то самое лицо, которое Сонхун видел накануне и уже тогда едва сдержался, чтобы не убить. — Садитесь, — сказал Юн, остановившись в нескольких шагах. Никто не двинулся с места. Чонвон метнул быстрый взгляд по сторонам, цепляясь глазами за переулки, за проёмы между зданиями, за всё, что хотя бы отдалённо могло напоминать путь к спасению. Даже невозможное вдруг казалось выходом. Он стоял настороженно, будто зверёныш, загнанный в угол, уже чувствующий, как за спиной захлопывается клетка. Юн это заметил, и на его лице появилась почти ласковая улыбка, не столько человеческая, сколько наслаждающаяся моментом охоты. — Ты ведь меня искал, Сонхун? А я сам пришёл. Сюрприииз, — пропел альфа, растягивая слово, словно на детском празднике. — Ну что, не рад? Сонхун наклонился к Чонвону, прикрывая его плечом, и тихо прошептал: — Он знает моё имя. И, скорее всего, уже понял, кто мы такие. Сейчас главное не сопротивляться. Сделаем, как они хотят. Омега чуть кивнул, плечи напряглись, пальцы сжались в кулаки, тело, казалось, уже знало, насколько всё плохо. Брюнет двинулся вперёд первым, проходя мимо Юна, задел его плечом. Движение было вполне осознанным, почти демонстративным. Тот слегка качнулся и коротко усмехнулся. — Смело. Внутри машины было тихо и замкнуто. Стёкла плотно затемнены, а между задними сиденьями и водителем возвышалась толстая перегородка. Чонвон не находил себе места, ёрзал, постукивал ногами по полу, выбивая неосознанный ритм тревоги. В голове у обоих неотступно звучала фраза Рейдзо: — Если они узнают, откуда вы, вас не просто убьют. Вас сотрут. И никто даже не узнает, где искать. Прошло немало времени, прежде чем под колёсами раздался глухой гул, и машина резко дёрнулась, будто ударилась о твёрдую поверхность. Судя по вибрации и шуму, они приземлились и теперь катились по земле, проваливаясь в каждую неровность трассы. — Мы выехали за Купол, — произнес Сонхун, не как догадку, а как твёрдое знание. — Вот почему и стёкла затемнены. Хоть бы одним глазком увидеть, куда нас тащат. — пробормотал омега, прижимая ладони к прохладному стеклу. — Знаешь… я не думал, что сдохну так рано. И уж точно не в статусе девственника. Сонхун перевёл на него взгляд. В уголках губ дрогнула тень. — Тогда тебе должно быть обиднее, чем мне. — Придурок, — отозвался омега и толкнул его локтем в бок. — Ты сам признал, — пожал плечами брюнет. Машина резко дёрнулась и остановилась, будто наткнулась на бетонную преграду. Чонвона качнуло вперёд, он не успел удержать равновесие, но Сонхун молниеносно подался вперёд и успел перехватить его, крепко обхватив рукой, не давая телу удариться о перегородку. Через несколько секунд двери распахнулись. Те же люди в чёрных костюмах теперь стояли на фоне тусклого, пыльного пейзажа. На их лицах были фильтрационные маски, и сомнений больше не оставалось — они действительно оказались в трущобах. Один из них подошёл ближе и молча указал жестом выйти. — Держись рядом, — глухо произнёс Сонхун, и впервые за всё это время взял омегу за запястье.  Перед ними высился ангар, весь покрытый рыжими пятнами коррозии и трещинами. Под ногами была неровная, местами вспученная земля, словно её торопливо перекапывали и снова закапывали, не заботясь о следах. За зданием громко гудел трактор, ковш неторопливо опускался в рыхлый грунт, вытаскивал пласт земли и отбрасывал в сторону. В Эварионе не делают грязную работу. Всё, что требует крови и молчания, происходит за его пределами. Дверь ангара была приоткрыта. Изнутри тянуло пылью. Чонвон бросил на альфу короткий взгляд, и оба молча направились внутрь. Помещение тянулось вглубь, освещённое единственной лампой под потолком. В центре стоял стул, на котором уже сидел Юн. Один из людей грубо толкнул Сонхуна в спину, подгоняя вперёд. Брюнет резко обернулся и, не раздумывая, врезал кулаком в скулу. Тот отлетел назад, ударился о стену и осел, не издав ни звука. Почти сразу со всех сторон