Do you feel this pain too?

Кипяток не толстой струйкой заливается в белую кружку на дне которой высыпано растворимое кофе. Вода мгновенно окрашивается соприкасаясь с коричневой пылью, превращаясь в обычный напиток. Пак помешал смесь чайной ложкой и уселся за стол, начиная думать, из-за чего произошло избиение. Он никогда не знал юношу хорошо, да что там говорить о близкой связи, совсем его не знал. Они были даже меньше, чем просто знакомые. Ощущение именно такое. Ибо покупка алкоголя - максимум того, что их связывало. Теперь, после произошедшего было бы слишком грубо и странно спрашивать за ситуацию в жизни или семье. Единственное, что знал Сонхун - так это то, что алкоголь пьют не от хорошей жизни. Медленно попивая кофе, парень раздумывал о разных вариантах событий: почему это произошло и что же всё-таки происходит у младшего на самом деле. Нет, гадать бесполезно, скорее всего выход был только один. Спросить. Брюнет глубоко вздыхает, понимая, что он натворил. Взял на себя ответственность за какого-то парня..хотя, если подумать, не оставил же он бы его умирать? Не оставил. Слишком доброе сердце не посмело этого сделать, да и адекватный разум тоже. Пак убирает за собой посуду, заходит в комнату, в поле зрения сразу попадает Ким, лежащий на диване так, как его и положили. Наверное, сил не было повернутся, да и скорее всего живого места на нём не осталась. Верить хотелось в лучшее. Сонхун бесшумно подвигает стул ближе к дивану, наблюдая за измученным парнем. Светлые локоны растрепаны, торчат в разные стороны, грязные от пыли на асфальте. Царапины на пухлых щеках уже не кровоточат, и славно. Ватка в носу полностью окрашена в красный, Пак тянется рукой к ней ближе, что бы вытащить, но дёргается от того, что юноша стонет от боли. Наверное, присохла. Тяжёлая задача... придётся вытащить позже, когда тот проснётся. Минус лишь в том, что неизвестно, когда это произойдет, потому что после драки можно проспать почти сутки. Хун очень хотел вылечить его, сам не понимая почему и откуда у него такие чувства, такое желание..заботиться. Может, это простая жалость? Всё возможно. Парень не вытерпел, он аккуратно схватился за край низа толстовки и приподнял, что бы увидеть вероятные увечья. Как и ожидалось, они есть. Почти по всему телу бедного юноши. Пак поджимает губы, потому что помнит боль, которую испытывал на месте Сону. Воспоминания мигом возвращаются обратно. MEMORIES Обыкновенный пасмурный день. Шестнадцатилетний юноша радостно скачет на прогулку, куда позвал его лучший друг. В его голове предвкушение посиделок с любимым были изображены так ярко и весело, что брюнет совсем не заметил, как прошагал переулок, в котором кто-то кричал. Через несколько секунд, выпустив картинки из головы, парень остановился, медленно поворачиваясь к звуку. Крики всё шли дальше, но кроме Пака на улице не было кого-то другого. Вдруг человеку нужна помощь, а он просто пройдёт мимо? Конечно, это было и для него опасно, но разве можно просто так бросить в беде? Нет, нельзя. Если он всё-таки это сделает, мысль о том, что юноша не помог человеку будет закрадываться в голову сначала вечерами, потом днями, а после и вовсе годами, чего совсем не хотелось. Сделав вдох, Сонхун подошёл ближе к переулку, облокотившись на кирпичную стену руками, немного выглядывая из-за неё. Перед глазами встала ужасная картина: какие-то мерзкие быдлоты в чёрной мешковатой одежде избивали руками и ногами парня, лежавшего на полу уже совсем без сил, он даже не прикрывался. Не пытался спрятаться. Брови приподнимаются от удивления, страх тут же сковывает сердце. Он щурится, пытается рассмотреть кто там лежит и в итоге не верит своим глазам....он видит возлюбленного..