послышались щелчки — остальные сопровождавшие вскинули оружие, направив стволы прямо на них. Но Чонвон даже не дёрнулся. Выросший среди драк, среди звона стали и грохота разбитого бетона, он слишком хорошо знал, как звучит настоящая угроза. А эта пока ещё ею не была. — Хватит, — раздался голос Юна. Он кивнул на два стула напротив. — Садитесь. Омега опустился первым. Сонхун не двинулся сразу, взгляд метался между псами в чёрном, державшими оружие наготове, и лицом Юна. Ему не хотелось подчиняться, но он понимал, что сейчас не время для открытого боя. Через несколько томительных секунд он подошёл к стулу и сел.  — Знаешь, что меня всегда удивляло? — Юн поднялся, неторопливо обошёл стул и, опершись рукой на его спинку, уставился на Сонхуна. — Почему вы, отбросы, никак не поймёте самого простого? Вы бесправные, безродные, нищие — паразиты, которых мы годами вычищаем с улиц. Но вы всё равно тянетесь в Эварион, словно надеетесь найти там что-то, кроме могилы. Ползёте из своих дыр, оборванные, с пустыми глазами и кровавыми ртами, убеждённые, будто заслуживаете место среди людей. Это даже не смешно. Это жалко. И конец у вас всегда один. Он сделал паузу, давая словам осесть. — В чём ваша надежда, а? В капризе судьбы? Или просто хочется утащить кого-то с собой, перегрызть глотку напоследок, прежде чем захлебнётесь в собственной грязи? Внешне Сонхун казался спокойным, даже равнодушным. Но сжатая челюсть и напряжённые пальцы, врезающиеся в колени, выдавали как внутри что-то копилось. — Молчишь? Ну конечно. Все вы одинаковые. Пока чувствуете себя в безопасности — орёте. Как только рядом появляется ствол — язык в глотке застревает. Но я знаю, зачем ты был у нас. За Сону, да? Сонхун напрягся, услышав имя. Будто внутри щёлкнул замок. — Этот маленький ублюдок… — Юн усмехнулся, будто смакуя воспоминание. — Такой хрупкий... Но характер, надо признать, не под стать телу. Визжал так, будто мы сдирали с него кожу живьём. Вырывался и цеплялся до последнего. Вы с ним похожи, из одного помёта. Вены вздулись на шее Сонхуна, и он наконец подал голос: — Ещё раз скажешь про него хоть слово в таком тоне — и я сверну тебе шею. Пусть даже сам не выйду отсюда. Юн лишь пожал плечами, будто услышал пустую угрозу. — Хочешь шанс? — он медленно вытащил нож из внутреннего кармана и начал крутить его в пальцах. Лезвие лениво ловило свет лампы. — Отрежь себе одну руку. За вторую не переживай, её отрежем мы. — Единственный, кто здесь останется без рук это ты, — бросил Сонхун с ледяной уверенностью. Юн шагнул ближе и полоснул ножом по его груди. Лезвие прошлось по ткани и коже. Тот даже не шелохнулся. Только футболка быстро пропиталась кровью, расползаясь алым пятном. — Вот видишь. Так обращаются с ножом, — он оставил ещё один ровный, тонкий след на его плече. Затем опустил руку и с глухим звуком воткнул лезвие в бетонный пол между ними. — Сделаешь это сам или… — Он повернул голову к Чонвону. — Убьём его первым. — Не смей, — прорычал Сонхун. — Но такое личико… жаль пускать в расход, — проговорил Юн, приближаясь к Чонвону. Медленно провёл пальцами по подбородку омеги, не отрывая взгляда от Сонхуна. Было любопытно, сколько ещё тот сможет просидеть, стискивая зубы. — Такой мальчик может пригодиться… в борделе, например. На него очередь выстроится. — Он склонил голову набок и кивнул одному из вооруженных. — Но мы ведь не знаем, каков он на деле. Ки, нужно проверить, прежде чем вкладываться. Глаза Чонвона распахнулись от ужаса, он судорожно сжал край стула, будто хватка могла спасти его, но Ки оказался быстрее и рывком сбил его вниз. Спина с глухим стуком ударилась о бетон, воздух вырвался из лёгких. Ки навалился сверху, вдавил колено в живот, захватил запястья и вжал их в пол. Резким движением он схватился за ворот кофты и рванул, ткань хрустнула и разошлась, обнажая грудь. Пальцы прошлись по телу — грубо, чуждо, оставляя за собой жгущие, красные следы. Чонвон с хрипом выгнулся, сжал зубы и, извернувшись, вцепился в его руку, вгрызаясь с такой яростью, что кровь хлынула из прокушенной кожи. Ки зарычал, но омега лишь усмехнулся сквозь медный вкус, глаза вспыхнули дерзким огнём. В ответ по лицу прилетел тяжёлый удар ладонью, губа лопнула, и кровь мгновенно залила подбородок. Сонхун затаился, словно хищник перед броском, и, дождавшись момента, когда все отвлеклись на рычащего альфу, резко рванулся вперёд. Пальцы уверенно сомкнулись на рукояти ножа, наполовину вбитого в бетонный пол, и с мощным рывком он выдернул клинок, подняв облако пыли и рассыпав под подошвами хрустящие осколки. В следующее мгновение лезвие сверкнуло в воздухе и с сухим, мясистым звуком вонзилось Ки прямо в лоб. Его тело дёрнулось, как будто споткнулось о собственную боль, глаза закатились, голова бессильно мотнулась в сторону, и из пробитой артерии хлынула кровь, окатив лицо Чонвона горячими брызгами и расползаясь по полу густым, зловеще тёмным пятном. События развивались с такой молниеносной скоростью, что никто не успел даже пошевелиться. Даже Юн застыл в оцепенении, с приоткрытым ртом и застывшим в неверии взглядом. Но Сонхуну этого короткого мгновения было достаточно. Он подался вперёд, перехватил оружие у ближайшего охранника, вырвал пистолет из кобуры и, развернувшись, выстрелил в упор. Первый упал, даже не издав звука. Второй успел вскинуть ствол, пуля скользнула по боку Сонхуна, прожигая кожу болезненной огненной полосой, но он уже уходил в сторону, резко сменив позицию, и ответной очередью снес нападавшему половину головы. Кровь и обломки черепа швырнуло на бетонную стену. Юн резко потянулся за оружием, но не успел. Пуля разнесла его предплечье, кости хрустнули, как сухие ветки, пистолет вылетел из ослабевших пальцев. Он заорал от боли. Следующий выстрел пронзил колено, он рухнул на пол, и крик сменился нечеловеческим визгом, протяжным и режущим слух, наполнившим каждый угол ангара. Снаружи, за дверями, раздался грубый мужской голос: — Кажется, убили этих тварей? — Долго что-то церемонились, — лениво отозвался второй, по голосу моложе, с оттенком насмешки. Внутри Сонхун двинулся к Чонвону, быстро окинул его взглядом с ног до головы, проверяя, нет ли ран, ссадин, следов удара. Омега не сразу осознал его присутствие, взгляд метался, зрачки были расширены, пальцы дрожали — он будто всё ещё оставался там, в тех секундах, когда воздух разрывался от криков и крови. Сонхун отвёл глаза и склонился к телу Ки, лицо которого утратило всякое человеческое выражение. Рукоять ножа торчала из пробитого лба, и, ухватившись за неё, он выдернул клинок с глухим чавкающим звуком, вызвав новый поток крови, растекающийся по полу свежим слоем. Не колеблясь, Сонхун развернулся к Юну, который, извиваясь от боли, пытался отползти к стене, вытягивая руку вперёд, словно верил, что сумеет добраться до спасения. Подойдя вплотную, Сонхун резко опустил ботинок на кисть, и воздух прорезал хруст. Юн взвыл, захлёбываясь криком, и дёрнулся, но альфа уже опустился перед ним на корточки, безмолвный, сосредоточенный, с пустым взглядом, в котором не было ни капли сочувствия. — Я же предупреждал, что сломаю тебе руку, — произнёс он спокойно и покрутил нож в пальцах, демонстрируя, с какой лёгкостью лезвие скользит между костяшками. — Этим ножом ты предлагал мне отрезать себе кисть? — Не дожидаясь ответа, он прижал лезвие к тыльной стороне ладони и, медленно вогнал его в плоть, прорезая кожу, мышцы и кость. Юн захрипел, изогнувшись в судороге, из раны хлынула кровь, заливая запястье и расползаясь по полу густыми алыми потёками. Он дёргался в попытках вырваться, но Сонхун удерживал его, не ослабляя хватки. — Сонхун… — раздалось за спиной. — Надо уходить, пока не пришли остальные. Снаружи кто-то наконец обернулся к ангару: — Ты это слышал? — Чёрт… похоже что-то пошло не по плану. Но было уже поздно. Внутри остались лишь стоны и кровь.