лежавшего в собственной крови, с разбитой головой, без сознания. Необычайно быстро, в тот же миг Сонхуна обхватывает ярость, былой страх улетучивается без единого остатка. Злость вскипает в нём, превращаясь в пламя алого огня, драка неизбежна. Да, брюнет никогда не дрался, но разве это теперь имеет значение? Прямо сейчас Пак с гневом в глазах, с сжатыми до красных пятен кулаками непоколебимо шёл в драку, абсолютно не думая о последствиях. Он максимально сильно замахивается рукой на обидчика, врезая ему кулаком в скулу, тот падает, совсем не ожидая такого. Второй подбегает сзади и обхватывает шею руками, начиная душить, но Сонхун выпутывается из хватки, резко поворачиваясь вмазывает два раза. И так по кругу, пока те не осознают, что брюнет не останет. Где-то вдалеке, приглушённо слышится сирена полиции, бандиты переглядываются друг с другом сильно пугаясь, после чего сразу убегают, сверкая пятками. Побитый Сонхун, из носа которого текла кровь, обеспокоенно поворачивается к возлюбленному другу, всё лежавшему неподвижно. Он падает на колени, подползая к нему, приподнимая его голову. Паника окутывает с ног до головы, руки начинают трястись, ведь Пак совсем не понимает, жив ли юноша. Пульс не особо чувствуется, но грудь вроде приподнимается и, кажется, он дышит? Но надолго ли? Полицейская сирена становится громче, пока за спиной не начинают мигать красно-синие огни. END OF MEMORIES Через некоторое время, уходя из своих чертог разума, Пак видит перед собой блондина, который смотрел на него немного испуганными глазами, явно не понимая, что происходит, потому что тот до сих пор держал край толстовки, открывая вид на голое тело. Рука машинально опускается, а сам парень отводит глаза. — Прости, я хотел проверить, есть ли у тебя сильные раны.. – объясняется спокойным голосом, надеясь, что младший не надумал лишнего. Над парнями повисла тишина на несколько минут, пока тот не начинает приподниматься с дивана, что бы сесть. — Стой, стой! тебе нужно отдыхать, ложись – пугается за него брюнет, немного подскакивая с места. — Ты хотел осмотреть раны, если это так важно, я могу снять.. – тихо отвечает Ким, опуская голову от неловкости. — А.. хорошо, я просто... – думает какие слова подобрать, после, понимая, что стоит сказать правду – ..переживаю – На такие странные, не знакомые для светленького слова, тот приподнимает взгляд, начиная смотреть в лицо старшего. « Переживаю? » крутилось в голове на повторе, словно сломавшаяся пластинка. « Переживаю » . . .слово, которое юноша никогда в жизни не слышал от родителей. Хотя, может, слышал, но в нём не было чувств, в отличии от этого. В этом буд-то пряталось что-то безобидное.. тёплое и настоящее. От этого слова...**нет**, от Сонхуна это слово звучало совсем по другому. В груди что-то начало приятно жечь, а сердце резко оживилось. Сонхун заметил, что Сону замер. Поднимает руку перед его лицом, машет ей, что бы привести того в чувства. — Сону?.. – не понимая, что происходит, всматривается в чужие ореховые глаза. Юноша похлопал ресницами, снова возвращаясь в реальный мир. — ...Да?.. — Снимай толстовку – его физиономия меняется на более спокойную. — Сейчас... – тонкие руки аккуратно прикасаются к толстовке, с трудом снимая её. Глаза Пака расширяются в удивлении, а брови улетают наверх, когда тот видит всю исцарапанную спину, в синяках и глубоких ранах. Он хватает аптечку, начиная всё залечивать. С каждым прикосновением прохладной ватки блондин немного шипит от боли, но Сонхун дует на раны, что бы не было так больно, от чего у младшего по спине бегут мурашки. Брюнет в приятной тишине залечивал довольно серьёзные царапины, неожиданно для себя, заметив такие же, но на плечах, не похожие на следы от избиения. — А что за царапины у тебя на плечах? – от триггерного вопроса Ким вздрогнул, совсем не зная, что на это можно ответить. Он никогда и никому больше не открывался после того, как все его бросили. Сейчас это будет...