***

Они бежали долго. Сначала с безумной скоростью, захлёбываясь в собственных дыханиях, будто за спиной пылал огонь. Затем всё медленнее, сбиваясь с ритма, оступаясь на рытвинах и уже не чувствуя боли в ступнях. Земля под ногами то твердела, словно камень, то вдруг становилась рыхлой, сыпучей, усыпанной пластиковыми обломками, вкраплениями ржавого железа и выбитыми гильзами. По затылкам стекал пот, впитываясь в воротники. Пыль въедалась в кожу, в волосы, в язык, такая густая, что будто липла к нёбу. Они давно отвыкли от этого воздуха. После городского купола, где всё было отфильтровано и стерильно, он казался почти ядовитым. — Стой, — выдохнул Чонвон, внезапно остановившись и вцепившись в руку Сонхуна. — Ты… ранен. Нам нужно найти место, где ты сможешь перевести дух и обработать рану. На тёмной ткани сбоку расплывалось пятно. Пуля не прошла насквозь, но скользнула достаточно близко, чтобы оставить рваную царапину вдоль рёбер. До этого Сонхун почти не ощущал боли, всё перекрывал адреналин, гнавший тело, как машину. Теперь же боль резко вспыхнула. — Это ерунда, — прохрипел он, моргнув и сжав зубы. — Главное — уйти подальше. — Перестань нести чушь, — омега дёрнул его за плечо. — Если ты упадёшь, я тебя не дотащу. Сонхун молча кивнул.  Они свернули за очередной завал, и перед ними открылась новая панорама. Жилой сектор с низкими, тесно стоящими домами, выглядевшими пусть и старыми, но всё же куда более ухоженными, чем те, к которым они привыкли. Это точно была не их гильдия. Здесь всё казалось прочнее, будто у этих улиц был хозяин. В некоторых окнах мигал свет, из-под дверей просачивался тёплый оранжевый отблеск, издалека доносились бытовые звуки — негромкие разговоры, стук посуды, глухое бормотание телевизора. Они подошли к одному из домов, и Чонвон постучал. Дверь открыл мужчина с лицом, исписанным морщинами. Он бросил взгляд на их изодранную одежду, окровавленное лицо, рану на боку и потухшие, выгоревшие глаза. На мгновение прищурился, будто что-то взвешивал, затем отступил вглубь и распахнул дверь. — Заходите. Внутри пахло печёным хлебом и старыми досками. На столе стояла пустая кружка, рядом лежал нож с потемневшим лезвием. Пол скрипел, ковёр был вытерт до нитей. Старик задвинул тяжёлый засов и, прихрамывая, прошёл мимо, кивнув на потёртый диван с продавленной подушкой.  Сонхун дошёл до дивана, упрямо не позволяя себе пошатнуться. Опустился, и тёмное пятно крови тут же расползлось по подлокотнику. Старик между тем вытащил из тумбы потрёпанную аптечку, бросил её на стол, сел напротив с тяжёлым вздохом, как будто предстояло выслушать нечто, что он уже слышал не раз. — Рассказывайте. Только без соплей. Вы кто такие и во что вляпались? — Перестрелка, — хрипло сказал Сонхун, едва разлепляя губы. — Разборка с одной из банд. Мы не местные. Ошиблись маршрутом. Старик фыркнул, как будто услышал скучную байку. — Разборка, значит… — он ловко вытянул бинт, спирт, пинцет, щёлкнул старой зажигалкой, поджигая наконечник. — А теперь по-честному. — Мы не хотим неприятностей, — вмешался Чонвон. — Только пересидеть ночь. — С какой вы гильдии? — Старик разорвал упаковку бинта и взглянул на альфу, давая понять, что тому пора снять футболку. — Из седьмой, — ответил омега после короткой паузы. — А сюда как попали? — Шли куда глаза глядят. — Ну, значит, попали в девятую, — буркнул старик, уже промывая рану. Сонхун чуть дёрнулся. — Девятая… — глухо повторил он. — Гильдия 9.0? — Она самая. Пазл наконец сложился. Юн выбрал эту точку не случайно. Отсюда до Эвариона было меньше часа на машине, тогда как из других гильдий путь занял бы сутки или больше. Здесь соблюдался строгий порядок, действовали надёжные связи, зачистки проводились бесшумно и без следов. Никто не задавал лишних вопросов, никто не интересовался, кто приехал и кто исчез. Здесь жили не обычные жители, а стражи — те, кто знал, как отслеживать движения, как скрывать присутствие, как защищать то, что приказано. Они контролировали границы, патрулировали внешний периметр, умели вычищать следы так, чтобы никто ничего не заметил. Самые выносливые и преданные поднимались наверх, в Эварион, и становились частью охраны под куполом. Остальные оставались здесь, затаившись в глубине, невидимые, но всегда наготове. Старик быстро и уверенно закончил перевязку. Бинт лёг туго, запах спирта щипал нос и не выветривался. Затем он с усилием поднялся, принёс ведро воды, положил рядом серое мыло и выцветшую тряпку.  — Умойтесь. От вас несёт смертью. Одежду вон в тазик, постираю. А эти наденьте, — он протянул пару широких маек и штанов, пахнущих нафталином. — У меня сын примерно такого же возраста. Сейчас он в Эварионе, работает телохранителем. Если с ним что-то случится… может, кто-то тоже не останется равнодушным. — Спасибо, — едва слышно сказал Чонвон, первым взяв тряпку и с мрачной сосредоточенностью ополаскивая лицо и руки, будто смывая не только чужую кровь, но и всё, что впиталось в кожу за последние часы. Несмотря на протесты, омега осторожно вымыл Сонхуну спину и плечи. Тот хмурился, ворчал, что руки у него на месте, что не стоит с ним так носиться. Но он просто не знал, насколько глубоко в Чонвоне отозвалась та решимость, с какой он тогда действовал — хладнокровно, точно, без колебаний. Он спас им жизнь. Чонвон тоже умел стрелять, знал, как вести себя в бою, но в тот момент, под давлением чужого запаха и превосходства, будто выпал из себя. А Сонхун не дрогнул. Взял всё на себя. Повёл их вперёд. Омега ясно понимал: без него они бы не выбрались. Старик вернулся с двумя глубокими мисками. Внутри была горячая крупа с чем-то горьковатым и пряным — вкус непривычный, но сытный, и тепло быстро разлилось внутри. После еды он разложил на полу два матраса, подушки и одеяла, указал на место у стены. — Спасибо, — сказал Сонхун, подняв на него взгляд. — Как вас зовут? Старик задержался у порога, будто не ожидал вопроса, потом кивнул. — Коул. А вы? — Сонхун, — ответил он после паузы. — Это Чонвон. — Ну вот и познакомились, — Коул скрылся за своей дверью, заперев её изнутри. Комната осталась в полумраке. Сонхун лежал, не смыкая глаз, но в темноте видел лишь одно. Что-то вползло в него и осело под кожей. Оно дышало, как зверь, тихо и упорно, раздуваясь с каждым вдохом. Чужое сердце. Оно больше не билось в том теле и теперь стучало в нём самом, как будто отравляя изнутри. — Ты ведь не впервые так убиваешь, да? — шёпот раздался неожиданно близко. Альфа не ответил, пытаясь понять, готов ли Чонвон услышать то, что скрывалось за этим молчанием. — Мне страшно закрывать глаза… будто это снова встанет передо мной… — прошептал омега, не дождавшись ответа. — Когда течёт кровь, когда человек смотрит на тебя уже пустым, мёртвым взглядом… что ты чувствуешь? Сонхун медленно выдохнул. — Иногда это было облегчение. Осознание того, что жив остался ты, а не он. Иногда отвращение, к себе, к происходящему. Но чаще всего полная пустота. Будто внутри что-то гаснет. Впервые мертвые глаза смотрели на него, когда ему было четырнадцать, и он до сих пор помнил, как тогда дрожали руки, как дыхание сбилось, как что-то тяжёлое, необратимое рухнуло внутри, оставив после себя пустоту и гул, который не затихал многие ночи. Это случилось случайно, он не хотел, не знал, что приёмы, которым учат на ринге, нельзя применять в обычной уличной драке, особенно против того, кто не тренировался, не знал, как защищаться, и не умел падать правильно. Тогда он получил самый страшный урок в своей жизни. Не переступал порог детского дома больше двух месяцев, потому что просто не мог выдержать взгляды других, не мог вынести ни сочувствия, ни осуждения, ни даже молчаливого присутствия. Тому парню было шестнадцать. Между ними вспыхнул конфликт из-за Сону. Маленький омега прибежал к нему тогда заплаканный, с исцарапанными коленками, трясущийся, сжимающий кулачки так, будто пытался удержать в них обиду и боль. Он рассказал, что тот альфа крутил его на старой качели слишком сильно, нарочно не останавливался, смеялся даже когда Сону просил прекратить. В какой-то момент омега вылетел из качелей, ударился и поранился. Когда он говорил об этом, губы его дрожали, голос срывался, и в глазах была не только жалость, но и стыд. Сонхун тогда не выдержал. Всё внутри оборвалось, как всегда обрывалось, когда дело касалось Сону. Он сорвался с места и пошёл искать обидчика, не раздумывая ни секунды и не думая о последствиях. Альфа оказался крупнее и выше, но не был физически подготовлен так, как Сонхун, и в какой-то момент тот, защищая брата, отбросил его слишком резко. Парень не удержался на ногах, упал назад и сильно ударился головой о камень, торчащий у края дорожки. Всё произошло за несколько секунд, но именно эти секунды разделили его жизнь на «до» и «после». Тогда он впервые увидел, как тело человека становится неподвижным, как исчезает выражение лица, как глаза остаются открытыми, но внутри них уже нет никого. Он не думал, что может отобрать у кого-то жизнь, не верил, что его руки на это способны, но оказалось, что бывает — достаточно лишь одного момента, одной вспышки ярости, чтобы всё необратимо изменилось. Утром они первым делом отправились к торговцам наркотиков, с которыми раньше работал Рейдзо. Чонвон часто сопровождал его в поездках в другие гильдии, поэтому знал, где искать нужных людей. Он взял на себя разговор, пообещав, что Рейдзо заплатит хорошую сумму, если те доставят их в Седьмую гильдию. Торговцы согласились. Дорога на машине заняла почти сутки. Место не изменилось. Сонхун снова стоял перед теми самыми массивными дверями, покрытыми вмятинами от пуль, у которых он когда-то замер, прежде чем отправиться в Эварион. Тогда в груди гудел один сплошной гнев, жгла боль, а впереди была только решимость прорваться, невзирая ни на что. Теперь всё ощущалось иначе. За спиной остался тяжёлый след прожитых дней, множества лиц и сделанных выборов. Но цель осталась прежней, разве что теперь она казалась ещё весомее. Рейдзо ждал их в своём кабинете. Окно было распахнуто, и утренний ветер еле заметно колыхал полупрозрачную занавеску. На столе, среди беспорядочно разбросанных бумаг, старой пепельницы и недопитой кружки кофе, лежал облупившийся жетон. Он лениво перекатывал его между пальцами, уставившись в одну точку. Когда дверь заскрипела и распахнулась, он даже не поднял головы. — Вернулись. Сонхун шагнул вперёд и кивнул, тяжело выдыхая, опускаясь на край дивана. За ним сел Чонвон. Они рассказали всё без лишних деталей, но с важными фактами: как дошли до самого сердца Эвариона, как встретились с Юном, как та встреча обернулась ловушкой, как Сону до сих пор не нашёлся и как всё пошло не так, как они надеялись. Рейдзо слушал молча, иногда медленно кивая, иногда откидываясь в кресле. Пальцы всё ещё крепко сжимали старый жетон, а взгляд время от времени задерживался на Чонвоне чуть дольше обычного. Когда рассказ закончился, в комнате повисла тяжёлая тишина. Она не была гнетущей, скорее выжидающей. Рейдзо сцепил пальцы перед собой и глубоко вдохнул, словно бы возвращаясь в настоящее. — Немногие выходят живыми, если связываются с такими, как Юн. Значит, вам всё же удалось узнать больше, чем вы должны были. Сонхун поднял на него прямой, решительный взгляд. — Вы ведь тогда говорили, что есть два способа попасть в Эварион. Я больше не хочу обходных путей. Теперь я хочу пройти туда по закону. Рейдзо потянулся за пачкой сигарет, щёлкнул зажигалкой и закурил. Несколько секунд затянувшегося молчания были наполнены только едким запахом табака. — Ты вкусил, что такое Эварион. Свет ярче, кровь гуще, страх острее. Но гильдейцам там сладкой жизни не предлагают. Там ломают даже тех, кто думал, что уже научился выживать. И всё же ты хочешь вернуться. — Хочу. Там, на ринге, всё будет зависеть только от меня. Никто не будет стоять за спиной и тянуть ниточки. Это мой выбор, — он нахмурился. — И, может, если Сону увидит меня через