почти невозможно. Но молчать нельзя, так? — Это я сделал.. – срывается с губ, Сону тут же напрягается, боясь будущей реакции. Сначала в ответ слышится только лишь тишина, но затем такой же спокойный тон и нежный говор. — Тебе..было плохо? из-за этого ты это сделал? – старается аккуратно подбирать слова, паралельно прилепляя пластыри на глубокие раны. Младший медленно кивает, по видимому, не желая больше говорить. Воздух в комнате становился напряженнее, из-за чего дышать трудно, но это только из-за страха. Пак тихо прокашливается, решаясь на что-то тяжёлое для него. — Давай ты поживёшь у меня? Сону тут же впадает в ступор, услышав такие же странные слова, что и предыдущие. Совсем не знакомые для него, явно означающее то, что ему и не снилось. « Забота ». Осознание прошлось мурашками по всему телу, но ответа не послышалось. Пак заметил, что юноша совсем не двигается, старается даже не дышать. Реакция была похожа на мелких млекопитающих, которые от страха могут притвориться мёртвыми. Такие же действия пародировал Ким, пока Сонхун в очередной раз не прикоснулся к его изувеченной спине, тот вздрогнул, а брюнет продолжал дезинфецировать последнюю рану, после же, бережно заклеивая пластырем. — Всё, готово – говорит старший, стараясь сохранить тихий тон, потянув руку к чужой толстовке, отдавая её владельцу. Сону взглотнул слюну, медленно забирая свою вещь, словно в трансе. В это время Пак складывал медицинские приспособления обратно в мини-аптечку, вставая с дивана. — Ты не голоден? Довольно много времени прошло с того момента, как... – не успевает Хун договорить, его сразу перебивают, стараясь не слышать теперь триггерное слово. — Да – коротко отвечает светленький, аккуратно напяливая одежду. Всё тело ломит, царапины и ссадины жгут так, будто об него тушили сигареты. Благо, этого не было и Ким, если честно, легко отделался. Он с трудом усаживается ближе к спинке дивана, начиная рассматривать свои трясущиеся руки. Поесть действительно нужно, иначе будет голодный обморок. Хотя, это даже не новость. Селфхарм перешёл в разные направления, каждое из них Ким не пропускал совсем. Слишком уж много эмоций хранилось в таком худощавом теле, они уже вытекали за края, фарфоровая кожа паутиной трескалась. Предъявить родителям о своих чувствах никогда не выходило, ибо жизнь пошла бы в совсем другое русло, более худшее, а такого, Сону точно не выдержал бы. Всё же выпрыгивая из своих мыслей в реальность, парень замечал не громкую возню на кухне. Что-то трещало и гремело, домашние тапочки старшего шарпали по полу, дополняя симфонию не очень красивых звуков. Через время Пак зовёт Кима на кухню, подходя к нему, помогая встать и дойти. Усаживает пострадавшего на место, где уже стояла еда, после садится сам за противоположную сторону стола. Лицом к лицу так сказать, что бы видеть собеседника в лицо, потому что он уже придумал какие вопросы хочет задать, понадеясь, что Сону откроется. Младший медленно начинает есть, постепенно набирая скорость с голода, в итоге уже через пару минут съедая почти всё, что было на тарелке. Ким отодвигает её, приступая к горячему напитку. — Сону..ты уж прости, что я начинаю такую тему. Я понимаю, что тебе плохо и, скорее всего, даже не приятно слышать об этом, но я правда хочу тебе помочь. Моя вина, что я раньше не особо придавал значение тому, что ты раз в месяц просил алкоголь, но... сейчас я осознаю, что скорее всего, у тебя не всё хорошо. Прошу, дай мне помочь, я буду очень рад это сделать для тебя – всю речь взгляд был опущен вниз, но под конец он поднимает его вверх, наблюдая юношу, гревшего руки кружкой горячего чая. Сону стучит тонкими пальцами по фарфору, не зная, что можно ответить. Чувствует, как ком подступает к горлу, желудок начинает крутить от страха, а дыхание учащается. Пару лет практики « сдерживания эмоций » дают о себе знать. Сейчас, даже само слово « высказаться » кажется несуществующим. Несуществующим именно для Кима, потому что он не думал об этом достаточно долго, просто выработалась привычка молчать, всё время. Весело? Молчи, ты слишком шумный. Грустно? Не смей плакать, это слабость. Больно? исчезни, никого не волнуют твои проблемы. Да и самому Сону становилось ужасно тошно от себя, когда он высказывался людям. Огромное чувство вины нависало над ним большой чёрной тучей, оно не уходило, пока парень не замкнётся в себе надолго. В итоге это всё вылилось в не умение высказываться и говорить о своих мыслях, ощущениях. Парень мнётся, бегая глазами в разными стороны, параллельно раздумывая, что можно сказать. Решение даётся совсем не легко. Спустя пять минут молчания, Ким тяжело вздыхает, приоткрыв рот хотел начать говорить: — Ты..первый, за всё долгое время, кто так помогает мне... сейчас очень трудно сосредоточиться, не знаю с чего можно начать, взаимосвязанных проблем очень много.. – снова выдыхает, от нервов делая ещё глоток чая, – У меня ...ужасные отношения с родителями, и...они никогда не собираются понимать меня. Все мои семнадцать лет они воспитывали меня как солдата, который не должен иметь каких-либо эмоций, а уж тем более обид на старших.. – голова опускается вниз, по щекам неожиданно бегут кристальные слёзы, отблескивая белыми звёздами, отражая свет тусклой кухонной лампы. Пак понял, что сейчас у юноши наверняка нет слов и сил, что бы рассказать подробнее, но он знал, что если получится подобраться к сердцу Кима ближе, он сможет узнать правду. Только вот, эта задача будет невероятно тяжёлой. Сонхун встаёт из-за стола, подбегая к Сону и тянется обнять, но вдруг останавливается. — Сону...я могу?.. – резко в старшего вцепляются с такой сильной хваткой, что даже устоять на ногах сложно. Сначала Пак немного шатается от спонтанности блондина, но потом, робко опуская руки вниз и немного подрагивая ими, обнимает измученного Кима. Через пару секунд приспускается на корточки, дабы тот мог обнять не торс, а шею. За ухом послышались тихие всхлипы, да настолько, что Сонхун даже удивился, потому что таких он никогда не слышал. Возможно, опыт в такой семье сделал своё, и теперь, Сону мог плакать настолько тихо. Обычно кухня Пака была самым молчаливым местом в доме, но сейчас она наполнялась хныканьем, из-за чего воздух вокруг становился словно таким же мокрым и грустным, как и душа Кима, вся изливающаяся кровью в данный момент. Тихие всхлипы превращаются в громкие рыдания, Сону плачет взахлёб, в плечо Сонхуна слишком громко. От таких криков сердце Пака дрожало, брови сгибались в грустной гримасе. От части он понимал чувства Кима, но те были невероятно сильные и прям до конца ощутить их было сложно, даже слишком. Через десять минут, просидев в объятиях старшего, Сону почти успокоился, но вместо того что бы отлипнуть от Хуна, его светловолосая голова лежала на чужом плече, а руки висели за спиной Пака. В первую очередь юноша не хотел показывать заплаканное лицо, а во вторую, по какой-то не понятной ему причине, не хотел расцеплять тёплые объятия. Такие желанные. — Сону, давай пойдём спать? уже поздно, я уложу тебя на свою кровать, сам пойду на диван – нежно толкует брюнет, уже собираясь подхватить того, потому что рука лежала на заднем сгибе колен, а другая крепко вцепилась в худую спину. В ответ ничего, кроме рефлексорного шмыганья не слышно, возможно, Ким уже спит. Пак всё же поднимает юношу на руки и несёт в комнату, максимально аккуратно укладывая на мягкую белую простынь. Румяные щёки и красные от слёз веки Сону делали эмпатичному Сонхуну больно, потому что тяжёлая ситуация переваривается у него в голове и он осознает, что мог бы раньше спасти юношу, если б только знал о том, что творится у него в жизни.