экраны, у нас появится больше шансов найти его. Рейдзо выдохнул дым, задержавшись в раздумьях на несколько мгновений. — Хорошо. Я свяжусь с организаторами. Обычно, когда выбирают новых бойцов, сюда приезжает человек, который курирует всю арену Эвариона. Он не доверяет чужим глазам, всё предпочитает видеть лично. Его зовут Нарим. Младший брат второго лидера. Всё, что касается боёв, ставок, арен — под его контролем. Если победишь на местной арене, его это заинтересует. А значит, путь в Эварион откроется. — Но он же ранен, — вмешался Чонвон, беспокойно взглянув на Сонхуна. — Ему нужно хотя бы пару недель, чтобы восстановиться. Рейдзо перевёл на него взгляд. На долю секунды в глазах скользнула тихая радость от того, что этот упрямый омега снова сидит перед ним. — Всё нормально. Подготовлюсь у Алекса, быстро восстановлюсь. — брюнет поднялся, решимость не покидала его. Он не просто хотел попасть обратно. Он знал, зачем. Как только за парнями закрылась дверь, Рейдзо отложил сигарету в пепельницу, потушив её кончиком пальцев. Затем он потянулся к телефону, не спеша пролистал список контактов и нажал нужную кнопку. Длинные гудки заполнили тишину кабинета. — Передай господину Нариму, что ему лично стоит приехать на отборочные. Один парень… заслуживает его внимания. Он прикрыл глаза. Внутри будто скользнула старая тень — след правды, о которой давно молчат. — Кровь ведь узнает кровь. Рано или поздно.

***

Эварион.

Сонхун вытер рот тыльной стороной ладони и наконец поднялся. Пот стекал с подбородка, смешиваясь с чужой кровью, оставляя солоноватый привкус на губах. У ринга стояли двое тренеров, лениво куря. — Очередного размазал, — хмыкнул Дон, в тёмной жилетке с выбритой головой. — Работает, как зверь, с каждым разом всё злее. Скоро от бойцов только мокрое место останется. Рядом с ним стоял Гил: молодое лицо с заметными седыми прядями, пробивавшимися в тёмных волосах. Он молча потушил окурок подошвой ботинка и внимательно следил, как Сонхун наконец отрывается от поверженного противника. Только тогда он двинулся к нему. — Хорошая работа, — сказал Гил, похлопав Сонхуна по спине чуть сильнее, чем нужно. — Хотя, конечно, можно было и полегче. Мы ведь не на турнире. Он до завтра не очнётся, если вообще… — Я в душ, — коротко бросил Сонхун, не оборачиваясь, и спрыгнул с ринга. Босые ноги касались тёмного прорезиненного покрытия, оставляя влажные следы, которые медленно исчезали в мерцающем полумраке зала. Шум толпы постепенно стихал, словно растворяясь в воздухе, уступая место тишине и едва слышимому эху былых боёв. Он свернул за угол коридора, почти достигнув раздевалки, когда вдруг почувствовал ледяное прикосновение к запястью. Резко обернулся. Перед ним стоял Рики. Серый капюшон был натянут на голову, скрывая мягкие светлые волосы, словно защищая от лишнего внимания. Лицо привычно бледное, с лёгкой тенью под скулами и втянутыми щеками. Ни охраны поблизости, ни намёка на макияж или броскую одежду — только простое худи, сдвинувшееся на плече и обнажившее тонкие ключицы. Именно на них опустился взгляд Сонхуна, скользнув по резкой линии кости под туго натянутой кожей.  Он резко толкнул дверь раздевалки и, не оборачиваясь, потянул Рики за собой. Омега едва удержался на ногах, не ожидая такого внезапного порыва. Сонхун прислонился спиной к двери, прикрыв её, затем медленно отпустил запястье Рики, не отрывая от него проницательного взгляда. В груди омеги вспыхнула смесь удивления и растерянности. Он ловил себя на том, что покусывает внутреннюю сторону щеки — давно забытая детская привычка, проявлявшаяся, когда чувствовал себя загнанным в угол. Он рванул сюда почти вслепую, стоило лишь услышать его имя. Сердце отреагировало быстрее разума, но теперь слова путались в голове, словно обрывки давно начатой, но так и недосказанной истории. Он хотел спросить, где был Сонхун, почему исчез и куда делся без следа. Но какое право он имел на эти вопросы, если они для друг друга — почти чужие. Почему же он думал, что Сонхун обязан что-то объяснять. Рики до сих пор не знал, как альфа впервые оказался в Эварионе. А сейчас тот стоял перед ним как один из бойцов, уверенный и открытый, уже не прячущийся, как тогда, в ту ночь. Кажется, рисковать собой у брюнета получалось лучше всего. Омега понимал, что бы он ни спросил, в ответ будет только тишина. Сонхун оставался закрытой книгой, которую невозможно было открыть, и с каждой секундой становилось всё больнее не понимать, стоит ли вообще пытаться. — Значит, теперь ты на ринге, — омега снял капюшон, а руки сами потянулись к светлым волосам, перебирая их, как будто пытаясь успокоиться. Глаза, полные нескрываемого любопытства, скользнули по мускулистому животу альфы, зацепились за рельефные кубики пресса. Он почти машинально хотел дотронуться до шрамов, которые разбегались по коже. Но рука осталась неподвижной, едва заметно сжавшись в кулак. — Интересно, где окажешься в следующий раз. — Там, где нужно, — Сонхун усмехнулся, чувствуя на своей коже взгляд, словно острое, невидимое прикосновение чужого желания, которое пробегало по нему лёгким огнём. Рики кивнул. Он и не ожидал другого ответа. — Мне просто хотелось знать, что ты в порядке. Это всё. — Как видишь, — пожал плечами альфа. Тишина возникла между ними словно запотевшее стекло полупрозрачная но мешающая увидеть друг друга до конца. Ни один не решался её стереть словно за ней пряталось нечто к чему ни один из них не был готов. Рики первым отвёл взгляд словно проиграл в немом состязании. Он повернул голову чуть в сторону взглянул на деревянную скамейку у стены на скомканное полотенце и потертые перчатки. — И сколько тебе платят за бой? Надеюсь, хотя бы прилично. А то глупо рисковать собой ради славы. — Достаточно. — Хорошо, — светловолосый сделал шаг назад, словно давая понять, что не будет настаивать. Но внутренний голос шептал, что он не может просто так уйти. — Только в следующий раз, когда решишь снова испариться… предупреди, ладно? А то я опять начну искать тебя, будто ты мне что-то должен. — Не стоит, — бросил альфа. Он подошёл к лавке, взял бутылку с водой, отвинтил крышку и сделал глоток. — Что именно? — Рики прищурился, едва заметно наклоняя голову. — Привязываться, — произнёс Сонхун без тени сомнения, словно говорил о нежелательной привычке, от которой лучше избавиться. Он поставил бутылку на лавку, чуть откинулся назад и на мгновение прикрыл глаза. — Не стоит тратить на меня время. — Уже поздно, — упрямо ответил омега, сжимая пальцами край худи. — Тогда отвыкай. Наши миры слишком далеки друг от друга. — Спасибо, что напомнил. А то я почти забыл, — внутри что-то болезненно сжалось от обиды. — Забавно, что ты видишь во мне наивного ребёнка с золотой ложкой. — Это не так, — покачал головой брюнет, словно уставая от бессмысленного спора. — Тогда скажи, как. — То, что во мне, далеко не для твоих глаз. — Может, ты и не для моих глаз, Сонхун, но ты не единственный, кто живёт с тем, что лучше бы не видеть. — омега шагнул вперёд, глаза горели. — Мы оба теряли многое. И оба скрываем правду. Только тебе удобнее думать, что твои потери важнее. Вот и всё. Сонхун усмехнулся без радости.  — Забудь, — Рики сделал тихий вздох и отступил. — Я не собирался устраивать сцену. Просто… рад, что ты жив. Он двинулся к выходу, пальцы легли на ручку и с лёгким нажимом готовились открыть дверь, чтобы покинуть эту сложную, наполненную противоречиями встречу. Но внезапно сильная рука сомкнулась на его локте, вцепившись так, будто хотела прожечь кожу до самой кости. Резкое, непредвиденное движение выбило его из равновесия, и лицо омеги мгновенно исказилось от жгучей боли. Он резко обернулся и сразу встретился с тяжёлым, пронизывающим взглядом Сонхуна. Альфа скользнул ладонью ниже, крепко сжав запястье и подняв руку до уровня своих глаз, где его взгляд приковался к браслету, мерцавшему холодным блеском на тонкой коже. — Почему у тебя на руке браслет моего брата?